На главную

Наша газета

Наши издания

ИЗДАТЕЛЬСКАЯ НОВИНКА

Наши инициативы Лекции Конференции

Контакты

Архив выпусков марксистской газеты "Пролетарский интернационализм" за 2019 год:

Ежемесячная марксистская газета "Пролетарский интернационализм" № 65, январь 2020 г.

1. Силы и результаты новой стратегической фазы – С. 1

Новая стратегическая фаза в глобальном балансе, характеризующаяся новым внутриполитическим циклом в державах, требует внимания к материалистическому, историческому и диалектическому методу политического анализа. Должны быть определены изменяющиеся силы и основные тенденции; хотя можно предположить пути развития отдельных политических битв, но их исход всегда будет требовать рассмотрения множества вариантов: одни более вероятны, другие менее, но они никогда не являются механическим следствием долгосрочного экономического движения.

Многие методологические аспекты политического анализа являются обычными инструментами нашего марксистского исследования, но это не означает, что их следует воспринимать как нечто само собой разумеющееся: полезно вспомнить их в связи с новыми неизвестными величинами в политическом сражении.

«Люди сами делают свою историю, но они её делают не так, как им вздумается, при обстоятельствах, которые не сами они выбрали, а которые непосредственно имеются налицо, даны им и перешли от прошлого». Следует обратить внимание на оба аспекта этого знаменитого утверждения Карла Маркса, сделанного в самом начале работы “Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта”. Безусловно, это касается обстоятельств, объективных сил и условий, которые ограничивают действия людей, в том числе традиций, которые обладают фактическим весом, иными словами, прошлого в его отражении в социальной психологии. Но наряду с фактами надо обратить внимание и на людей, которые «делают свою историю», иными словами, на субъективное действие отдельных людей и классов. Это пространство, которое Фридрих Энгельс называет политическим случаем, но не в смысле случайного сочетания, а в смысле непредсказуемого исхода каждого конкретного сражения, которое связано с волей его участников по обе стороны баррикад, с их решимостью, с их психологической силой. Показательно, что Фернан Бродель заявил, что он не марксист именно из-за несогласия с этой диалектической концепцией людей, которые «делают свою историю», понятием, которое он не понимал, и которое явно не помещалось в прокрустово ложе его географического детерминизма.

2. Лондон, Париж, Берлин и Вашингтон проходят проверку Брекситом и “доктриной Макрона” – С. 2-3

Политический истеблишмент в Вашингтоне рассматривает Трампа в качестве утратившего доверие и опасается, что его президентство приведёт к слишком серьёзным последствиям в остальном мире. Есть надежда на то, что нынешний хозяин Белого дома станет лишь воплощением «исторической аберрации», пишет Хаддад для Института Монтеня, однако он игнорирует преемственность между Трампом и Обамой и структурные изменения международного порядка. Многие американские аналитики хотели бы, чтобы европейцы спокойно ожидали возвращения к «нормальности» в эпоху после Трампа, однако оценка Макрона противоположна той, которую делает интеллектуальная элита Вашингтона. По мнению французского президента, мир окончательно изменился; Европа должна смириться с «державной логикой», подтвердив свою автономию; американский и европейский «либеральный универсализм» должен смиренно учесть свои провалы в последние десятилетия.

Заметим, что линия Зеллика сравнима с той, что придерживается Фред Бергстен из Института Петерсона, поборник «гегемонистской коалиции» в составе Америки, Европы и Японии, в «Большую двойку» глобального масштаба будет также вовлечён Китай. Если США не хотят новой холодной войны против Китая, но желают привлечь Пекин в качестве конкурента и соуправителя мирового порядка, и если для этого им требуется Европа, то Китай в качестве «системного акционера» представляет собой обратную сторону «трансатлантической взаимности», которая является ключевой точкой франко-германских расхождений/конвергенций. Меркель, как следует из этого, имеет своих партнёров в евроатлантическом истеблишменте Вашингтона.

Как можно заметить, европейское уравнение само по себе уже сложное, но к нему ещё добавляются как американские неизвестные величины потенциального раскола истеблишмента Восточного побережья с трампизмом, так и британский ребус, где Брексит является стратегической ставкой в тёмную. Поистине, это уже слишком… для политической сцены, построенной на твитах и управляемой из facebook, – сцены, на которой господствуют телевизионные шуты.

3. Цифровая валюта и многополярность – С. 4

Спустя десять лет после начала финансового кризиса его “поле чудес” всё ещё продолжает извергать любопытные явления и интригующие головоломки. После обсуждения теневого банкинга, инфляции, которая не желает расти, и отрицательных процентных ставок теперь настал черёд «криптовалют», или «виртуальных валют».

Изначально они рассматривались с любопытством как высокоспекулятивные и нестабильные нишевые инструменты, но затем проблема цифровой валюты пережила эволюцию, став сегодня одной из главных тем, обсуждаемых в мировых центрах монетарной власти. Криптовалюту рассматривают и как существенную угрозу финансовой системе и монетарному суверенитету, и как неизбежную инновацию, и даже как неожиданную возможность для реформы международной валютной системы, планируемой на перспективу.

Основные черты оригинального семейства виртуальных валют указаны Банком международных расчётов (БМР): прежде всего, эти продукты являются электронными; во-вторых, нет такой организации, которая несла бы за них ответственность, как это имеет место в случае с денежными средствами, гарантированными банком-эмитентом, или сберегательными депозитами, за которые несут ответственность коммерческие банки и надзорные органы; наконец, они обмениваются посредством одноранговой сети (peer-to-peer), то есть непосредственно между двумя людьми без посредничества какого-либо финансового учреждения. По оценкам, сегодня в мире насчитывается 1.600 цифровых валют. Наиболее успешной из них является биткоин, запущенный в обращение в 2009 году: с тех пор его курс вырос с нескольких центов США до пика 20.000 долларов в 2017 году, а затем уменьшился на две трети. С распространением Интернета, смартфонов, шифрования в хранении и учёте данных технология блокчейн создала потенциальную массовую базу для криптовалют.

4. Непредсказуемые последствия триумфа тори – С. 5

Из заявлений британских экономических институтов, кажется, можно сформулировать две ключевые проблемы, приоритетные для капитала: соответствие стандартам ЕС, так называемое «ровное поле для игры», за которое выступает Конфедерация британской промышленности, и сохранение паспортных прав для сотрудников финансового сектора.

Здесь мы видим противоречие с тем, что вытекает из соглашения о Brexit, согласованного Джонсоном, которое подразумевает выход из единого рынка и таможенного союза. До сих пор ЕС твёрдо придерживался позиции, что право на финансовый паспорт неотделимо от членства в союзе. Третьим странам необходимо вести переговоры об “эквивалентности” отношений, однако это не сопоставимо с правовой определённостью внутри ЕС. Возможно ли вне рамок единого рынка и таможенного союза сохранить степень согласованности с ЕС, в которой нуждается британская экономика? Макрон дал понять, что, с европейской точки зрения, «чем более амбициозным будет соглашение, тем более существенным будет регуляторное согласование». Но возможно ли политически, чтобы Джонсон согласился с тем, что Лондон продолжит согласовывать свои действия с правилами ЕС без возможности участия в их принятии? Посмотрим. Канцлер Германии Ангела Меркель тем временем предупредила, что «теперь, когда она больше не интегрирована в единый рынок, [Великобритания становится] конкурентом за нашим порогом».

Диалектический материализм требует выяснения объективных границ стратегических интересов, чтобы избежать субъективистских интерпретаций: в данном случае речь идёт о борьбе за некую форму европейской перебалансировки. Но не исключена и возможность длительного дисбаланса, поддерживаемого диалектикой многообразных комбинаций различных факторов, действующих как в Британии, так и в Европе. И если Лондон останется в плену своих островных мифов, он рискует углубить собственный стратегический кризис.

5. Москва – арбитр в Сирии, Ирак протестует против Тегерана – С. 6

США всегда расценивали Сирию как второстепенный театр действий, но их отстранение от происходящего в Леванте питает региональную обеспокоенность по поводу роли Штатов как гаранта местных балансов. По мнению дипломатических источников стран Персидского залива, которые цитирует Financial Times, явная готовность России бороться за Асада «политическими и военными методами» подтверждает её надёжность как союзника и возможности «умерить региональное влияние Ирана». Россия и Китай «могут заполнить от 1 до 10 % пространства, оставленного Штатами, но не занять его целиком». В любом случае «на месте американского Персидского залива будет залив интернационализированный».

Оценки русских отличаются больши́м реализмом. Директор Московского центра Карнеги Дмитрий Тренин считает, что Россия заполучила в Сирии роль «менеджера по безопасности»: её успех заключается в способности сохранять контакт со всеми важными региональными акторами, в том числе с «явными антагонистами»; с Турцией, Сирией и Ираном она построила альянсы, более похожие на «подвижные соглашения XVIII века», чем на «прочные блоки, сложившиеся после второй мировой войны»: эти отношения «ситуативны и ограничены местом и временем». Россия «не предаёт своих союзников, но и не выдаёт им карт-бланш»; если она вернула себе образ великой державы и сталкивается с одним из самых неспокойных регионов мира, то должна учитывать свою «финансовую и экономическую ограниченность».

Директор близкого к Кремлю мозгового центра РСМД Андрей Кортунов придерживается того же мнения. Россия сейчас выступает в роли Никколо Паганини, который, по легенде, сумел закончить концерт на одной струне, потому что другие порвались. Публика потери струн даже не заметила – так виртуозно он играл. В 2019 году «доля России в мировой экономике продолжала сокращаться», и «материальная основа, фундамент российской внешней политики [...] не укреплялись». Дипломатическая и военная манёвренность могут только частично компенсировать дефицит силы, который ограничивает возможности России предложить себя в качестве новой державы-регулятора на Среднем Востоке – регионе, который, как заявил один египетский дипломат, «имеет собственные механизмы, как закрепиться на международной арене», и регулярно пытается «засосать» даже тех, кто пытается из него уйти.

6. Акулы отечественного капитала на волне мирового рынка и мелководье внутреннего спроса – С. 7-8

Уже сама структура российской экономики даёт подсказку, что главным источником роста ВВП и пополнения бюджета является сырьевой экспорт. Но очевидно, что его одного недостаточно для того, чтобы претендовать на весомую роль в мировой экономике. По объёму товарного экспорта Россия в 5,5 раза отстаёт от занимающего первое место Китая, от США – в 3,7 раза, а от Германии – в 3,5 раза. Российский вклад в мировой экспорт в 2018 году составил всего 2,3 %, чуть превысив долю страны в глобальном ВВП.

Ещё более невзрачны позиции России в рейтинге несырьевых экспортёров: 29-е место в мире, между Турцией и Швецией. Доля несырьевого экспорта в общем всего около трети. По стоимости экспорта аграрной и пищевой продукции Россия двадцатая, чуть выше Новой Зеландии и ниже Великобритании. По экспорту машиностроительной, в том числе оружейной, продукции Россия 34-я в мире, между Данией и Ирландией. Российский капитал по ценовому объёму машиностроительной продукции в шесть раз уступает тайваньскому, почти в девять раз мексиканскому, в двадцать раз японскому и в тридцать девять раз китайскому.

“Эксперт” (23 сентября 2019 г.) делает вывод: «Необходима технологическая модернизация». Сложно не согласиться. Другой вопрос, есть ли у российского государства для этого политическая воля и не упустило ли оно для этого время. Борьба за передел мирового рынка в условиях второго тайма новой стратегической фазы будет лишь обостряться. На какие экономические козыри сможет опереться в ней российский империализм?

7. Четвёртый конгресс – С. 9

С отчётным докладом о деятельности ИККИ выступил Зиновьев. В научной лаборатории всемирной партии продолжала разрабатываться гипотеза, что окно возможностей революционного кризиса всё ещё было открыто, и Зиновьев являлся одним из её главных сторонников. Тем не менее в своём докладе он признал, что в 1921–1922 годах «наступление капитала» усилилось. Число членов профсоюзов в Европе уменьшилось с 25 миллионов в 1920 году до 18 миллионов в 1922-м, а забастовки, которые раньше были «наступательными», превратились в «оборонительные». Именно поэтому отступление требовало политики единого рабочего фронта.

В своём вступительном слове Зиновьев пошёл значительно дальше в рассмотрении серьёзности сложившейся ситуации: «Само собой понятно, полная победа Коммунистического Интернационала в историческом смысле безусловно обеспечена. Если бы даже наше поколение борцов было сметено огнём реакции, как это было сделано с парижскими коммунарами и I Интернационалом, то и тогда Коммунистический Интернационал всё равно возродился бы и, в конце концов, привёл бы международный пролетариат к победе». Зиновьев отнюдь не говорил, что его поколение борцов преуспеет в выполнении исторической миссии, «которую взял на себя III Коммунистический Интернационал».

Это отправная точка для размышлений, для более глубокого осмысления недостаточно фактов: в ней содержится много элементов, но в ночь сталинизма, безусловно, нашлись те, кто попытался стереть все следы этих размышлений. Однако в них, несомненно, всё меньшим был вклад Ленина. Организация «отступления» включала в себя и решение проблемы обеспечения преемственности между поколениями коммунистов в случае поражения.

Рассмотрением IV Конгресса мы заканчиваем наше историческое исследование первых лет существования Коминтерна. Эпилог известен. Сталинская контрреволюция, подтачивавшая изнутри советскую власть, свергла её и превратила всемирную коммунистическую партию в проводника внешней политики российского государственного капитализма. Поражение превратилось в беспорядочное бегство, во время которого классовый враг не брал пленных. Неопытность, дезорганизация, поверхностное усвоение теории и отсутствие глубокого анализа стратегических узлов довершили этот разгром. Остались лишь героические меньшинства интернационалистов, которые своим мученичеством доказали верность коммунистическим принципам. Но этого было недостаточно.

8. Противоречия золотого века и эры упадка прессы – С. 10

Если кризис крупной национальной прессы ослабляет её в долгосрочной перспективе, то финансовая структура этих компаний всегда была хрупкой. Не многим ежедневным изданиям удаётся получать прибыль. Конкуренция за доходы от рекламы весьма жёсткая: это и конкуренция с глянцевыми журналами, чей формат лучше адаптирован под рекламу, а «продолжительность жизни» намного дольше, и конкуренция с радио, телевидением, а ныне и с Интернетом, который перехватывает всё растущую часть рекламных ассигнований. Следует заметить, что цифровизация и всеобщее распространение смартфонов также могут представлять возможность для газет. Сайты газет-ежедневников занимают выгодное положение в иерархии новостных сайтов. Например, в феврале 2016 года на сайте lemonde.fr было 88 млн посещений с просмотром 321 млн страниц.

С 1960-х годов финансовые трудности прессы привели к тому, что газеты стали регулярно просить у государства помощи под предлогом обеспечения плюрализма информации. Существуют оценки, что в настоящее время доля этой помощи (прямой и косвенной) в общем бюджете сектора составляет 10–12 %. Кризис глобальных отношений 2008 года ударил также и по газетам, снизив их доходы от рекламы. Согласно докладу Счётной палаты за 2013 год, государственная поддержка прессы в абсолютных показателях за период 2008–2013 гг. удвоилась: «Пресса является экономическим сектором, который сильно поддерживается государством и поэтому во многом зависит от него». В том же докладе упоминается, что общемировой показатель продаж снизился на 10 % за указанный период.

Несмотря на это, «интерес промышленников к прессе не ослабевает» (“Histoire de la presse en France”). Группа Dassault в 2005 году взяла под свой контроль Le Figaro, в том же году в Libération инвестировал Эдуард де Ротшильд, Бернар Арно (владелец производящей люксовые товары группы LVMH) в 2007 году завладел Les Échos, Франсуа Пино (собственник PPR, другой группы на рынке люксовых товаров) в 1997 году приобрёл Le Point. В 2007 году три предпринимателя – Пьер Берже (Yves Saint-Laurent), Ксавье Ниль (Iliad и Free) и Матьё Пигасс (банк Lazard) – приобрели доли в капитале Le Monde и Le Nouvel Observateur. После смерти Берже в 2017 году два его партнёра поделили доли между собой. Патрик Драги в 2014 году установил контроль над Libération, а в 2015-ом – L’Express. Его компания Altice Media Group наряду с этим в 2015 году получила долю в капитале NextRadioTV, компании, которая владеет BFMTV и RMC. Чешский магнат в сфере энергетики Даниэль Кретинский выкупил в 2018 году Marianne, а сейчас идут дискуссии по поводу приобретения им доли в капитале Le Monde.

9. Китайские догонялки между Boeing и Airbus – С. 11

Всего за пять месяцев (с октября 2018-го по март 2019 года) в частной авиации произошли две серьёзных аварии: потерпели крушение Boeing 737 MAX индонезийского лоукостера Lion Air, а затем его “близнец”, принадлежащий Ethiopian Airlines, в результате чего погибли 346 человек. Последний раз подобное событие – две аварии с участием двух новых самолётов, произошедшие в столь короткий промежуток времени – происходило десятилетия назад.

Эта история имела сильное международное влияние, и не только в эмоциональном плане. Наибольший эффект произвело незамедлительное решение о запрете использования китайскими компаниями самолётов B-737 MAX, принятое CAAC (Civil Aviation Administration of China). Примеру CAAC последовало EASA (European Aviation Safety Agency), затем другие органы безопасности полётов и, наконец, американская FAA (Federal Aviation Administration). Эта последовательность представляется довольно странной, учитывая тот факт, что, в соответствии с BASA (Bilateral Aviation Safety Agreement), ответственность за сертификацию самолёта и выдачу разрешения на полёт должно нести в первую очередь агентство страны, производящей этот самолёт, в данном случае FAA.

Этот эпизод вызывает несколько соображений: о роли научных разработок и инженерно-технических работников, об отношениях между капиталистическими группами и органами государственного надзора, о конкуренции между компаниями и между державами в промышленном секторе, имеющем высокую стратегическую ценность.

10. Будущее в борьбе – С. 12

Автопром переживает эпохальные изменения – смещение парадигмы, как мы их назвали, сравнимое с переходом от лошади к автомобилю в начале XX века. Во многих отношениях электромобиль является другим автомобилем, иным продуктом.

И здесь влияние на занятость является значительным и касается самих производителей автомобилей, а не только комплектующих. Согласно Financial Times (2 декабря), в Германии, сердце европейской автомобильной промышленности, только в 2019 году было сокращено или подверглось риску сокращения 50 тысяч рабочих мест из 830 тысяч, и в ближайшие десять лет риску подвергнутся ещё 250 тысяч. В декабре Daimler объявила о сокращении 10 тысяч рабочих мест, до этого 9.500 рабочих мест сократила Audi (Volkswagen Group).

О масштабе продолжающихся изменений стоит прочитать в Handelsblatt от 22 ноября. Тезис состоит в том, что сегодняшний кризис несопоставим с кризисом десятилетней давности, поэтому тех же самых инструментов, которые использовались для его преодоления, может быть недостаточно. Kurzarbeit (временное сокращение рабочего времени) функционально, если кризис кратковременный, но сейчас речь идёт о переходе к производству электромобиля, которое требует меньше рабочей силы на структурном уровне. Даже переподготовка рабочих имеет ограниченное применение, поскольку «не все механики или специалисты по двигателям внутреннего сгорания могут стать специалистами по программному обеспечению или электродвигателям, или могут, но, безусловно, не самые пожилые».

11. Суть момента – С. 12

«Капитал – это мёртвый труд, который, как вампир, оживает лишь тогда, когда всасывает живой труд и живёт тем полнее, чем больше живого труда он поглощает». Так писал Карл Маркс полтора столетия назад, но с тех пор развитие капитализма, ставшего старческим – империалистическое общество достигло поздней зрелости, – наполнило эти слова практической истиной. Более того, эта истина обескураживает. В условиях глобализации капитал управляет рынками на всех широтах, стремясь извлечь прибавочную стоимость, производимую двумя миллиардами наёмных работников, – ту самую прибавочную стоимость, которая нужна ему для продления жизни. В том числе и в старых державах, где капитализм возник прежде чем распространиться по всему миру, породив новые державы, претендующие на передел сфер влияния, структура социальной системы не может существовать без всё большей доли иммигрантской рабочей силы. Описанное Лениным паразитическое вырождение и гниение капитализма, ставшего империалистическим, является научным фактом – это относится и к мысли Маркса, – а не моралистическим оскорблением. В Европе, Америке, Японии демографическая зима позволяет ощутить реальность всё более стареющего и сокращающегося общества, которое в буквальном смысле этого слова может выжить только за счёт импорта молодёжи.

Таким образом, капитал является трижды вампиром: у себя дома, в качестве экспортёра капитала и в качестве импортёра рабочей силы. Очевидно, что у такого общества нет будущего, и в тех недовольствах, которые сейчас отражаются в “общественном мнении”, в обидах и популистском гневе, в конечном итоге ощущается неясное предчувствие его смерти. В дополнение к этому растёт число новых претендентов на передел мира, и первый из них – Китай. Это делает неустойчивым статус-кво мирового порядка и заставляет хозяйчиков, рантье и рабочую аристократию беспокоиться о собственности, гарантиях и патернализме.

Тем не менее будущее есть, но его носитель – не капитал, а два миллиарда рабочих, которые являются его отрицанием. В мире нет района, в котором не были бы слышны глухой подземный рокот или же постоянно повторяющиеся взрывы – трения или столкновения между классами. Это вырывающаяся на свободу борьба, но её одной недостаточно. Надо учесть, что сегодня в Чили, Ливане, Алжире, Ираке, Иране, Индии, то есть повсюду, наш класс таскает каштаны из огня, охвачен фанатизмом и идеологиями или задушен репрессиями. Борьба – это только первый шаг; только коммунистическое сознание и интернационалистская стратегия откроют путь в будущее.

ПРИЛОЖЕНИЕ: Торговые войны и ВТО

1. Либеристские сигналы от Южной Кореи до Африки – С. I

Либеристские инициативы в Европе, Японии, Южной Америке и Африке по крайней мере демонстрируют, что протекционистское наступление Трампа не способно парализовать другие силы многополярного мира. Бразильская газета Folha de S. Paulo напоминает, что гипотеза о соглашении между ЕС и Меркосур всплыла в начале 2000-х годов в качестве европейской реакции на американскую инициативу по созданию зоны свободной торговли в Америках (FTAA). Этот проект, решительно поддержанный Генри Киссинджером в его работе “Нужна ли Америке внешняя политика?” (2001), никогда не был осуществлён. По аналогии мы два года назад замечали, что европейско-японская инициатива родилась в ответ на азиатский поворот администрации Обамы и подписание ТТП, которое впоследствии стало первой жертвой программы Трампа “America First”.

Тенденция к отступлению США очевидна и противоречит некоторым традиционным стратегиям американского империализма, в том числе потребности играть ту роль в южной и центральной Америке, которая предусматривается Доктриной Монро ещё с XIX века, а также провозглашаемой Доктриной Картера необходимости препятствовать другим державам в установлении контроля над энергетической артерией Персидского залива. Это правда, что начало политики retrenchment в Соединённых Штатах предшествовало появлению в Белом доме Трампа, но верно и то, что на данный момент нет никаких признаков Доктрины Трампа, способной дать твёрдые альтернативные ответы на глобальные стратегические вызовы, встающие перед Соединёнными Штатами.

2. Торговля и право от Гроция до ВТО – С. II

Голландский юрист Гуго Гроций (1583–1645) поддерживал точку зрения о превосходстве естественного права (юснатурализм) над позитивным правом, которое является эманацией государства. В “Mare liberum” (1609) он продвигает свободу судоходства и торговли, либеристскую теорию за столетия до экономистов Адама Смита и Давида Рикардо. В “De jure belli ac pacis” (1625) он закладывает основы международного права в то время, когда оно «было скорее стремлением, чем фактом». Двадцать лет спустя Вестфальский мир (1648) закончит Тридцатилетнюю войну и установит современную концепцию национального суверенитета: независимые и юридически равные государства имеют право на невмешательство и принятие взаимных обязательств, санкционированных правовыми договорами. В течение длительного времени, отмечает ВанГрасстек, эта форма международного права была ограничена главным образом Европой. Другие части мира по-прежнему будут терпеть «поколения колониализма, дипломатию канонерок и правовые концепции, формализующие неравенство (например, экстерриториальность)».

Первая идея наднациональной организации была задумана немецким философом Иммануилом Кантом (1724–1804). В своей работе “К вечному миру” (1795) он предполагает создание «федерации народов», которая ограничивала бы национальный суверенитет в целях предотвращения войны. Первые же реальные организации будут навязаны техническим прогрессом, ими станут: Международный телеграфный союз (1865), Всемирный почтовый союз (1874), Парижская конвенция по охране промышленной собственности (1883). Крупные глобальные институты – МВФ, Всемирный банк, ГАТТ, затем ВТО, ООН, Международный суд, Всемирная организация здравоохранения и т. д. – станут результатом второй мировой войны.

3. Реакционное происхождение МОТ – С. III

Профсоюз является одновременно классовым инструментом и реформистской организацией. Из-за этой второй натуры он всегда будет оставаться в плену противоречий буржуазии, разделённой на государства и фракции и находящейся в состоянии постоянной внутривидовой конкуренции.

Со времён Маркса коммунисты выучили, что фундаментальная роль профсоюзов – это социал-империализм, связывающий рабочих с интересами правящего класса. Тем не менее, как писал Роберто Казелла, профсоюзные бюрократы «действуют на минном [для них] поле классовых противоречий, где объективно возникает потребность в конкретных коалициях и интернациональной солидарности. Следовательно, обязательство революционеров работать в профсоюзах, чтобы вырвать массы рабочих из-под социал-империалистического влияния бюрократического аппарата, становится возможным и необходимым» (“La disfatta sindacale nel ciclo europeo”, 2000).

Столетие назад буржуазия, напуганная интернационалистским флагом русской революции, обзавелась симулякром Интернационала труда. Но унитарный империализм не может избежать своей судьбы и обречён на раскол, мировое противостояние между державами и смертельную конкуренцию между фракциями капитала. Истинный интернационализм – всегда только пролетарский и коммунистический.

4. Задержка Нью-Дели и ВРЭП – С. IV

Исследование Найяра обращается к надстроечному измерению индийской задержки и диспропорций, но в основе всё же остаётся глубокое экономическое различие с китайской моделью. С 2000 года и до сегодняшнего дня Индия сохраняет средний годовой экономический рост на отметке выше 7 %. Это значительный темп, претендующий в настоящее время на то, чтобы превзойти китайские показатели роста. В основе слабости Индии лежит низкий уровень валовых инвестиций, который, согласно данным МВФ, в среднем на 10–15 пунктов ВВП ниже китайского уровня. Это решающее различие год за годом увеличивало качественный разрыв между двумя азиатскими державами.

Крупное индийское противоречие заключается в комбинации быстрого роста и слабого инвестирования. При существующих темпах Индия надеется стать второй крупнейшей экономикой Азии и самой населённой в мире державой к середине следующего десятилетия. ВВП Индии на данный момент, однако, эквивалентен лишь одной пятой китайского, а с учётом темпов мирового противостояния это является огромной и, возможно, непреодолимой диспропорцией.

Индийская головоломка остаётся нерешённой на протяжении десятилетий и не может быть сведена к дебатам по поводу соглашений о свободной торговле. Независимо от того, присоединится ли Индия к ВРЭП или нет, ей по-прежнему будет крайне трудно централизовать огромную континентальную федерацию, страдающую от серьёзных экономических, политических и социальных диспропорций, включая всё ещё сохраняющееся позорное деление на касты. Никакая из дозировок либерализма и протекционизма не в состоянии дать простого ответа на гигантский вопрос индийского восхождения. Но исход этого процесса повлияет на всю мировую историю.