На главную

Наша газета

Наши издания

ИЗДАТЕЛЬСКАЯ НОВИНКА

Наши инициативы Лекции Конференции

Контакты

Архив выпусков марксистской газеты "Пролетарский интернационализм" за 2019 год:

Ежемесячная марксистская газета "Пролетарский интернационализм" № 66, февраль 2020 г.

1. Политическая ограниченность либерального экономизма – стр. 1

В условиях «братского союза правительства и биржи», который, по словам Фридриха Энгельса, наряду со всеобщим избирательным правом делает демократию наилучшей оболочкой для господства капитала, временное давление биржи имело большее значение, чем среднесрочные и долгосрочные вопросы, которые должны были решать правительства. Во вращающихся дверях исполнительной власти и инвестиционных банков стали преобладать сделки по поводу синтеза генеральной линии; лёгкие годы благоприятствовали легкомыслию.

Политика фактически была перепоручена предпринимателям шоу-бизнеса и манипуляторам социальных сетей, которые управляли ею как исследованием рынка; идеологический миф о гражданском обществе, противопоставляемом политическим элитам, подготовил почву для демагогов самых неожиданных расцветок.

Конечная причина нового политического цикла заключается в стратегических изменениях, атлантическом упадке перед лицом вторжения китайского империализма. Но если правящий класс в течение десятилетия находится в замешательстве и даже дезориентации, решая проблемы новой фазы, то это также связано с наследием предыдущих тридцати лет, которое давит на его мозги и политические поколения. И это является отражением неполитичного либерального экономизма.

2. Многосторонняя Европа как полюс многополярного мира в доктрине Меркель – стр. 2-3

Многочисленные кризисы на Среднем Востоке демонстрируют именно прерывистый характер современного противостояния и являются непосредственным испытанием для линий и доктрин. В противостоянии Вашингтона и Тегерана Трамп посредством целенаправленного убийства генерала Кассема Сулеймани намеревался восстановить доверие к американскому балансу в этом регионе, пошатнувшемся из-за блуждающих шагов его президентства. Предложение о роли НАТО на Среднем Востоке могло иметь и вторую цель – выступить в качестве политического предложения европейцам в рамках упорядоченного управления американским retrenchment, но оно было встречено со скептицизмом именно из-за дефицита доверия к администрации. Судя по всему, справедливо суждение Аны Паласио, которая, будучи бывшим испанским министром иностранных дел в правительстве Хосе Мария Аснара, хорошо представляет атлантистские течения: в интервью Project Syndicate она высказывает сомнения по поводу «авторитетности» Трампа и не видит «ясной картины» предложения, которое помимо прочего является спонтанной реализацией идеи «расширения Североатлантического союза за счёт включения в него государств Среднего Востока».

Конфликт в Ливии, пишет New York Times, стал проверкой «амбиций Германии и Европейского союза в отношении поддержания многостороннего мирового порядка». Согласно дипломатическим источникам из Брюсселя, сообщает Le Monde, Россия и Турция, а не Европа, стремятся заполнить пустоту, оставленную Америкой, но пока ось между Анкарой и Москвой не выступает в качестве полюса, бросающего открытый вызов ЕС.

По словам Руслана Мамедова из Российского совета по международным делам (РСМД), подход Путина к Ливии является тактическим: у Москвы там нет особых жизненно важных интересов. Это говорит о том, что Ливию можно понимать как разменную монету на других театрах, в первую очередь на Украине. Связь между двумя областями – российским ближним зарубежьем в Восточной Европе, разделённым с ЕС, и европейским ближним зарубежьем в Средиземноморье – самым непосредственным образом вышла на поверхность во время переговоров Меркель в Москве.

3. Двадцать плодотворных лет – стр. 4

Закончилось очень трудное для унитарного империализма десятилетие, он пережил глубокое потрясение, вызванное восхождением китайского империализма, нового грозного конкурента в борьбе за раздел мира. Десятилетие, отмеченное последствиями кризиса глобальных отношений 2007–2008 годов и явного кризиса их политики: страты мелкой буржуазии и обширные промежуточные слои озлоблены из-за неопределённости и опасаются будущего, которое воспринимается ими как нечто небезопасное и угрожающее.

Беспорядок в мире усилился в результате серии политических конвульсий, социальных протестов, кризисов, войн. Вновь разгорелся пожар на Среднем Востоке, где от Ливана до Сирии, и далее вплоть до Ирака, Ирана и Ливии слово перешло к уличной борьбе, ракетам и ​​беспилотникам.

Мы переживаем бурные времена. Нам не было сложно предсказать, что они наступят. В традиционных отчётах по итогам года в средствах массовой информации за чёрным юмором комментаторов просматривались политические трудности правящего класса. Баланс неутешительный, и во многих случаях распространяющийся на всё первое двадцатилетие века.

4. decoupling как оружие – стр. 5

Тарифная война, осуждение модели государственного капитализма, технологическое противостояние – все эти действия президента США Трампа против Китая несколько лет назад вызвали дебаты о «ловушке Фукидида» – концепции, которая утверждает, что нисходящая и восходящая державы фатально обречены вступить в войну между собой. В течение нескольких месяцев отношения Америки и Китая обсуждались в рамках формулы decoupling – разделения, нарушения связи, – часто используемой в последние десятилетия для обозначения риска или угрозы разлома между державами в рамках диалектики единства и раскола империализма.

На стратегическом уровне этот термин появлялся главным образом в моменты, когда казалось, что определённые договоры по ракетам, дипломатические инициативы или эволюция стратегической военной доктрины США грозили разделить судьбы Вашингтона и его союзников. На экономическом уровне дискуссия о decoupling активизировалась накануне глобального финансового кризиса в виде гипотезы об отделении цикла “развивающихся” стран от американского цикла, в котором доминировал пузырь на рынке жилья и деривативов. Сегодня decoupling по отношению к Китаю выступает как формула торговой и технологической конкуренции с одной стороны, и стратегической враждебности с другой. The Economist в июне прошлого года осудил линию американского правительства на «милитаризацию американской сети» экономических отношений.

Decoupling в различных расхожих версиях выражает намерение заблокировать, задержать, обусловить или обратить вспять процесс интеграции Дракона в глобальную экономику, осуществляемый им в том числе через сеть глобальных цепочек создания стоимости (global value chains, GVC). Атаки США направлены, в частности, на технологически важные для Пекина узлы. Цепочки, о которых идёт речь, стали отличительной чертой глобализации; их основной движущей силой является международная торговля товарами и услугами, а стоимость продукции, производимой в рамках этих цепочек, выросла с 19 % мирового ВВП в 1990 году до 32 % в год кризиса и всё ещё держится на уровне примерно 28–29 %. Согласно исследованию МВФ, расширение GVC за двадцать лет с 1993-го по 2013 год составило 73 % в результате необычайного двукратного увеличения объёма мировой торговли.

5. Экология и закрытые границы “Европы, которая защищает” – стр. 6

Die Zeit утверждает, что ХСС якобы «впереди» ХДС в плане политической модернизации, потому что «он уже столкнулся с реакционным консерватизмом в качестве альтернативы неидеологизированному варианту Меркель». Еженедельник имеет в виду местную избирательную кампанию 2018 года, когда ХСС «сражался с популизмом правого крыла [АдГ]»: в то время как Зёдер и министр внутренних дел Хорст Зеехофер соперничали в антимигрантской риторике, Александр Добриндт провозгласил «консервативную революцию».

Однако именно это голосование засвидетельствовало существование широкого центристского и экологического электората. Таким образом, гибкий Зёдер адаптировался: «Внезапно наряду с классическими стали важны такие темы, как социальное обеспечение и безопасность, экология и продвижение женщин». Парадоксальность, с которой Зёдер воплотил собой этот осовремененный консерватизм, «также является силой», отмечает Die Zeit: баварец «сделал карьеру с имиджем в чёрных тонах без реверансов. Именно этот образ, которого никогда не было у Меркель, поможет ему навязать себя вопреки ожиданиям разочарованных консерваторов. Если такой человек, как Зёдер, станет современным, то настоящим реакционерам будет трудно».

Всё это может оказаться лишь домыслами, но уже сейчас показательно, что либерально-демократическая Die Zeit говорит о Зёдере как о потенциальном толкователе нового консерватизма. Державы атлантического упадка сталкиваются с появлением (или возвращением) двусмысленных политических гибридов: национализма с либерализмом, экологии с закрытыми границами.

6. Внутриполитические манёвры на фоне второго тайма новой стратегической фазы – стр. 7

Очевидно, что речь идёт не о выборе невозможной ныне изоляционистской политики. По мнению Лукьянова «Владимир Путин решил всерьёз задуматься об устройстве России на перспективу, а именно – и после 2024 года. Точнее – о том, как спокойно миновать этот рубеж, обеспечив одновременно и преемственность, и обновление». И в этом плане «важен общий мировой контекст» второго тайма новой стратегической фазы: «Путин всегда отличался тем, что хорошо его чувствовал».

По мнению эксперта, послание–2020 констатирует: «начинается новый этап. [...] До сих пор и Россия, и мир развивались в шлейфе событий конца ХХ века. Россия преодолевала их последствия, Запад ими наслаждался. Теперь смотреть назад уже не имеет смысла. Только вперёд, даже если пока не очень отчётливо видно, что там» (там же).

На фоне констатации того, что Россия уже давно является участником мирового противостояния, а поэтому отступать некуда, бросается в глаза сделанная Лукьяновым оговорка о том, что в экономическом и демографическом плане «потолок не преодолеть». Следовательно, по крайней мере пока опору надо искать в других ресурсах: не только в консолидации правящего класса, в его преемственности и обновлении, но и в идеологическом подчинении пролетариата. Это открывает для нас, ленинистов, новое окно возможностей для расширения интернационалистической пропаганды и укрепления организации. Если оппортунисты, начиная с Карла Каутского, считают, что в моменты внешнеполитических кризисов и обострения борьбы держав на мировом уровне происходит усиление ‟комитетов по делам буржуазии”, каковыми, исходя из нашего марксистского анализа, являются правительства, то нам, ленинистам, в том числе из исторического опыта известно, что попытки капитала и его государств организационно-идеологически мобилизовать в поддержку своих интересов пролетарские массы оборачивается развитием активности этих самых масс. Компас марксистской науки в руках организованного меньшинства рабочего класса способен указать дорогу плутающим в сгущающемся идеологическом тумане капиталистического насилия.

7. Выводы из одного поражения – стр. 8

В наследии Ленина поколение 1920-х и 1930-х годов могло бы найти теоретические инструменты для борьбы с беспрецедентной сталинской контрреволюцией и подготовить организованное отступление для мировой партии.

Ленин уже в 1915 году установил сущностно важные рамки вопроса: учитывая, что «неравномерность экономического и политического развития есть безусловный закон капитализма», можно предположить, что «возможна победа социализма первоначально в немногих или даже в одной, отдельно взятой капиталистической стране». Слово «первоначально» здесь недвусмысленно указывает на то, что или социалистическая революция будет интернациональной, или неизбежно потерпит поражение. Более того, поскольку революция началась в отсталой России, уже в 1917 году можно было предвидеть, что время этого начала в одной стране могло быть лишь крайне ограниченным. Конечно, можно было выдвинуть гипотезу о получении «отсрочки», вроде той, которая позволила победить в гражданской войне благодаря внутренним разногласиям между империалистическими державами. Но не стоило питать чрезмерных иллюзий: время изолированной социалистической революции в отсталой стране в любом случае осталось бы ограниченным.

Эта верная постановка проблемы международной революции будет до неузнаваемости искажена сталинизмом, который, исходя из предпосылки неравномерного развития, придёт к противоположным выводам с тезисами о построении социализма в одной стране и мирном сосуществовании.

8. Укоренение крайне правых и авантюристы центра – стр. 9

Широкое освещение в СМИ смерти бывшего президента Жака Ширака в конце сентября послужило поводом для возвращения “неоголлистов” в верхушку правой партии “Республиканцы”. Фаворит Кристиан Жакоб был легко избран на пост председателя в первом туре десятками тысяч членов партии. Вышедший из аграрного синдикализма, он возглавлял парламентскую группу “Республиканцев” в Национальном собрании с 2010 года. Новый правый лидер воплощает отказ от линии Лорана Вокье на переманивание электората крайне правой. Это избрание на данный момент ничего не решает на правом фланге, потому что некоторые “умеренные” кадры – среди которых наиболее знаковыми являются председатели региональных советов Ксавье Бертран (О-де-Франс) и Валери Пекресс (Иль-де-Франс) – покинули партию, чтобы выступить на президентских выборах 2022 года в качестве “фрилансеров”.

Хотя “Республиканцы” потерпели фиаско на европейских выборах, когда крупная часть их электората оказалась на стороне макроновской La République En Marche! (LRM), партия по-прежнему располагает определёнными силами: сотней депутатов, пятью председателями региональных советов, 344 избранными градоначальниками, из которых 23 управляют городами с более чем стотысячным населением и 320 – городами с населением выше десяти тысяч человек. Новый председатель Жакоб рассчитывает на устойчивость этой сети в преддверии муниципальных выборов марта 2020 года.

Сражение за страхи часто преподносится как возможность для нынешнего президента занять часть пространства на правом фланге с целью поделить шкуры ещё неубитых медведей с Национальным объединением. Нынешняя электоральная сила крайне правой имеет объективную основу, общую для всей Европы. Тем не менее эта основа подпитывалась на протяжении целых десятилетий и заинтересованными политическими игроками, защищаемыми избирательной системой Пятой республики. Но сегодня эти фокусники манипулируют с угрозой крупной политической катастрофы.

9. Соглашения и конфликты в арсенале Трампа – стр. 10

В редакциях соглашения, которые готовят Вашингтон и Пекин, возникают противоречия и упущения. По словам Кеннеди, это кино мы уже видели: Трамп четырежды (в июле 2017 года, мае 2018-го, апреле 2019-го и октябре 2019-го) анонсировал договор с Китаем, чтобы впоследствии от него отказаться. Как пишет Мэри Лавли из Института Петерсона, маниакальное повторение одного и того же сценария напоминает, как Люси раз за разом не даёт Чарли Брауну пнуть по мячу, убирая его в последнюю секунду. Пятый раз может быть удачным, но Кеннеди считает более уместным говорить о «“хрупком” соглашении», провал которого можно легко представить. Основатель Института Петерсона Фред Бергстен констатирует, что за три года наступления на Китай Трамп «привёл в действие огромную огневую мощь, но по большей части не затронул основных проблем».

Против скептицизма этих мозговых центров истеблишмента выступает Wall Street Journal, поддерживающая президента: «Трамп сделал больше, чем любой другой президент перед лицом бесчестных трюков Китая, и у него хватает сообразительности сделать шаг назад, чтобы проконтролировать, будет ли Китай чтить эти новые обязательства». Сомнительная торговая политика Трампа «стала худшим местом его экономического курса, снизив годовой прирост ВВП на 1 %». Теперь президент, «кажется, признаёт ущерб и в год выборов предпринимает шаги по смягчению торговой неопределённости» сразу по нескольким направлениям. Этот «скромный договор» с Китаем – «хорошая экономическая новость»: он предотвращает «то, что могло бы стать кровавой торговой войной, которая была бы вредна обеим странам».

10. Рента и классовая борьба в “шиитском полумесяце” – стр. 11

Преобладающей темой в ливанских и иракских протестах – последние на сегодняшний день унесли около 500 жизней – является несогласие с механизмами экономического деления на лоты на основе квот, выделяемых общинам и конфессиям. В действительности под прицелом находится раздел ренты: финансовой и недвижимости в Бейруте и нефтяной в Багдаде. Тут же возникают эмбрионы классовых пролетарских позиций.

По словам Le Monde, ливанский баланс сил до и после гражданской войны 1975–1990 годов основан на банковской тайне, введённой по швейцарской модели в 1956 году, и на возрастающей «зависимости от ренты». Сегодня около 3000 ливанских олигархов, представляющих 0,05 % населения, концентрируют в своих руках 20 % ВВП – столько же, сколько 1,5 млн беднейших ливанцев. Эта олигархия также является выражением «конфессиональных баронов» и их «клиентелистской системы». С 1990 года политический компромисс Ливана основывался на долгах и общем контроле над банковским сектором. Создателями этого компромисса были Рафик Харири (1944–2005), лидер суннитской общины, премьер-министр с 1992-го по 2004 год, и Риад Саламе, управляющий Центрального банка с 1993 года, маронит, обучавшийся в иезуитских колледжах Бейрута, бывший исполнительный директор Merrill Lynch.

Бейрут, не имеющий налоговой администрации и традиционно «пренебрежительный к государству», решил финансировать преобразования, заимствуя у своих собственных банков. Речь идёт о так называемой «цепочке Саламе», где управляющий выступает в качестве международного гаранта, предлагая высокую доходность в обмен на капитал: 20 % на депозиты и 40 % на казначейские векселя. Опять же, по словам Le Monde, Харири, отец нынешнего уходящего в отставку премьер-министра, решил передать ключи от государства «баронам конфессиональной системы», поделив между ними «кусочки сыра преобразований» и запустив «политическую номенклатуру» в повторный оборот «в кругах финансового истеблишмента». Это своеобразная кооптация для банков. Банк Caisse du Sud перешёл к Набиху Берри, «каиду [главе] шиитской общины» и партии “Амаль”, которая наряду с “Хезболлой” господствует на юге. Фонд беженцев – к Валиду Джумблатту, лидеру друзов. “Клан Харири” получил контроль над Советом по преобразованиям, который отвечает за инфраструктуру. Дамаск также был вовлечён, поскольку он смог «получить свою десятину». Процесс, который позволил вождям ополчений повесить на гвоздь свои патронташи и камуфляж и «одеться в солидный костюм».

11. Новая школа – стр. 12

В Германии ослабление профсоюзов проявляется в постепенном сокращении охвата коллективными договорами: коллективные переговоры (отраслевые или корпоративные) затрагивают чуть более половины работников, 57 % на западе и 44 % на востоке страны.

Проблема имеет более общий характер. По случаю 70-й годовщины конфедерации DGB Handelsblatt (16 октября 2019 года) писала, что её рождение положило конец дроблению профсоюзного движения, но задавалась вопросом: «Можно ли сегодня говорить единым голосом?». Вопрос задаётся не только из-за возросшего расслоения в мире труда, но и в связи со сложностью выработки единой линии перед лицом внешних влияний: «Абсолютизируется собственная точка зрения (защита климата любыми средствами) или даются простые ответы на проблемы (спасём дизель)». Очевидно, что переход к электромобилям оказывает давление на немецкие профсоюзы.

Здесь открывается брешь для появления иных профсоюзных форм. На историческом заводе Daimler в Унтертюркхайме (район Штутгарта), 6 из 47 мест в заводском совете занял Zentrum Automobil, профсоюз, близкий к крайне правой партии “Альтернатива для Германии” (АдГ). Die Zeit от 4 января 2018 года описывала одного из его представителей: «Почти пятьдесят лет, волосы, забранные в хвостик, когда-то был доверительным лицом IG Metall, голосовал за зелёных, теперь голосует за АдГ». Это тот самый красно-коричневый типаж, который, как мы уже видели, появляется в новом политическом цикле. В Вольфсбурге, где базируется Volkswagen, активисты АдГ также присутствуют на местных заседаниях профсоюза металлистов IG Metall (Wolfsburger Allgemeine, 26 ноября 2019 года).

По этой причине IG Metall на своём конгрессе в октябре прошлого года выступил с инициативой “Respekt”, объявив о разработке материалов, предназначенных для делегатов с целью борьбы с присутствием АдГ среди рабочих, чтобы утвердить «чёткую позицию против расизма и дискриминации».

12. СУТЬ МОМЕНТА – стр. 12

Теперь, по-видимому, можно. Можно уничтожить военно-политического командующего противостоящего государства и оповестить об этом целенаправленном убийстве в триумфальном твите. Империалистическая игра баланса сил восстановила принцип око за око, мы на полпути между Ветхим Заветом и перестрелкой у корраля О-Кей. Можно оказывать социальную помощь миллионам граждан империалистического государства и отказывать миллионам иммигрантов, находящихся в тех же или даже худших условиях. «Русские – государствообразующая нация», – этой записи в Конституции в один голос требуют КПРФ и ЛДПР, одна стоит другой. Для нас, пролетарских интернационалистов, “белый” рабочий равен “чёрному”, азиат равнозначен европейцу, славянин – татарину или калмыку. Все они достойны жить в мире без капиталистической эксплуатации и бюрократических придирок.

Можно смотреть телешоу или листать страницы интернета, гадая на кофейной гуще о том, что движет империалистическими державами в Ливии или Сирии, и не видеть, что в повестку дня как в старые времена гонки великих держав за африканские и азиатские колонии вернулся раздел скважин, газопроводов и сфер влияния. Раздел, о котором идёт речь в ленинском “Империализме”, вернулся в прайм-тайм после того, как десятилетиями его архивировали как “атавизм”, как устаревший метод, преодолённый легалистским мифом о равенстве между народами, либеральным капитализмом, который утверждал, что он другой, не тот, что раньше, потому что демократизирован и либерализован.

И это ещё не всё. Можно “спускать на воду” миллиардные планы по защите климата или обороне границ от мигрантов, спасающихся от империалистических войн и варварства капиталистического развития: да здравствует возобновляемая энергетика и чистый собственный дворик, а мигранты пусть возвращаются к себе домой, туда, где борьба капиталистических разбойников за прибыль убивает женщин и стариков, где дети надрываются в кобальтовых шахтах ради интересов производителей “чистого” электромобиля.

Это их новая школа для железных времён второго тайма новой стратегической фазы. Можно ли проглотить это месиво цинизма, набившего оскомину спектакля и лицемерия? Спокойно ли вы спите, зная, что в другой части света люди убивают друг друга, подначиваемые империалистическими державами, или умирают от лишений и пыток в созданных “цивилизованными” странами концентрационных лагерях? Мы являемся свидетелями резни и геноцида нового века, слышим зловещий скрежет новых двадцатых годов: в эпоху всеобщего общения никто не может сказать, что не знал об этом.

Однако есть и другой вариант. Для тех, кто отказывается пассивно принять эту унизительную бойню, есть другая школа, другое мировоззрение, которое ленинизм может предложить новым поколениям. Это урок революционного марксизма, педагогика интернациональной борьбы. Всё больше молодых людей хотят разобраться в происходящем. Хотят бороться за действительно человеческое общество.

Приложение “Мировое сражение в автопроме”

1. Электромобиль и электрические сети – стр. I

Манхэттенский проект, касавшийся атомной бомбой, и проект “Аполлон”, доставивший человека на Луну, были научными, технологическими, инженерными и управленческими достижениями, осуществившимися под политическим и военным руководством государства. Хотя оба проекта были американскими, они стали общим историческим опытом крупнейших империалистических держав.

Посмотрим на электрификацию автомобиля и smart grid (“умную сеть”) с точки зрения индустриализации науки: вопрос реализации электрических “Манхэттенских проектов” должен решаться в рамках конкуренции и сотрудничества крупнейших держав. С одной стороны, речь идёт о колоссальном цикле инвестиций, с другой – об удовлетворении политического и военного требования обеспечить безопасность электрических сетей и уменьшить зависимости от нефти.

В эпоху империализма отношения между государством, финансовыми учреждениями, крупными промышленными предприятиями, университетами, государственными и частными исследовательскими лабораториями являются очень тесными. В XXI веке электрификация автомобилей требует от государств мобилизации науки и промышленности; при этом им приходится использовать субсидии, ограничивать использование автомобилей с бензиновым и дизельным двигателем в городских центрах, оказывать поддержку в строительстве инфраструктуры для зарядки аккумуляторов, создавать стандарты по выбросам углекислого газа и оксидов азота, а также проводить соответствующую политику налогообложения транспортных средств с двигателем внутреннего сгорания и финансирования научно-исследовательских лабораторий, которые сосредоточены на передовых аккумуляторных технологиях.

2. Технологическая война вокруг станций подзарядки – стр. II

По оценкам МЭА, к 2030 году в обращении может находиться 40 млн электромобилей, а к 2040 году – 300 млн, при этом уровень их проникновения на рынок составит 40 % в Европе, 30–35 % в Китае и 15 % в США. Учитывая такие темпы роста, необходимы значительные инвестиции в модернизацию электросети.

По мнению EY Global Energy, «начался обратный отсчёт времени до момента цифрового переосмысления коммунальных услуг [...]. [...] электромобили вызовут “переломный момент” в развитии энергетической системы, что потребует дополнительных инвестиций в новую инфраструктуру».

Электрификация автомобиля определит будущее электрических сетей, то есть то, как они будут проектироваться, управляться и контролироваться. Таким образом, проблема электромобиля становится проблемой smart grid (“умной сети”).

По данным UBS, в сфере создания сети зарядных станций открылась игра, где на кону стоит 360 млрд долларов в течение ближайшего десятилетия. К этому нужно добавить 300 млрд, необходимых для модернизации энергосистемы (данные МЭА), и 300 млрд, которые производители автомобилей уже планируют инвестировать в электромобили в течение следующих пяти – десяти лет. Итак, итоговое число составит триллион долларов. Электроэнергетические компании, производители электрооборудования, производители автомобилей и нефтяные компании (последние также заинтересованы в установке зарядных станций на своих заправочных пунктах) – все они сражаются за то, чтобы разделить этот внушительный рынок. Новое сражение в автопроме только начинается.

3. Технологии и экономика зарядных станций – стр. III

Чтобы развился рынок континентального масштаба, любой владелец электромобиля должен иметь возможность перезаряжать аккумулятор на любой зарядной станции (как это происходит в случае с автомобилем, использующим бензин или дизельное топливо) – в Берлине или Риме, Лос-Анджелесе или Нью-Йорке, Шанхае или Пекине.

Электрическая мобильность – это сложная система с множеством участников: от производителей автомобилей до автомобилистов, от поставщиков электроэнергии до операторов зарядных станций, операторов электрической мобильности и владельцев зарядных станций. Электрификация автомобиля вызвала в сфере сетей зарядки – помимо вмешательства крупных промышленных групп – появление десятков новых компаний, конкурирующих друг с другом: это крайне нестабильная ситуация, чреватая постоянными изменениями.

Альянс умной энергетики (американская компания, занимающаяся консалтингом энергетических компаний) в своём отчёте заявляет, что ключевой проблемой в процессе электрификации автомобиля станет вопрос о том, как обеспечить «совместимость между оборудованием для зарядки и сетей связи». Чтобы избежать повторения сценария Вавилонской башни, который бы воспрепятствовал взаимодействию между hardware (аппаратным обеспечением) и software (программным обеспечением) различных операторов зарядных станций, необходимы соглашения между ними относительно аппаратных стандартов, протоколов связи и eRoaming (аналог обычного роуминга).

Электрификация автомобиля делает его частью электросети и телекоммуникаций, но это обобществление производительных сил находится в противоречии с их частным присвоением.

«В практической жизни мы находим не только конкуренцию, монополию и их антагонизм, но также и их синтез, который есть не формула, а движение» (Карл Маркс, “Нищета философии”). Также и в движении, вызванном новым сражением в автопроме, сосуществуют как конкуренция, так и альянсы, в том числе и в борьбе за стандарты и протоколы связи.

4. Война за лидерство в секторе электромобилей – стр. IV

В ближайшие несколько лет автопроизводители вложат в электромобили 300 млрд долларов инвестиций, 45 % из которых сделают компании из Китая (Reuters, 21.01.2019). Электрификация автомобиля потрясёт основные отрасли промышленности – от автопрома и электроэнергетики до информационных технологий и телекоммуникаций. Мы станем свидетелями дарвиновского естественного отбора, особенно среди производителей компонентов. В отчёте за апрель 2018 года Navigant Research (консалтинговая компания, занимающаяся энергетическим сектором) приходит к выводу: «Единственная предсказуемая константа – это неопределённость».

Мюнхенский Институт экономических исследований (Institut für Wirtschaftsforschung, ifo) оценивает, что в случае полного запрета на использование двигателей внутреннего сгорания к 2030 году подвергнутся риску 600 тыс. рабочих мест в одной только Германии (The Independent, 19.07.2017). По словам Альберто Бомбассеи, президента компании-производителя компонентов Brembo: «Европа рискует потерять миллион рабочих мест из-за электромобиля» (Il Sole-24 Ore, 28.01.2020).

В самой природе капитализма заложено одновременное разрушение и создание капитала и рабочих мест: будут сокращены рабочие места в производстве двигателей внутреннего сгорания, но откроются новые возможности в отраслях, связанных с электромобилем и модернизацией электросети. Тем не менее, это не будет игрой с нулевой суммой, так как речь идёт о различных навыках и различных регионах.

Ежемесячная марксистская газета "Пролетарский интернационализм" № 65, январь 2020 г.

1. Силы и результаты новой стратегической фазы – С. 1

Новая стратегическая фаза в глобальном балансе, характеризующаяся новым внутриполитическим циклом в державах, требует внимания к материалистическому, историческому и диалектическому методу политического анализа. Должны быть определены изменяющиеся силы и основные тенденции; хотя можно предположить пути развития отдельных политических битв, но их исход всегда будет требовать рассмотрения множества вариантов: одни более вероятны, другие менее, но они никогда не являются механическим следствием долгосрочного экономического движения.

Многие методологические аспекты политического анализа являются обычными инструментами нашего марксистского исследования, но это не означает, что их следует воспринимать как нечто само собой разумеющееся: полезно вспомнить их в связи с новыми неизвестными величинами в политическом сражении.

«Люди сами делают свою историю, но они её делают не так, как им вздумается, при обстоятельствах, которые не сами они выбрали, а которые непосредственно имеются налицо, даны им и перешли от прошлого». Следует обратить внимание на оба аспекта этого знаменитого утверждения Карла Маркса, сделанного в самом начале работы “Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта”. Безусловно, это касается обстоятельств, объективных сил и условий, которые ограничивают действия людей, в том числе традиций, которые обладают фактическим весом, иными словами, прошлого в его отражении в социальной психологии. Но наряду с фактами надо обратить внимание и на людей, которые «делают свою историю», иными словами, на субъективное действие отдельных людей и классов. Это пространство, которое Фридрих Энгельс называет политическим случаем, но не в смысле случайного сочетания, а в смысле непредсказуемого исхода каждого конкретного сражения, которое связано с волей его участников по обе стороны баррикад, с их решимостью, с их психологической силой. Показательно, что Фернан Бродель заявил, что он не марксист именно из-за несогласия с этой диалектической концепцией людей, которые «делают свою историю», понятием, которое он не понимал, и которое явно не помещалось в прокрустово ложе его географического детерминизма.

2. Лондон, Париж, Берлин и Вашингтон проходят проверку Брекситом и “доктриной Макрона” – С. 2-3

Политический истеблишмент в Вашингтоне рассматривает Трампа в качестве утратившего доверие и опасается, что его президентство приведёт к слишком серьёзным последствиям в остальном мире. Есть надежда на то, что нынешний хозяин Белого дома станет лишь воплощением «исторической аберрации», пишет Хаддад для Института Монтеня, однако он игнорирует преемственность между Трампом и Обамой и структурные изменения международного порядка. Многие американские аналитики хотели бы, чтобы европейцы спокойно ожидали возвращения к «нормальности» в эпоху после Трампа, однако оценка Макрона противоположна той, которую делает интеллектуальная элита Вашингтона. По мнению французского президента, мир окончательно изменился; Европа должна смириться с «державной логикой», подтвердив свою автономию; американский и европейский «либеральный универсализм» должен смиренно учесть свои провалы в последние десятилетия.

Заметим, что линия Зеллика сравнима с той, что придерживается Фред Бергстен из Института Петерсона, поборник «гегемонистской коалиции» в составе Америки, Европы и Японии, в «Большую двойку» глобального масштаба будет также вовлечён Китай. Если США не хотят новой холодной войны против Китая, но желают привлечь Пекин в качестве конкурента и соуправителя мирового порядка, и если для этого им требуется Европа, то Китай в качестве «системного акционера» представляет собой обратную сторону «трансатлантической взаимности», которая является ключевой точкой франко-германских расхождений/конвергенций. Меркель, как следует из этого, имеет своих партнёров в евроатлантическом истеблишменте Вашингтона.

Как можно заметить, европейское уравнение само по себе уже сложное, но к нему ещё добавляются как американские неизвестные величины потенциального раскола истеблишмента Восточного побережья с трампизмом, так и британский ребус, где Брексит является стратегической ставкой в тёмную. Поистине, это уже слишком… для политической сцены, построенной на твитах и управляемой из facebook, – сцены, на которой господствуют телевизионные шуты.

3. Цифровая валюта и многополярность – С. 4

Спустя десять лет после начала финансового кризиса его “поле чудес” всё ещё продолжает извергать любопытные явления и интригующие головоломки. После обсуждения теневого банкинга, инфляции, которая не желает расти, и отрицательных процентных ставок теперь настал черёд «криптовалют», или «виртуальных валют».

Изначально они рассматривались с любопытством как высокоспекулятивные и нестабильные нишевые инструменты, но затем проблема цифровой валюты пережила эволюцию, став сегодня одной из главных тем, обсуждаемых в мировых центрах монетарной власти. Криптовалюту рассматривают и как существенную угрозу финансовой системе и монетарному суверенитету, и как неизбежную инновацию, и даже как неожиданную возможность для реформы международной валютной системы, планируемой на перспективу.

Основные черты оригинального семейства виртуальных валют указаны Банком международных расчётов (БМР): прежде всего, эти продукты являются электронными; во-вторых, нет такой организации, которая несла бы за них ответственность, как это имеет место в случае с денежными средствами, гарантированными банком-эмитентом, или сберегательными депозитами, за которые несут ответственность коммерческие банки и надзорные органы; наконец, они обмениваются посредством одноранговой сети (peer-to-peer), то есть непосредственно между двумя людьми без посредничества какого-либо финансового учреждения. По оценкам, сегодня в мире насчитывается 1.600 цифровых валют. Наиболее успешной из них является биткоин, запущенный в обращение в 2009 году: с тех пор его курс вырос с нескольких центов США до пика 20.000 долларов в 2017 году, а затем уменьшился на две трети. С распространением Интернета, смартфонов, шифрования в хранении и учёте данных технология блокчейн создала потенциальную массовую базу для криптовалют.

4. Непредсказуемые последствия триумфа тори – С. 5

Из заявлений британских экономических институтов, кажется, можно сформулировать две ключевые проблемы, приоритетные для капитала: соответствие стандартам ЕС, так называемое «ровное поле для игры», за которое выступает Конфедерация британской промышленности, и сохранение паспортных прав для сотрудников финансового сектора.

Здесь мы видим противоречие с тем, что вытекает из соглашения о Brexit, согласованного Джонсоном, которое подразумевает выход из единого рынка и таможенного союза. До сих пор ЕС твёрдо придерживался позиции, что право на финансовый паспорт неотделимо от членства в союзе. Третьим странам необходимо вести переговоры об “эквивалентности” отношений, однако это не сопоставимо с правовой определённостью внутри ЕС. Возможно ли вне рамок единого рынка и таможенного союза сохранить степень согласованности с ЕС, в которой нуждается британская экономика? Макрон дал понять, что, с европейской точки зрения, «чем более амбициозным будет соглашение, тем более существенным будет регуляторное согласование». Но возможно ли политически, чтобы Джонсон согласился с тем, что Лондон продолжит согласовывать свои действия с правилами ЕС без возможности участия в их принятии? Посмотрим. Канцлер Германии Ангела Меркель тем временем предупредила, что «теперь, когда она больше не интегрирована в единый рынок, [Великобритания становится] конкурентом за нашим порогом».

Диалектический материализм требует выяснения объективных границ стратегических интересов, чтобы избежать субъективистских интерпретаций: в данном случае речь идёт о борьбе за некую форму европейской перебалансировки. Но не исключена и возможность длительного дисбаланса, поддерживаемого диалектикой многообразных комбинаций различных факторов, действующих как в Британии, так и в Европе. И если Лондон останется в плену своих островных мифов, он рискует углубить собственный стратегический кризис.

5. Москва – арбитр в Сирии, Ирак протестует против Тегерана – С. 6

США всегда расценивали Сирию как второстепенный театр действий, но их отстранение от происходящего в Леванте питает региональную обеспокоенность по поводу роли Штатов как гаранта местных балансов. По мнению дипломатических источников стран Персидского залива, которые цитирует Financial Times, явная готовность России бороться за Асада «политическими и военными методами» подтверждает её надёжность как союзника и возможности «умерить региональное влияние Ирана». Россия и Китай «могут заполнить от 1 до 10 % пространства, оставленного Штатами, но не занять его целиком». В любом случае «на месте американского Персидского залива будет залив интернационализированный».

Оценки русских отличаются больши́м реализмом. Директор Московского центра Карнеги Дмитрий Тренин считает, что Россия заполучила в Сирии роль «менеджера по безопасности»: её успех заключается в способности сохранять контакт со всеми важными региональными акторами, в том числе с «явными антагонистами»; с Турцией, Сирией и Ираном она построила альянсы, более похожие на «подвижные соглашения XVIII века», чем на «прочные блоки, сложившиеся после второй мировой войны»: эти отношения «ситуативны и ограничены местом и временем». Россия «не предаёт своих союзников, но и не выдаёт им карт-бланш»; если она вернула себе образ великой державы и сталкивается с одним из самых неспокойных регионов мира, то должна учитывать свою «финансовую и экономическую ограниченность».

Директор близкого к Кремлю мозгового центра РСМД Андрей Кортунов придерживается того же мнения. Россия сейчас выступает в роли Никколо Паганини, который, по легенде, сумел закончить концерт на одной струне, потому что другие порвались. Публика потери струн даже не заметила – так виртуозно он играл. В 2019 году «доля России в мировой экономике продолжала сокращаться», и «материальная основа, фундамент российской внешней политики [...] не укреплялись». Дипломатическая и военная манёвренность могут только частично компенсировать дефицит силы, который ограничивает возможности России предложить себя в качестве новой державы-регулятора на Среднем Востоке – регионе, который, как заявил один египетский дипломат, «имеет собственные механизмы, как закрепиться на международной арене», и регулярно пытается «засосать» даже тех, кто пытается из него уйти.

6. Акулы отечественного капитала на волне мирового рынка и мелководье внутреннего спроса – С. 7-8

Уже сама структура российской экономики даёт подсказку, что главным источником роста ВВП и пополнения бюджета является сырьевой экспорт. Но очевидно, что его одного недостаточно для того, чтобы претендовать на весомую роль в мировой экономике. По объёму товарного экспорта Россия в 5,5 раза отстаёт от занимающего первое место Китая, от США – в 3,7 раза, а от Германии – в 3,5 раза. Российский вклад в мировой экспорт в 2018 году составил всего 2,3 %, чуть превысив долю страны в глобальном ВВП.

Ещё более невзрачны позиции России в рейтинге несырьевых экспортёров: 29-е место в мире, между Турцией и Швецией. Доля несырьевого экспорта в общем всего около трети. По стоимости экспорта аграрной и пищевой продукции Россия двадцатая, чуть выше Новой Зеландии и ниже Великобритании. По экспорту машиностроительной, в том числе оружейной, продукции Россия 34-я в мире, между Данией и Ирландией. Российский капитал по ценовому объёму машиностроительной продукции в шесть раз уступает тайваньскому, почти в девять раз мексиканскому, в двадцать раз японскому и в тридцать девять раз китайскому.

“Эксперт” (23 сентября 2019 г.) делает вывод: «Необходима технологическая модернизация». Сложно не согласиться. Другой вопрос, есть ли у российского государства для этого политическая воля и не упустило ли оно для этого время. Борьба за передел мирового рынка в условиях второго тайма новой стратегической фазы будет лишь обостряться. На какие экономические козыри сможет опереться в ней российский империализм?

7. Четвёртый конгресс – С. 9

С отчётным докладом о деятельности ИККИ выступил Зиновьев. В научной лаборатории всемирной партии продолжала разрабатываться гипотеза, что окно возможностей революционного кризиса всё ещё было открыто, и Зиновьев являлся одним из её главных сторонников. Тем не менее в своём докладе он признал, что в 1921–1922 годах «наступление капитала» усилилось. Число членов профсоюзов в Европе уменьшилось с 25 миллионов в 1920 году до 18 миллионов в 1922-м, а забастовки, которые раньше были «наступательными», превратились в «оборонительные». Именно поэтому отступление требовало политики единого рабочего фронта.

В своём вступительном слове Зиновьев пошёл значительно дальше в рассмотрении серьёзности сложившейся ситуации: «Само собой понятно, полная победа Коммунистического Интернационала в историческом смысле безусловно обеспечена. Если бы даже наше поколение борцов было сметено огнём реакции, как это было сделано с парижскими коммунарами и I Интернационалом, то и тогда Коммунистический Интернационал всё равно возродился бы и, в конце концов, привёл бы международный пролетариат к победе». Зиновьев отнюдь не говорил, что его поколение борцов преуспеет в выполнении исторической миссии, «которую взял на себя III Коммунистический Интернационал».

Это отправная точка для размышлений, для более глубокого осмысления недостаточно фактов: в ней содержится много элементов, но в ночь сталинизма, безусловно, нашлись те, кто попытался стереть все следы этих размышлений. Однако в них, несомненно, всё меньшим был вклад Ленина. Организация «отступления» включала в себя и решение проблемы обеспечения преемственности между поколениями коммунистов в случае поражения.

Рассмотрением IV Конгресса мы заканчиваем наше историческое исследование первых лет существования Коминтерна. Эпилог известен. Сталинская контрреволюция, подтачивавшая изнутри советскую власть, свергла её и превратила всемирную коммунистическую партию в проводника внешней политики российского государственного капитализма. Поражение превратилось в беспорядочное бегство, во время которого классовый враг не брал пленных. Неопытность, дезорганизация, поверхностное усвоение теории и отсутствие глубокого анализа стратегических узлов довершили этот разгром. Остались лишь героические меньшинства интернационалистов, которые своим мученичеством доказали верность коммунистическим принципам. Но этого было недостаточно.

8. Противоречия золотого века и эры упадка прессы – С. 10

Если кризис крупной национальной прессы ослабляет её в долгосрочной перспективе, то финансовая структура этих компаний всегда была хрупкой. Не многим ежедневным изданиям удаётся получать прибыль. Конкуренция за доходы от рекламы весьма жёсткая: это и конкуренция с глянцевыми журналами, чей формат лучше адаптирован под рекламу, а «продолжительность жизни» намного дольше, и конкуренция с радио, телевидением, а ныне и с Интернетом, который перехватывает всё растущую часть рекламных ассигнований. Следует заметить, что цифровизация и всеобщее распространение смартфонов также могут представлять возможность для газет. Сайты газет-ежедневников занимают выгодное положение в иерархии новостных сайтов. Например, в феврале 2016 года на сайте lemonde.fr было 88 млн посещений с просмотром 321 млн страниц.

С 1960-х годов финансовые трудности прессы привели к тому, что газеты стали регулярно просить у государства помощи под предлогом обеспечения плюрализма информации. Существуют оценки, что в настоящее время доля этой помощи (прямой и косвенной) в общем бюджете сектора составляет 10–12 %. Кризис глобальных отношений 2008 года ударил также и по газетам, снизив их доходы от рекламы. Согласно докладу Счётной палаты за 2013 год, государственная поддержка прессы в абсолютных показателях за период 2008–2013 гг. удвоилась: «Пресса является экономическим сектором, который сильно поддерживается государством и поэтому во многом зависит от него». В том же докладе упоминается, что общемировой показатель продаж снизился на 10 % за указанный период.

Несмотря на это, «интерес промышленников к прессе не ослабевает» (“Histoire de la presse en France”). Группа Dassault в 2005 году взяла под свой контроль Le Figaro, в том же году в Libération инвестировал Эдуард де Ротшильд, Бернар Арно (владелец производящей люксовые товары группы LVMH) в 2007 году завладел Les Échos, Франсуа Пино (собственник PPR, другой группы на рынке люксовых товаров) в 1997 году приобрёл Le Point. В 2007 году три предпринимателя – Пьер Берже (Yves Saint-Laurent), Ксавье Ниль (Iliad и Free) и Матьё Пигасс (банк Lazard) – приобрели доли в капитале Le Monde и Le Nouvel Observateur. После смерти Берже в 2017 году два его партнёра поделили доли между собой. Патрик Драги в 2014 году установил контроль над Libération, а в 2015-ом – L’Express. Его компания Altice Media Group наряду с этим в 2015 году получила долю в капитале NextRadioTV, компании, которая владеет BFMTV и RMC. Чешский магнат в сфере энергетики Даниэль Кретинский выкупил в 2018 году Marianne, а сейчас идут дискуссии по поводу приобретения им доли в капитале Le Monde.

9. Китайские догонялки между Boeing и Airbus – С. 11

Всего за пять месяцев (с октября 2018-го по март 2019 года) в частной авиации произошли две серьёзных аварии: потерпели крушение Boeing 737 MAX индонезийского лоукостера Lion Air, а затем его “близнец”, принадлежащий Ethiopian Airlines, в результате чего погибли 346 человек. Последний раз подобное событие – две аварии с участием двух новых самолётов, произошедшие в столь короткий промежуток времени – происходило десятилетия назад.

Эта история имела сильное международное влияние, и не только в эмоциональном плане. Наибольший эффект произвело незамедлительное решение о запрете использования китайскими компаниями самолётов B-737 MAX, принятое CAAC (Civil Aviation Administration of China). Примеру CAAC последовало EASA (European Aviation Safety Agency), затем другие органы безопасности полётов и, наконец, американская FAA (Federal Aviation Administration). Эта последовательность представляется довольно странной, учитывая тот факт, что, в соответствии с BASA (Bilateral Aviation Safety Agreement), ответственность за сертификацию самолёта и выдачу разрешения на полёт должно нести в первую очередь агентство страны, производящей этот самолёт, в данном случае FAA.

Этот эпизод вызывает несколько соображений: о роли научных разработок и инженерно-технических работников, об отношениях между капиталистическими группами и органами государственного надзора, о конкуренции между компаниями и между державами в промышленном секторе, имеющем высокую стратегическую ценность.

10. Будущее в борьбе – С. 12

Автопром переживает эпохальные изменения – смещение парадигмы, как мы их назвали, сравнимое с переходом от лошади к автомобилю в начале XX века. Во многих отношениях электромобиль является другим автомобилем, иным продуктом.

И здесь влияние на занятость является значительным и касается самих производителей автомобилей, а не только комплектующих. Согласно Financial Times (2 декабря), в Германии, сердце европейской автомобильной промышленности, только в 2019 году было сокращено или подверглось риску сокращения 50 тысяч рабочих мест из 830 тысяч, и в ближайшие десять лет риску подвергнутся ещё 250 тысяч. В декабре Daimler объявила о сокращении 10 тысяч рабочих мест, до этого 9.500 рабочих мест сократила Audi (Volkswagen Group).

О масштабе продолжающихся изменений стоит прочитать в Handelsblatt от 22 ноября. Тезис состоит в том, что сегодняшний кризис несопоставим с кризисом десятилетней давности, поэтому тех же самых инструментов, которые использовались для его преодоления, может быть недостаточно. Kurzarbeit (временное сокращение рабочего времени) функционально, если кризис кратковременный, но сейчас речь идёт о переходе к производству электромобиля, которое требует меньше рабочей силы на структурном уровне. Даже переподготовка рабочих имеет ограниченное применение, поскольку «не все механики или специалисты по двигателям внутреннего сгорания могут стать специалистами по программному обеспечению или электродвигателям, или могут, но, безусловно, не самые пожилые».

11. Суть момента – С. 12

«Капитал – это мёртвый труд, который, как вампир, оживает лишь тогда, когда всасывает живой труд и живёт тем полнее, чем больше живого труда он поглощает». Так писал Карл Маркс полтора столетия назад, но с тех пор развитие капитализма, ставшего старческим – империалистическое общество достигло поздней зрелости, – наполнило эти слова практической истиной. Более того, эта истина обескураживает. В условиях глобализации капитал управляет рынками на всех широтах, стремясь извлечь прибавочную стоимость, производимую двумя миллиардами наёмных работников, – ту самую прибавочную стоимость, которая нужна ему для продления жизни. В том числе и в старых державах, где капитализм возник прежде чем распространиться по всему миру, породив новые державы, претендующие на передел сфер влияния, структура социальной системы не может существовать без всё большей доли иммигрантской рабочей силы. Описанное Лениным паразитическое вырождение и гниение капитализма, ставшего империалистическим, является научным фактом – это относится и к мысли Маркса, – а не моралистическим оскорблением. В Европе, Америке, Японии демографическая зима позволяет ощутить реальность всё более стареющего и сокращающегося общества, которое в буквальном смысле этого слова может выжить только за счёт импорта молодёжи.

Таким образом, капитал является трижды вампиром: у себя дома, в качестве экспортёра капитала и в качестве импортёра рабочей силы. Очевидно, что у такого общества нет будущего, и в тех недовольствах, которые сейчас отражаются в “общественном мнении”, в обидах и популистском гневе, в конечном итоге ощущается неясное предчувствие его смерти. В дополнение к этому растёт число новых претендентов на передел мира, и первый из них – Китай. Это делает неустойчивым статус-кво мирового порядка и заставляет хозяйчиков, рантье и рабочую аристократию беспокоиться о собственности, гарантиях и патернализме.

Тем не менее будущее есть, но его носитель – не капитал, а два миллиарда рабочих, которые являются его отрицанием. В мире нет района, в котором не были бы слышны глухой подземный рокот или же постоянно повторяющиеся взрывы – трения или столкновения между классами. Это вырывающаяся на свободу борьба, но её одной недостаточно. Надо учесть, что сегодня в Чили, Ливане, Алжире, Ираке, Иране, Индии, то есть повсюду, наш класс таскает каштаны из огня, охвачен фанатизмом и идеологиями или задушен репрессиями. Борьба – это только первый шаг; только коммунистическое сознание и интернационалистская стратегия откроют путь в будущее.

ПРИЛОЖЕНИЕ: Торговые войны и ВТО

1. Либеристские сигналы от Южной Кореи до Африки – С. I

Либеристские инициативы в Европе, Японии, Южной Америке и Африке по крайней мере демонстрируют, что протекционистское наступление Трампа не способно парализовать другие силы многополярного мира. Бразильская газета Folha de S. Paulo напоминает, что гипотеза о соглашении между ЕС и Меркосур всплыла в начале 2000-х годов в качестве европейской реакции на американскую инициативу по созданию зоны свободной торговли в Америках (FTAA). Этот проект, решительно поддержанный Генри Киссинджером в его работе “Нужна ли Америке внешняя политика?” (2001), никогда не был осуществлён. По аналогии мы два года назад замечали, что европейско-японская инициатива родилась в ответ на азиатский поворот администрации Обамы и подписание ТТП, которое впоследствии стало первой жертвой программы Трампа “America First”.

Тенденция к отступлению США очевидна и противоречит некоторым традиционным стратегиям американского империализма, в том числе потребности играть ту роль в южной и центральной Америке, которая предусматривается Доктриной Монро ещё с XIX века, а также провозглашаемой Доктриной Картера необходимости препятствовать другим державам в установлении контроля над энергетической артерией Персидского залива. Это правда, что начало политики retrenchment в Соединённых Штатах предшествовало появлению в Белом доме Трампа, но верно и то, что на данный момент нет никаких признаков Доктрины Трампа, способной дать твёрдые альтернативные ответы на глобальные стратегические вызовы, встающие перед Соединёнными Штатами.

2. Торговля и право от Гроция до ВТО – С. II

Голландский юрист Гуго Гроций (1583–1645) поддерживал точку зрения о превосходстве естественного права (юснатурализм) над позитивным правом, которое является эманацией государства. В “Mare liberum” (1609) он продвигает свободу судоходства и торговли, либеристскую теорию за столетия до экономистов Адама Смита и Давида Рикардо. В “De jure belli ac pacis” (1625) он закладывает основы международного права в то время, когда оно «было скорее стремлением, чем фактом». Двадцать лет спустя Вестфальский мир (1648) закончит Тридцатилетнюю войну и установит современную концепцию национального суверенитета: независимые и юридически равные государства имеют право на невмешательство и принятие взаимных обязательств, санкционированных правовыми договорами. В течение длительного времени, отмечает ВанГрасстек, эта форма международного права была ограничена главным образом Европой. Другие части мира по-прежнему будут терпеть «поколения колониализма, дипломатию канонерок и правовые концепции, формализующие неравенство (например, экстерриториальность)».

Первая идея наднациональной организации была задумана немецким философом Иммануилом Кантом (1724–1804). В своей работе “К вечному миру” (1795) он предполагает создание «федерации народов», которая ограничивала бы национальный суверенитет в целях предотвращения войны. Первые же реальные организации будут навязаны техническим прогрессом, ими станут: Международный телеграфный союз (1865), Всемирный почтовый союз (1874), Парижская конвенция по охране промышленной собственности (1883). Крупные глобальные институты – МВФ, Всемирный банк, ГАТТ, затем ВТО, ООН, Международный суд, Всемирная организация здравоохранения и т. д. – станут результатом второй мировой войны.

3. Реакционное происхождение МОТ – С. III

Профсоюз является одновременно классовым инструментом и реформистской организацией. Из-за этой второй натуры он всегда будет оставаться в плену противоречий буржуазии, разделённой на государства и фракции и находящейся в состоянии постоянной внутривидовой конкуренции.

Со времён Маркса коммунисты выучили, что фундаментальная роль профсоюзов – это социал-империализм, связывающий рабочих с интересами правящего класса. Тем не менее, как писал Роберто Казелла, профсоюзные бюрократы «действуют на минном [для них] поле классовых противоречий, где объективно возникает потребность в конкретных коалициях и интернациональной солидарности. Следовательно, обязательство революционеров работать в профсоюзах, чтобы вырвать массы рабочих из-под социал-империалистического влияния бюрократического аппарата, становится возможным и необходимым» (“La disfatta sindacale nel ciclo europeo”, 2000).

Столетие назад буржуазия, напуганная интернационалистским флагом русской революции, обзавелась симулякром Интернационала труда. Но унитарный империализм не может избежать своей судьбы и обречён на раскол, мировое противостояние между державами и смертельную конкуренцию между фракциями капитала. Истинный интернационализм – всегда только пролетарский и коммунистический.

4. Задержка Нью-Дели и ВРЭП – С. IV

Исследование Найяра обращается к надстроечному измерению индийской задержки и диспропорций, но в основе всё же остаётся глубокое экономическое различие с китайской моделью. С 2000 года и до сегодняшнего дня Индия сохраняет средний годовой экономический рост на отметке выше 7 %. Это значительный темп, претендующий в настоящее время на то, чтобы превзойти китайские показатели роста. В основе слабости Индии лежит низкий уровень валовых инвестиций, который, согласно данным МВФ, в среднем на 10–15 пунктов ВВП ниже китайского уровня. Это решающее различие год за годом увеличивало качественный разрыв между двумя азиатскими державами.

Крупное индийское противоречие заключается в комбинации быстрого роста и слабого инвестирования. При существующих темпах Индия надеется стать второй крупнейшей экономикой Азии и самой населённой в мире державой к середине следующего десятилетия. ВВП Индии на данный момент, однако, эквивалентен лишь одной пятой китайского, а с учётом темпов мирового противостояния это является огромной и, возможно, непреодолимой диспропорцией.

Индийская головоломка остаётся нерешённой на протяжении десятилетий и не может быть сведена к дебатам по поводу соглашений о свободной торговле. Независимо от того, присоединится ли Индия к ВРЭП или нет, ей по-прежнему будет крайне трудно централизовать огромную континентальную федерацию, страдающую от серьёзных экономических, политических и социальных диспропорций, включая всё ещё сохраняющееся позорное деление на касты. Никакая из дозировок либерализма и протекционизма не в состоянии дать простого ответа на гигантский вопрос индийского восхождения. Но исход этого процесса повлияет на всю мировую историю.