На главную

Наша газета

Наши издания

ИЗДАТЕЛЬСКАЯ НОВИНКА

Наши инициативы Лекции Конференции

Контакты

Архив выпусков марксистской газеты "Пролетарский интернационализм" за 2017 год:

Ежемесячная марксистская газета "Пролетарский интернационализм" № 51, ноябрь 2018 г.

1. Технология и СМИ в новом политическом цикле – стр. 1

«Марксизм не оставил без внимания технико-производственные явления. Кое-кто ошибочно воспринял “Капитал” как работу технологического детерминизма или как превосходную историю капиталистической технологии. Но для Маркса машины являются ничем иным, как рельсами, по которым движется локомотив борьбы между фундаментальными классами».

Это отрывок из статьи Арриго Черветто от декабря 1990 года “Технические специалисты”, остающейся образцом связи научного анализа с революционной политикой. Синтез двадцатилетия неравномерного развития и реструктуризации семидесятых и восьмидесятых годов обосновывает политическое сражение за укоренение модели большевистского милитантства среди новых слоёв наёмного труда – технических специалистов.

В том числе и эта политическая цель помогает понять, почему такое внимание было уделено разоблачению деформации, вызванной технологическим детерминизмом. Сведение капиталистического развития до уровня технического развития отрицает классы и их борьбу; эта деформация лежит в основе прогрессистских идеологий, которые отрицают фатальное противоречие между развитием производительных сил и производственными отношениями; акцент на одном лишь аспекте инноваций постоянно приводит нас к промышленным, финансовым и коммерческим группам, которые продвигают его в инвестиционном цикле, т. е. это апологетическая идеология того или иного конкретного продукта или сектора, а также связанных с ними социальных фигур.

2. Мифы “сетевой демократии” и политическое нарушение равновесия – стр. 2

Мы уже рассматривали тезисы Генри Киссинджера, изложенные в книге “Мировой порядок”, в главе, посвящённой вопросу влияния новых информационных технологий, сети и социальных медиа на осуществление внешней политики (“Дилеммы стратегического отступления для американского президента” // “Пролетарский интернационализм” № 20, апрель 2016 г.). Следует вернуться к этому вопросу, чтобы затронуть его шире: книга была написана в 2014 году, до «электорального восстания» Brexit, Трампа и итальянских выборов, но она предвосхищает некоторые важные черты нового политического цикла.

Тезисы, к которым мы обращались, касались новых черт американских президентских кампаний. В условиях, когда на выбор кандидатов и политику оказывает влияние интернет, Киссинджер видит риск «демагогических побед», основанных на «эмоциональной привлекательности для массового избирателя». То есть, интерпретируем мы, кандидат добивается массовых эмоций, а также манипулирует ими, говорит электорату то, что тот желает услышать, раздувает посредством целенаправленного повторения страхи и разочарования. Заметим, что это связано с характером электронных СМИ, и не только в отношении использования больших данных, возможности манипулировать огромными объёмами информации для направления политической коммуникации, исходя из характеристик отдельных секторов, – это также связано с преимущественно коммерческим характером этих СМИ. Чтобы успешно продавать рекламу, они должны завоёвывать одобрение пользователей сети; исследование аудитории по своей природе является проциклическим по сравнению с эмоциональными колебаниями публики, то есть оно пробуждает эмоции и усиливает их, чтобы привлечь внимание.

3. Миф о Великой Евразии и баланс азиатской карты – стр. 3

Мы думали, что следующие пятнадцать лет восхождения Пекина – начиная с сегодняшнего дня до окончательного становления его в качестве военной силы мирового масштаба – могут привести к большой войне между двумя крупнейшими великими державами, Соединёнными Штатами и Китаем, или же к их временному согласию за счёт других держав. Между двумя крайними вариантами в многополярных играх существует широкий спектр промежуточных: борьба за влияние, создание альянсов, временные сближения, провалы или упадок альянсов, региональные войны, опосредованные конфликты и накопление разрушительного потенциала в военных аппаратах для конфликта, который будет лишь отсрочен.

Всё это обобщается в комплексной оценке: начался второй тайм новой стратегической фазы, детерминируемый в конечном итоге азиатским восхождением и атлантическим упадком; то есть, на тот период, пока Пекин будет консолидировать свои глобальные позиции, можно предсказать усиление напряжённости и конфликты. Более того, это уже происходит. Именно этот переход и этот сдвиг в глобальном балансе, с неизвестными величинами относительного упадка Соединённых Штатов, Европы и Японии, содержит в себе двоякую перспективу: либо войны, либо временные соглашения.

4. Это можно сделать – стр. 4

Нет ни одного уголка на мировой шахматной доске, который не переживал бы сейчас бурные моменты. Латинская Америка сталкивается с приближением приближение времён жёстких противоречий. Венесуэла Мадуро продолжает тонуть, несмотря на китайские кредиты, при помощи которых Пекин проникает в этот регион; Аргентина была вынуждена просить о вмешательстве МВФ. А теперь и Бразилия переживает пик электорального бунта: Жаир Болсонару, представитель бразильской правой, получил неожиданно массовую поддержку; неизвестно, какой выход будет иметь это колоссальное массовое приспособленчество.

Стрелы политики “Америка прежде всего” Дональда Трампа попали в Европу: в настоящее время ведутся переговоры о тарифах, отравляет трансатлантические отношения разлом по поводу иранского ядерного досье – выход США из договора 5 + 1. Вашингтон угрожает возмездием в отношении компаний, которые продолжат вести дела с Ираном. Европейцы отреагировали, Брюссель пытается создать систему защиты групп, которые продолжат торговать с Ираном, но неизвестно, насколько она эффективна. По-прежнему открыты болезненные переговоры по поводу Brexit: они зашли в английский тупик, что мучительно раскалывает Тори; похоже, просматривается временное решение, которое отложит окончательное соглашение. Есть один факт: новая турбулентная фаза противостояния бросает свет на европейскую задержку перед лицом брошенных ей вызовов.

5. Бомба замедленного действия – стр. 5

Интересны некоторые соображения о таких факторах, как внезапность и непредсказуемость, которые могут спровоцировать риски и повысить турбулентность. Денежные возможности “развитых” стран, которые всё ещё приспосабливаются к ситуации, могут начать «быстро сокращаться», если произойдёт усугубление напряжённости в торговле или увеличение неопределённости. Неожиданно высокая инфляция в США может заставить инвесторов «внезапно пересмотреть риски». Если финансовые условия в странах с “развитой” экономикой ужесточатся, это может привести к «внезапным изменениям обменных курсов» с деструктивными последствиями для портфелей этих стран. Необходимо иметь фискальные буферы, так как финансовые условия могут «резко и неожиданно измениться», а геополитическая напряжённость «в самом ближайшем будущем» предполагает «возможность неприятных сюрпризов».

Таковы характеристики кризисов XXI века, таких как уже ставшие историей события 2007 и 2008 годов или недавние события в Аргентине и Турции: эти кризисы – резкие, внезапные, агрессивные и в то же время непредсказуемые.

В этих условиях диалектический централизм партии, построенной по большевистской модели, находит подтверждение констант своего политического сражения. Звено организации, следование генеральной задаче укоренения в классе – вот залог успешного противостояния каждому непредвиденному повороту и каждому внезапному ускорению.

6. Снижение налогов Трампа раздувает прибыли America Inc. – стр. 6-7

На волне международного восстановления первая сотня американских компаний закрыла 2017 год с результатами выше, чем в среднем за последние пять лет. В целом их товарооборот вырос на 5,3 %, прибыль – на 8,6 %. Однако в отношении доходов рост наблюдался почти исключительно в непроизводственных секторах (крупная розничная торговля, ИТ и интернет, здравоохранение, транспорт и энергетика). Товарооборот аэрокосмической, автомобильной и химической промышленности стагнировал, а прибыль снижалась. Знаменательно, что 2017 оказался чёрным годом для американского символа во плоти: General Electric (GE). Снижение инвестиций ударило по его подразделениям, обслуживающим добычу нефти и поставляющим крупные турбины для теплоэлектростанций. Новое руководство компании запустило план реструктуризации. Ожидается, что GE сосредоточится на трёх основных направлениях (авиационные двигатели, энергетические и медицинские технологии), избавится от активов на 20 миллиардов и от 12.000 сотрудников.

Наибольший рост прибыли продемонстрировали крупные нефтяные и телекоммуникационные компании: для первых это обратная сторона сильного уменьшения инвестиций, вызванного низкими ценами на энергоносители. Так или иначе, на прибыль крупных американских групп оказали влияние корректировки налоговой реформы, принятой в декабре прошлого года. Шесть крупнейших банков вписали в графу “расходыˮ аж 33 млрд долларов из-за девальвации будущих налоговых кредитов и налогов, которые будут взиматься с возвращения капиталов из-за границы. Эта сумма, как следует из финансовой отчётности, почти в полном объёме компенсируется за счёт прибыли первого квартала 2018 года.

Таблица. 100 крупнейших групп США

7. Lehman Brothers: десять лет спустя – стр. 8

Десять лет назад, 15 сентября 2008 года, четвёртый инвестиционный банк Соединённых Штатов Lehman Brothers объявил о банкротстве. Размышления по этому поводу в череде статей, комментариев и выступлений вызваны отнюдь не историческим интересом.

Первая причина этого заключается в том, что данный эпизод часто рассматривается как начало глобального финансового кризиса, долгосрочные последствия которого проявляются в наши дни как в международных отношениях, так и в характеристиках нового евро-атлантического политического цикла. В пространной передовице газеты Financial Times говорится, что «самые глубокие последствия кризиса ощущаются только сейчас»: негативная реакция на либеральную демократию, свободные рынки и глобализацию, а также «рост националистического популизма» – всё это лишь небольшая часть последствий, которые вряд ли можно было предвидеть в сентябре 2008 года.

Вторая причина заключается в том, что эпизоды валютно-кредитного кризиса, который недавно поразил Аргентину и Турцию и угрожает другим развивающимся странам, представляются предвестниками будущего кризиса и вызывают вопросы об уязвимости системы. «Готовы ли мы к следующему кризису?», – вопрошают тогдашние председатель ФРС Бен Бернанке и два секретаря Казначейства, Тимоти Гайтнер и Генри Полсон, в совместной статье на страницах New York Times. Они думают, что готовы, но лишь «в некоторых отношениях».

8. Центристское голосование в Баварии – стр. 9

Наиболее заметными политическими результатами выборов стали утрата ХСС абсолютного большинства и вхождение в региональный парламент правой партии. Тем не менее всё это требует некоторых размышлений, особенно в сравнении с европейским контекстом.

Прежде всего, ХСС остаётся основной баварской политической силой, без которой правительство невозможно. По мнению Politico, «в Баварии не произошло смены режима»; Frankfurter Allgemeine (FAZ) комментирует: «Бавария слетела с петель? Всё выглядит довольно обыденно, даже после такого землетрясения».

Единственными откровенно антиевропейскими силами являются АдГ и “Левые”: первая потеряла два процентных пункта по сравнению с 2017 годом, вторая с 3,2 % находится за дверями парламента. Выборы в Баварии проходили на центральной части поля: ХСС, Зелёные, “Свободные избиратели” и СДПГ являются, хоть и с разными оттенками, умеренными силами проевропейского консенсуса, на которые в совокупности приходится около 80 % голосов. Говорить о сдвиге вправо, имея в виду 10,2 % АдГ, не приходится; скорее, центристское большинство перераспределилось между пятью партиями, что свидетельствует о фрагментации немецкого политического пространства. Бертольд Колер на страницах FAZ указывает на «эрозию ХСС»: в контексте нового европейского политического цикла «даже партия-исключение из земли-исключения оказалась затянута в водоворот».

9. Бразилия: дисбаланс и уязвимость – стр. 10

«Бразилия сидит над огромным фискальным геологическим разломом и продолжает дразнить его», – утверждает в Valor Бени Парнес, экономист и бывший директор по международным отношениям Центрального банка Бразилии. Касательно президентских выборов, два тура которых проходят 7 и 28 октября, Парнес замечает: «главной задачей для нового президента станет урегулирование фискального кризиса». Обитателю дворца Планалту придётся смириться с тем, что проблема бюджетного дефицита, превышающего в этом году 7 % ВВП, не может быть разрешена в краткосрочной перспективе.

Парнес предупреждает о хрупкости спокойствия рынков перед лицом политической и электоральной нервозности, неопределённости будущего страны, ступающей на «неизведанный политический путь». С его точки зрения, сочетание политического нарушения равновесия с экономическими проблемами, включая задачу реструктуризации государственных расходов, ставит перед Бразилией главный насущный вопрос: «Как долго рынки будут верить нам на слово?».

Financial Times, кажется, даёт ответ: на данный момент Бразилия избежала кризиса, поразившего Аргентину, где «длительные дисбалансы и ошибочность шагов правительства, которое объявило себя реформистским, стали очевидны благодаря усилению доллара и удушающим глобальным монетарным условиям». Иностранные инвесторы «не приняли в расчёт» вероятность того, что Бразилия «серьёзно подойдёт к решению налоговых проблем»; они даже демонстрируют «тёплые» чувства к кандидатуре Жаира Болсонару, несмотря на декларируемый им пиетет к диктатуре и его политику корпоративизма. Понижательное давление на реал демонстрирует, как сильно «было поколеблено доверие инвесторов». По мнению газеты Сити, одной из сторон фискального кризиса являются «миллионы бразильцев, которые мечтают о лёгкой жизни в качестве должностных лиц государственной администрации». Если они сами не инициируют изменения, «рынки могут сделать это за них».

10. Демография как зеркало столетия войн и революций – стр. 11

Движение любого тела, как физического, так и социального, происходит во времени и пространстве. Именно исходя из этих двух систем координат, следует рассматривать и демографическую картину современной Российской Федерации (РФ).

На пространстве земного шара доля населения РФ на сегодняшний момент составляет 1,92 %, что по большому счёту соответствует весу России в мировой экономике и торговле.

Войны, голод и контрреволюционный террор уравняли «“шансы” поколений-отцов и поколений-сыновей оставить своих жён вдовами, а детей сиротами. Поэтому в СССР на протяжении почти всей первой половины XX в. не наблюдалось увеличения среднего времени совместного сосущетвования обоих родителей с детьми, характерного для многих стран». Капиталистическое варварство не позволяло обеспечить расширенное воспроизводство народонаселения, несмотря на более высокий уровень рождаемости по сравнению с европейскими странами, «воспроизведённый результат для поколений 1905–1930-х годов рождения […] оказался таким же или даже ниже». Объяснением является более высокий уровень смертности в СССР.

Во второй половине XX века, пишут А. Блюм и С. Захаров, «динамика численности населения СССР, особенно его европейских республик, находилась под сильным воздействием вторичного, а затем и третичного эха прошлых катастроф».

Вывод категоричен: «Наверстать демографические потери России уже невозможно».

Таблица. Население мира в 2018 году

11. Долгое сражение за единство рабочего класса – стр. 12

Не спаянный классовым принципом профсоюз проницаем для популистских кампаний и может скатиться к левому совранизму, который в Европе уже показал своё лицо. Во Франции Жан-Люк Меланшон, лидер “Непокорённой Франции”, обвиняется в «неоднозначном» отношении к миграции. Libération (9 сентября) призвала его «развеять» эту двусмысленность. Он не нашёл ничего лучше, чем повторить: «Позор тем, кто организует миграцию на основе соглашений о свободной торговле, а затем использует её для оказания давления на наёмных работников». Он рабски принимает тезис о том, что миграция лишь вредит рабочим, занимая своё место в строю защитников национальных границ, выступающих против реальности европейского рынка рабочей силы.

Аналогичные позиции занимает новая немецкая организация Aufstehen (“Встань”), отколовшееся ребро Левой партии, секретарь которой, Сара Вагенкнехт, заявила, что «открытие границ – это наивность».

Во Франции, напоминает Libération, эти позиции имеют корни в истории социалистического движения. Она ссылается на Жана Жореса, лидера французских социалистов на рубеже XIX и XX веков. 17 февраля 1894 года он выступил с речью “За таможенный социализм”: «Мы хотим защитить французскую рабочую силу от иностранной рабочей силы, не из-за совранистской исключительности, а чтобы заменить интернационалом благосостояния интернационал нищеты».

Это защита «благосостояния» рабочей аристократии от угрозы, создаваемой «нищетой» мигрантов. Это оппортунизм, и, как мы видим, он имеет долгую историю; как, впрочем, и на противоположном фронте, где идёт долгое сражение за классовое единство всех рабочих против любой ксенофобской и расистской дискриминации.

12. СУТЬ МОМЕНТА – стр. 12

Второй тайм новой стратегической фазы посылает однозначные сигналы. Борьба империалистических держав обостряется по всему фронту: идут торговые и церковные войны, всё труднее найти точку на земном шаре, где бы не бряцали оружием – в опосредованных войнах или в стратегических манёврах, всерьёз убивая или в шутку предлагая умереть “мучениками” в ходе ядерной войны. Эксперты и комментаторы смеются, должно быть это входит в их обязанность: политика-шоу входит в моду повсеместно. Филистерам страшно, на их слабые головы через смартфон, планшет и телевизор обрушиваются терабайты информации. Они тонут в этом потоке, не умея распознать, что здесь в шутку, а что всерьёз, где правда, а где ложь. За что боролись, на то и напоролись, господа в футляре. Хотя слово “боролись” в отношении этих бойцов со смартфоном наперевес звучит слишком громко. В своём самовлюблённом индивидуализме они считали, что сами с усами, воспевая телевизионную и сетевую демократию. Они хотели полной свободы мнения и самовыражения, а попали в абсолютную зависимость. Отключите интернет, и им не останется ничего иного, кроме как сделать прощальное селфи на фоне рушащегося мирового порядка.

Наш путь иной – это путь организации на основе старого доброго печатного слова марксистской науки. Путь научной строгости и классовой выдержки. Путь постоянно прилагаемых усилий по расширению числа борцов за коммунизм. Путь под старым знаменем пролетарского интернационализма.

Ежемесячная марксистская газета "Пролетарский интернационализм" № 50, октябрь 2018 г.

1. Нарушение равновесия и СМИ в новом политическом цикле – стр. 1

В редакционной статье июня 1978 года “Дисфункция парламентских партий” Арриго Черветто обращается к одному наблюдению Льва Троцкого, изложенному в книге “Терроризм и коммунизм” (1920), который описывает социальные черты кризиса парламентаризма.

По мнению Троцкого, сокращение доли мелкой буржуазии «происходит не с такой быстротой, как это предполагалось школой Маркса»; она сохраняет «чрезвычайно крупное место», даже если её экономический вес уменьшается. Тот факт, что производство мелкой буржуазии снижается «несравненно быстрее, чем численность», сопровождается сокращением её «социального, политического и культурного значения». Однако, «долголетие мелкой буржуазии» находило выражение «в избирательной статистике парламентаризма»: «занимая в парламентской политике место, какое утеряла в производстве, мелкая буржуазия окончательно скомпрометировала парламентаризм, превратив его в учреждение растерянной болтовни и законодательной обструкции».

Мы видим, что это наблюдение сохраняет значение и в сегодняшних условиях, когда социальный метаболизм поздней империалистической зрелости действительно сократил численный вес традиционной мелкой буржуазии, но только для того, чтобы умножить промежуточные уровни своей бюрократизации, наряду с рабочей аристократией семей с несколькими источниками доходов и массовым распространением собственности. В этом смысле происходящее сегодня распространение паразитизма со связанными с ним идеологиями собственнического индивидуализма придают конкретные черты кризису парламентаризма.

2. “Телевизионная демократия” и сражение 80-х годов – стр. 2

Сорок лет назад те формы политической борьбы, которые возникли в Америке в пятидесятые и шестидесятые годы, переживали ускоренное развитие в Италии – это происходило как раз на водоразделе кризиса старой системы равновесия политического цикла государственного капитализма и начала изменений восьмидесятых годов, происходивших под знаком либеризма и усиленного европейского давления. Победа Рональда Рейгана на президентских выборах 1980 года стала и для Вашингтона поворотным моментом в направлении империалистического либеризма наряду с электоральной эффективностью телевизионной демократии. В Италии новая мировая и европейская тенденция подталкивала формирование третьей партии и беспрецедентно акцентировала политическую персонализацию в ИСП Беттино Кракси; в конкуренции с краксизмом, очарование новых форм политического выражения привлекало интеллигентские течения ИКП, оно же было предметом журналистских кампаний, направленных на то, чтобы повлиять на эту партию. «Серьёзная “старая левая”, призывающая к милитантству, отпугивает людей!», – писал еженедельник Panorama, «напротив, нравится партия, способная делать шоу».

Это стало отправной точкой для одного из докладов Черветто в июне 1982 года. Борьба за укоренение в итальянской метрополии большевистской модели революционной организации, не считая традиционных форм оппортунизма – «парламентской, меньшевистской, межклассовой, максималистской», – сталкивалась «с последней формой, порождённой империалистическим загниванием: партией-шоу».

Это первое уточнение должно быть зафиксировано: новые формы были результатом социального загнивания.

3. Исторический поворот в отношениях Китая и Ватикана оставляет след на многополярном противостоянии – стр. 3

22 сентября было достигнуто соглашение между Пекином и Ватиканом о назначении епископов и воссоединении католиков в Китае. Хотя Рим из дипломатической осторожности преподносит случившееся в сдержанных тонах, соглашение имеет историческое значение для католической церкви: имея корни ещё в миссии иезуита Маттео Риччи в конце шестнадцатого века, сейчас оно оставляет след на политическом цикле многополярного противостояния, поскольку является для Си Цзиньпина офертой легитимации в один из моментов ожесточённой конфронтации по поводу восхождения Китая в ранг мировых держав. Невозможно не увидеть в этом отражение эпохального перехода центра тяжести капиталистического развития с Запада в Азию – о котором свидетельствует тот же внутренний спор между католическими течениями, – как нельзя не заметить и нового перераспределения сил.

В марте и апреле 2013 года мы увидели в драматической ротации Йозефа Ратцингера и Хорхе Марио Бергольо «просчитанный разрыв», ключ к которому можно было найти в «дилеммах глобализации». В первой статье, посвящённой отставке Ратцингера и «кризису папства», мы вспомнили историческую связь между католической церковью и международной системой власти: «Ватикан стал единосущным по отношению к “концерту держав” Европы девятнадцатого века, играя в нём вторым номером; он позволил использовать себя на фронтах двух империалистических мировых войн; был одним из идеологических бастионов ялтинского раздела, а затем способствовал распаду этого аспекта двухполярного равновесия сил; установил органическую связь с объединением Европы; наконец, ему пришлось столкнуться с глобальным многополярным порядком нового века».

4. Расширенная Атлантика ЕЦБ – стр. 4

Идея о том, что послевоенный мир родился в качестве договорных отношений, заимствована из области англосаксонского «либерального интернационализма», который в рамках длительных дискуссий по поводу американского упадка отстаивал неизменный интерес США к поддержанию послевоенного порядка, основанного на соглашениях, институтах, многосторонних компромиссах: в этом порядке, несмотря на новые вызовы, США по-прежнему сохраняют свою планетарную роль, обеспечивая лояльность своих партнёров с помощью собственного финансового и военного превосходства.

Европейское же прочтение концепции “договора” выглядит совершенно иным. “Договор”, который во французских дебатах может вызывать в памяти “общественный договор” Руссо, переведённый в область международных отношений, всё более рассматривается союзниками находящихся в упадке США с точки зрения равноправных отношений и взаимности, в которых лидерство Вашингтона растворяется в идее primus inter pares. Но уже на заре Атлантического альянса “договор”, предложенный США всё ещё пропитанному кровью и покрытому пеплом двух мировых войн континенту, имел “стальную душу” и цель сохранять «США – внутри, Россию – вовне, а Германию – под», в соответствии с известной формулой первого генерального секретаря НАТО англичанина Лайонела Исмея.

Пизани-Ферри сомневается, что Трампа можно считать всего лишь «временным помешательством». «Было бы неосмотрительно предполагать, что когда он уйдёт, всё вернётся в норму». Идея о том, что достаточно лишь «избавиться от Калигулы», может быть иллюзорной по трём причинам: 1) жалобы США на несправедливость международных правил предшествовали президентству Трампа, что выражалось, например, в том, что Штаты способствовали провалу дохийских торговых переговоров; 2) необходима серьёзная дискуссия о лидерстве в «гораздо более многополярном [мире] XXI века»: теперь США представляют меньшую долю мировой экономики и должны пересмотреть баланс издержек и выгод от своей роли, что начал делать уже Обама к концу своего президентского срока; 3) даже если бы все страны попытались спасти то, что ещё можно спасти в международных соглашениях и институтах после отказа от них США, то всё равно «травма такого масштаба обрекала бы другие страны на перманентное стратегическое репозиционирование [...]. [...] раз выпущенного джина нельзя вернуть обратно в бутылку».

5. Европейское единство против Америки и восходящей Азии – стр. 5

Сегодня возвращение к мифам нации и суверенитета малой родины является простой болтовнёй перед лицом эпохальных коллизий, таких как восхождение Китая или вторжение миграционных потоков, но от этого они не становятся безвредными. Не считая того, что эти мифы являются убежищем наиболее реакционных и ксенофобских идеологий, этих идеологий страха мелкой буржуазии и промежуточных слоёв, они преграждают путь к единству рынка рабочей силы в континентальном масштабе. Свобода движения наёмных работников в ЕС, с пространством, которое она открывает единству пролетариата в Европе, является объективным и беспрецедентным преимуществом с точки зрения отношений классовых сил: её нужно защищать от совранистских иллюзий любого толка, идёт ли речь об утилизации реакционных отбросов или плутовском открытии левого совранизма, осуществлённом максимализмом в поисках электоральных ухищрений.

Наконец, в концепции унитарного империализма заключается классовая оппозиция мировому господству капитала: в диалектике единства и раскола державы ведут борьбу между собой, но едины в стремлении гарантировать классовое господство, поскольку империалистическое развитие сопровождается колоссальным ростом мирового пролетариата.

Два миллиарда наёмных работников: такова сила нашего класса на глобальном уровне; против идеологий, онемевших в страхе перед новым политическим циклом, авангард рабочего класса должен мыслить на уровне Европы, чтобы иметь возможность смотреть на мир. Поэтому жизненно необходимо твёрдо придерживаться принципа интернационализма, чтобы не оказаться жертвой ядовитых идеологий национализма или новой реакции континентального масштаба, империалистического европеизма или мифов других держав.

6. Электоральное землетрясение в Мексике Обрадора – стр. 6-7

Как пишет The Economist, Обрадор стал первым за последние пятьдесят лет мексиканским политиком, родившимся южнее Мехико, который заселился в Лос Пинос – резиденцию президента страны. Как из-за политической биографии, так и популистской риторики Обрадора, британское издание приводит мнение историка Энрике Крауза, который в 2006 году назвал его «тропическим мессией»: по причине того, что Обрадор отождествляет себя с Ласаро Карденасом – уроженцем Мичоакана, сельского центрально-южного штата (который в Мексике называют “отцом бедняков” за проводимую там политику в защиту крестьян), так и из-за его кампаний «гражданского сопротивления» в Табаско, которые с 90-х годов подпитывали «культуру налогового сопротивления».

Другие национал-популистские образы связаны с аббревиатурой названия партии Морена: она отсылает как к «Деве Марии Гваделупской», покровительнице Мексики и патриотической иконе, так и к «смуглокожему населению» более отсталых экономически южных штатов. Южные и центральные районы были источником рабочей силы для мексиканской индустриализации, а с 70-х годов – и для макиладор, сборочных заводов, возникавших на границе с США.

В своей победной речи, как и на встречах с предпринимательскими и банковскими ассоциациями, Обрадор избрал центристский курс: он заявил о своём намерении не только соблюдать автономию Центрального банка, но и поддерживать бюджетный паритет при реализации планов развития инфраструктуры, особенно на Юге.

Будучи мэром Мехико, Обрадор показал себя большим прагматиком, установив хорошие отношения с представителями крупных групп – например, с Карлосом Слимом, телекоммуникационным магнатом. По мнению франко-мексиканского историка Жана Мейера, Обрадор «скорее агитатор, чем классический политик», но он «популист старого стиля», а не «очередной Чавес»: его «национальный проект» отсылает к модели старой ИРП 60–70-х годов. Согласно Financial Times, если раньше Обрадор выступал за массовую национализацию, то в 2018 году продемонстрировал «гораздо большую умеренность», и его программа напоминает программу первого президентского срока Лулы в Бразилии в 2003 году. В общем, дозировки типичного умеренного левоцентриста. По словам Альберто Нуньеса Эстевы, экс-президента Coparmex – мексиканской ассоциации предпринимателей, основанной в 1929 году и представляющей треть национального ВВП, – словно есть «два Лопеса Обрадора – один кандидат в президенты, другой избранный президент»: «это два разных человека».

7. Детская неожиданность или старческая болезнь?– стр. 8

Профессор МГУ и директор региональной программы Независимого института социальной политики Наталья Зубаревич размышляет о том, почему ни одна из карт Кремля – стерилизация политического пространства, недопуск серьёзных противников и подкуп (значительное повышение зарплат работникам бюджетной сферы в первой половине 2018 г.) – в ряде регионов не оказалась козырной. Она в целом согласна с либеральной оппозицией и объясняет случившееся тремя факторами: повышением пенсионного возраста, длительным падением доходов населения, общей усталостью от несменяемой власти. Имеет смысл обратить внимание на написанный ею коллективный портрет социальной психологии губернаторского корпуса: «Многие губернаторы-технократы надеются, что их сослали в регионы ненадолго и после такого жёсткого испытания вернут в федеральную власть. Мотивация временщиков и профнепригодность части губернаторов для управления регионом усиливают риски ошибочных управленческих решений, конфликтов с муниципалами и региональными группами интересов из-за жёсткого давления на них. […] доведённая до предела жёсткости вертикальная система управления, в которой губернаторы-технократы отправляются центром в регионы чуть ли не как наместники, не способна балансировать интересы двух уровней власти, особенно в условиях сжимающихся ресурсов и снижающегося уровня поддержки» (интернет-ресурс Московского центра Карнеги, 26 сентября 2018 г.). Авторы доклада фонда “Либеральная миссия” делают в дополнение несколько штрихов: «региональные элиты, а также федеральный бизнес, активно участвовавшие в выборных кампаниях в 90-х и начале 2000-х, поставлявшие кандидатов, инвестировавшие в них, давно усмирили свои амбиции […]. И к тому же ценность губернаторства для всех этих групп резко снизилась».

Вполне понятное стремление Кремля к централизации власти и увеличению контроля за локальными группами интересов и обусловленная этим зачистка политического поля впервые за долгое время натолкнулись на сопротивление периферийных фракций собственного класса, и в этом плане можно согласиться с Павловским: политика возвращается. Возвращается необходимость выстраивать отношения с различными группами интересов, подбирать и воспитывать руководящие кадры. Диалектика единства и раскола требует более тщательной настройки государственной машины российского империализма. Но успех этой отладки зависит не только от политической воли и умений руководящей фракции капитала – ускорение всемирного противостояния неизбежно будет увеличивать трещины в ещё вчера казавшемся незыблемым крымском консенсусе. В условиях низкого экономического роста замазать эти трещины будет непросто.

8. Баланс сил в матче за НАФТА – стр. 9

После того, как в апреле 2017 года замаячила перспектива сенсационного выхода Штатов из Североамериканкого соглашения о свободной торговле (NAFTA), Трамп ограничился тем, что навязал его пересмотр, официально начатый в августе того же года и с тех пор продолжавшийся без излишнего шума. В прошлом году сцена мировой торговли увидела многие другие наступательные действия Белого дома: от введённых пошлин на сталь и алюминий до угроз ввести пошлины на товары автопрома, от атаки на суд ВТО до пошлин на китайские товары.

Матч, на кону в котором стоит NAFTA, возобновился 27 августа, когда на внеплановой пресс-конференции, к которой по громкой связи был подключён мексиканский президент Энрике Пенья Ньето, Трамп объявил о заключении сепаратного соглашения. Канаде был выдвинут ультиматум о необходимости присоединиться к соглашению до 31 августа или остаться за его рамками. Эта угроза окажется чистой пропагандой: переговоры между Вашингтоном и Оттавой продолжились в сентябре. «Реалити-шоу, организованное Белым домом для объявления “соглашения” между Мексикой и Соединёнными Штатами, – пишет мексиканский посол Андрес Розенталь в канадской газете Globe and Mail, – было ничем иным, как типичным спектаклем Дональда Трампа».

В большой американской печати принуждение Канады обычно оценивается как пагубное для экономических и дипломатических интересов страны, но есть те, кто видит имиджевую победу президента США, независимо от содержания соглашения с Мексикой. Согласно некоторым оценкам, тот же Трамп может даже удовлетвориться простой заменой названия NAFTA, ребрендингом.

9. Китай прощупывает Средиземноморье – стр. 10

Global Times пишет, что «различные европейские страны благосклонны в отношении китайских инвестиций». Мысль состоит в том, что для Китая может открыться брешь на европейской периферии: для этих стран Шёлковый путь может оказаться более быстрой альтернативой сложному и долгому пути немецкой дисциплины и европейских ограничений. «Германия, в качестве европейского экономического локомотива, воздерживается от прямой поддержки роста посредством существенных экономических мер. Напротив, ожидается что рост будет достигнут через структурные реформы».

Global Times видит пространство для быстрого развития “китайской партии” на европейской периферии, в том числе посредством игры на дефиците национального суверенитета, проявившемся в долговом кризисе. «У некоторых компаний [...] не всегда хватает терпения ждать долгосрочных результатов, в то время как экономические трудности сохраняются. Они ищут немедленных результатов». Шёлковый путь может представлять собой навязчивое предложение. «Очевидно, что имеются европейские политики, которые на национальном уровне принимают альтернативные способы улучшения дел, такие как Шёлковый путь».

То, что периферия забегает вперёд, согласно Financial Times, «показывает углубление линии разлома». Лакмусовой бумажкой стали двусторонние меморандумы, сопровождающие китайские инвестиции: их подписали Венгрия, Чехия и Румыния. Во время своей недавней поездки в Китай Тереза Мэй не дала английских политических гарантий в отношении Шёлкового пути. Франция и Германия пока от соглашения отказались.

Посол КНР в Италии Ли Жуйюй сообщает, что Китай собирается инвестировать в итальянские порты Триеста, Генуи и Венеции и намерен заключить двусторонний меморандум о взаимопонимании. Какую маржу может предложить приграничная буржуазия с её двоякими средиземноморскими чертами и отсутствием предрассудков?

10. Империалистический мандат Китая для бурных времён – стр. 11

Global Times приводит следующий факт: все командующие и политические комиссары Народной армии (НОАК) были назначены или переведены на другие должности в течение последних лет; то же относится к 90 % офицерского состава и половине персонала военных училищ. Перестановки оказались очень глубокими: обновились 90 % военных делегатов 19-го партийного съезда и 80 % военных в Центральном комитете.

Группа Си Цзиньпина полностью обновила Центральный военный совет. Два заместителя председателя, генерал Сюй Цилян, командующий ВВС, и генерал Чжан Юся, ветеран китайско-вьетнамской войны, вошли в Совет в 2012 году. Вэй Фэнхэ, генерал (2012) ракетных войск, в подчинении которого находится оружие ядерного сдерживания, занимает также пост министра обороны. Ли Цзочэн, генерал (2015) сухопутных войск, занял должность начальника штаба. Мяо Хуа после отстранения Сюй Цайхоу был переведён из армии во флот, и в 2016 году Си возвёл его в адмиралы. Чжан Шэнминь, заместитель секретаря дисциплинарной комиссии, также проводивший чистки среди военных, стал генералом в 2017 году.

Согласно China Daily, генералы Си Цзиньпина устранили «институциональные препятствия» для военной модернизации. В армейской газете выводы более интересны: «Когда страна находится на пороге становления великой военной державы, она также вступает в период высоких рисков для национальной безопасности. Региональные ситуации вокруг Китая сложны и нестабильны, а в оболочке мира таятся опасности». Плюрализм по-китайски испытает беспрецедентное напряжение – по всем фронтам.

11. Многоэтнический европейский пролетариат – стр. 12

В Италии вошло в привычку говорить об иммигрантах только с целью политических кампаний, пренебрегая реальными данными этого феномена и, прежде всего, его весом на рынке труда, где иммигранты занимают и будут занимать всё большее место.

Иная ситуация в Германии, где вопрос рассматривается конкретно, что является показателем силы этого империализма. В середине августа “ястреб” Хорст Зеехофер, министр внутренних дел, известный своими заявлениями против иммигрантов, представил проект нового закона об иммиграции. Цель состоит не в блокировании мигрантов, а в отборе, поскольку, как указано в проекте, «отсутствие квалифицированной рабочей силы стало серьёзной опасностью для экономики Германии», а предложение немецких и европейских рабочих не является достаточным, чтобы заполнить имеющуюся нишу (Financial Times, 30 августа).

В газете Сити приводится разъяснение специалиста по рынку рабочей силы Александра Бурстедде, экономиста из Института IW: «Мы привыкли смотреть на проблему лишь через призму высококвалифицированных специалистов, но теперь она гораздо шире», то есть касается не только выпускников вузов, но и тех, кто имеет профессиональное образование. Согласно официальным данным, в Германии не закрыто 1,2 млн вакансий: частично это объясняется дисбалансом между регионами, но даже если предположить, что спрос совпадёт с предложением, «существует около 440 тыс. вакансий, которые не могут быть закрыты немецкими рабочими».

12. СУТЬ МОМЕНТА – стр. 12

Как и ожидалось, под давлением Китая мировое противостояние становится более жёстким и запутанным, поэтому Ватикан и Пекин проворачивают сделку, которая оставит свой след в истории. Рим получает признание отношений с китайской католической общиной, Китай находит опору именно в тот момент, когда его восхождение до уровня мировой державы встречает наибольшее сопротивление. Так и есть, Вашингтон бросил вызов Поднебесной и продолжает давить на педаль торговых пошлин. Торговая война началась, перспектив переговоров о мире не видно. Вдоль Шёлкового пути китайские капиталы завоёвывают влияние в Азии, Африке и на европейской периферии, но также встречают негативную реакцию, поощряемую Соединёнными Штатами, Индией и Японией. Россия провела в Сибири самые крупные за многие десятилетия военные манёвры, впервые с участием китайской армии. Это не альянс; Москва продолжает опасаться Пекина, даже если её экономические связи с Поднебесной растут, и по-прежнему подстраховывается в отношениях с Европой: но приведённые в движение ракеты, бронемашины, самолёты и корабли являются политическим актом и одновременно приметой времени – как Пекин, так и Москва выступают против одностороннего подхода Вашингтона. Тем временем в Европе идут дебаты о её стратегической автономии, но они не поспевают за синкопированным ритмом всемирного противостояния: в то время как США отдаляются, Китай приближается. Париж и Берлин не знают, когда им удастся возобновить их европейское контрнаступление; Лондон изнурён междоусобицей по поводу Brexit.

Сложный мир, в котором ведут борьбу колоссальные силы. Надежды на то, что от всего этого можно замкнуться в индивидуалистическом самоудовлетворении, бесплодны и омерзительны. Призывы вытащить из музея кистень национальной гордости неизбежно обернутся шовинистическим набатом и империалистическими мечтаниями местечкового капитала. Тем временем в городе Глупове вновь открылась электоральная лавка, приказчики втюхивают залежавшийся гнилой товар, выдавая его за новинки моды. Кое-где обозлённые граждане перевернули прилавки. Спрятавшийся в ожидании 2024 года премудрый либеральный пискарь, услышав усталый ропот избирателей, вообразил себя сомом во главе молчаливого рыбьего воинства. Чтобы разобраться в происходящем на этой ярмарке тщеславия, необходима марксистская научная строгость. Чтобы противостоять сиренам межклассового единства, необходима борьба за классовую автономию. Таково требование времени, такова повестка дня.

Приложение “ВТО и торговые войны”

1. ВТО: будущие напряжённости – стр. I

Шон Доннан из Financial Times считает, что «торговой войны» между США и Китаем теперь трудно избежать. Кажется, не существует никакого «выхода, который не включал бы конфликт или какую-то форму капитуляции», на что никто не может пойти. Трамп делает «важный просчёт», если он думает, что может «игнорировать внутреннюю динамику Китая». The Economist считает, что любое соглашение между Вашингтоном и Пекином «должно позволить обеим сторонам провозгласить победу» без действительной возможности примирить их фундаментальные различия. «Это оставляет выбор между поверхностным и хрупким соглашением или конфликтом».

Мэй Синьюй, аналитик из министерства коммерции Китая, пишет в газете Global Times: «Расширяющаяся экономика Китая будет неизбежно ущемлять интересы других торговых партнёров». Даже если сегодня будет найден компромисс, «несомненно, что один за другим появятся новые торговые споры», причём не только с США, и «важно, чтобы Китай научился жить с этим». По словам Жана-Марка Виттори из газеты Les Echos, «мы вступаем скорее в новую эру, чем в новую войну, где доминирующей формой будет армрестлинг с совершенно непредсказуемыми последствиями для будущего глобализации». Алан Вульф, заместитель генерального директора ВТО, отмечает, что «“торговая война” является уже не гипотезой, выдвинутой чрезмерно возбуждёнными комментаторами, но темой, открыто обсуждаемой главами правительств».

По аналогии торговая дуэль между Вашингтоном и Пекином, в конце концов неотделимая от общей империалистической конфронтации, может быть включена в прогноз, который мы выводили зимой: «Научный анализ оставляет открытыми две возможности: это крупная война или временное соглашение в рамках большей напряжённости» (Война и мир в Азии в век Китая // Пролетарский интернационализм. Январь 2018. № 41). Любое соглашение между США и Китаем будет временным и частичным, потому что «оно произойдёт за счёт других держав». Мировой барометр указывает на шторм также и в сфере торговли.

2. “Вооружённое перемирие” в торговле между США и Китаем – стр. II

«На торговом фронте американский президент набрал несколько очков», – пишет Le Figaro. «Преданный своей вере в “искусство сделки”, президент-предприниматель сочетает свой боевой тон с абсолютным прагматизмом. За криками и выпадами следуют переговоры. Этот метод, чрезвычайно агрессивный, очевидно, не обходится без риска, [но] на данный момент он работает». С другой стороны, следует сказать, что ещё не завершились и непростые матчи с соседями по НАФТА, Европейским Союзом и Японией.

Роберт Самуэльсон из Washington Post пишет, что торговая политика Трампа «грозит нанести огромный ущерб внешней политике США», поскольку она «ставит под сомнение основные политические союзы между Соединёнными Штатами и их главными торговыми партнёрами», слишком часто «обращаясь с союзниками Америки как с противниками». Другого мнения Самуэльсон, похоже, придерживается о политике Трампа в отношении Пекина: «Правда, Китай является крупным исключением. Это не союзник и не противник, а нечто, для чего нам ещё только предстоит изобрести ярлык».

Беспрецедентный характер Китая создаёт для американского империализма неразрешимую проблему. Выложив на стол пушки тарифных угроз, не зная при этом, сколько в них заряда, Соединённые Штаты и Китай сели за стол переговоров. Вестерны могли бы преподать урок, что ситуация может легко измениться. Торговая война и временное перемирие являются крайностями целого спектра возможностей. Бесчисленные промежуточные варианты исключают хоть сколько-нибудь постоянное соглашение или перемирие.

3. Протекционистский театр со множеством непредсказуемых фронтов – стр. III

Беспорядочная траектория политики Трампа чаще всего интерпретируется в субъективистском и одномерном ключе и сводится к агрессивной переговорной тактике бизнесмена, который оттачивал свои когти в секторе недвижимости. Эта линия анализа легко подтверждается цитатами из книги “Трамп: искусство заключать сделки” (Trump: The Art of the Deal. New York: Random House, 1987) – первой автобиографии магната и мирового бестселлера с миллионом проданных экземпляров, которая, кажется, наиболее точно ухватила характер Трампа.

Эта книга – немногим более, чем чествование преуспеваюшего бизнесмена, самовосхваление, наивное в демонстрации непогрешимости своего героя. Стоит отметить, что гострайтер этой книги Тони Шварц вовлечён в свирепую компанию по очернению Трампа с самого момента политического дебюта последнего. Каясь в том, что прельстился гонораром за создание рекламного портрета, Шварц признаётся, что “изобрёл” куда более выигрышный образ, чем есть на самом деле, а потрясающие экономические результаты, описанные в книге, – безосновательное хвастовство.

Как бы то ни было, только лишь названия последующих книг – “Как стать богатым”, “Думай как миллиардер”, “Мысли по-крупному и посылай всех к чёрту” и так далее – показывают, что Трамп – это идеальный герой “американской мечты”, атрофировавшейся до простого превознесения индивидуального обогащения, в прогоркшей от империалистического гниения версии рантье.

Нынешнее президентство в США приведёт к непредсказуемым результатам, которые, к тому же, всегда будут нежелательными. Историческое значение имеет уже сам по себе тот факт, что первая мировая держава в своём относительном упадке доверила себя такой фигуре, как Трамп – противоречивому исполнителю и продукту нового политического цикла.

4. Реслинг и бокс в торговом вызове Трампа – стр. IV

Трамп, безусловно, воспринимает мир как боксёрский ринг. Менее ясным является то, что в его торговом сражении является сутью, а что постановкой. Мы видим настоящий бокс или, как предполагает колумнист Financial Times Рана Форухар, всего лишь спектакль «реслинга»? Льётся кровь или кетчуп? Скорее всего, и то, и другое: среди эпизодов зрелищной и безобидной сценической борьбы встречаются прицельные, болезненные удары.

Шон Доннан, редактор отдела мировой торговли Financial Times, замечает, что Трамп не только лает обилием твитов, но не останавливается и перед «протекционистскими укусами». Жан-Пьер Робен из Le Figaro, вспоминая старые комедии, сравнивает развернувшийся тарифный конфликт с «битвой тортами» и с «игрушечными» войнами детей на перемене; но также он проводит параллель с девятимесячной «странной войной» в начале второй мировой.

Лишь время прояснит цели и итоги политики Трампа, но новый воинственный лексикон, немыслимый в годы торжествующего либеризма, уже установлен. Кризис идеологии глобализации становится всё глубже.

Ежемесячная марксистская газета "Пролетарский интернационализм" № 49, сентябрь 2018 г.

1. Идеология и СМИ в новом политическом цикле – стр. 1

В старых державах, в Америке и Европе, проблемой нового политического цикла, с его коллизиями глобализации, является трудность для ключевых групп правящего класса в создании коалиции и поиске массового консенсуса, поддерживающего его генеральую линию.

На теоретическом уровне речь идёт о гегемонии крупной буржуазии над мелкой, над промежуточными слоями и наёмными работниками. С одной стороны, имеются отношения между классами, которые обеспечивают объективную основу этой коалиции, этому компромиссу, основанному на распределении прибавочной стоимости. Этот компромисс также отражает и улавливает социальные психологии отдельных слоёв. С другой стороны, имеются идеологии и аппарат для их распространения – школа, церкви, партии, СМИ и вообще весь культурный и интеллектуальный аппарат, – которые обеспечивают поддержание консенсуса.

Это сердце идеологического и политического влияния правящего класса, именно поэтому на протяжении десятилетий революционерам неоднократно приходилось вести борьбу на этом фронте, сталкивалась одновременно с теоретическими и политическими проблемами. И поскольку отношения между классами, также как формы и инструменты доминирующей идеологии, со временем эволюционировали, битву приходилось вести в том числе и за понимание и даже просто описание этих изменений.

2. Генуя между мостом Моранди и Шёлковым путём – стр. 2

Китай в начале двадцатого века был ничем иным как объектом экономического и политического господства держав того времени; сегодня он является одним из протагонистов борьбы за раздел мира: задумайтесь о противостоянии по поводу Африки или о потоках товаров и капитала вдоль Шёлкового пути.

Если и вчерашняя жертва стала охотником, опираясь на континентальную массу рабочей силы «самого большого потенциального резервуара, который когда-либо знал мир», то пространство для паразитизма старых держав неизбежно ставится под сомнение. Это и есть политический цикл атлантического упадка, с жёсткой империалистической борьбой, которую он влечёт за собой.

Мы видели в политических колебаниях крупных метрополий, как огромные слои собственников, наёмных работников с несколькими источниками дохода, мелкая буржуазия и промежуточные слои, вся эта база империализма, сегодня находятся в страхе перед историческими коллизиями глобализации. Кризис 2008 года внушил сомнение в том будут ли гарантированы условия сохранения доходов, соцобеспечения и собственности; вторжение Китая и Азии позволило заметить призрак упадка; стареющее общество усугубляет страхи по поводу иммиграции, без которой оно не может обойтись. Буржуазный штурм, сделавший науку оружием для революционизирования всего общества, сменяется напуганными суевериями неуверенных и постаревших слоёв, которые считают, что им больше нечего завоёвывать, и разве что чувствуют, что должны защищаться от неясного будущего.

Вот он момент падения моста Моранди в Генуе. Как это часто бывает, крупные катастрофы становятся откровением, поперечным срезом, в котором обнажаются все экономические, социальные и политические отношения. На несколько мгновений перед тем, как неприличная инструментализация их политики и борьба конкурирующих интересов капитала возвращаются, чтобы занять сцену, черты нового политического цикла проявились такими, как они есть: противоречия и судороги в конкретных условиях итальянского нарушения равновесия, находящегося в упадке империализма.

3. Турецкий кризис и “хрупкая пятёрка” – стр. 3

Идея о том, что политика может склонить рынки к своей воле, и убеждение, что неограниченные долги будут выплачены только за счёт экономического роста, – это идеологии, в которые облачаются популистские поползновения нашего времени; с точки зрения совранистского косоглазия, мировой капитал, его ограничения и взаимозависимости в эпоху империализма являются не чем иным, как дьявольским заговором. Эти идеологии оплодотворяются разочарованием в обещаниях либерализма, а также десятилетием почти полной отмены процентных ставок крупными центральными банками. Система была сохранена на плаву при помощи “нулевых ставок”, но последние вызвали нежелательный эффект воскрешения прудонистских фантазий XIX века, исходя из которых процентная ставка была произвольным и раздражающим придатком капитала.

В мае прошлого года во время своего официального визита в Лондон Эрдоган заявил, что процентные ставки являются «матерью и отцом всех зол». Лондонский Центр изучения Турции (CEFTUS) опубликовал отрывок денежной теории “султана”: «Я думаю, что инфляция и процентные ставки не обратно пропорциональны, а напрямую коррелируют. Другими словами, процентная ставка является причиной, а темп инфляции – эффектом, который она вызывает. Инфляция возрастает при повышении процентных ставок. Если процентные ставки снижаются, инфляция снижается».

Эта теория “отлично” подходит для управления центральным банком. Совранисты из Анкары лишили независимости монетарную власть, выгнали из правительства заместителя премьер-министра, бывшего главного экономиста Merrill Lynch Мехмета Шимшека, который служил гарантом линии правительства на рынках, и назначили министром финансов зятя Эрдогана Берата Албайрака.

Рынки тут же отомстили, отказав в доверии молодому министру, который представил план сокращения турецких дисбалансов, доведя экономический рост до 3–4 %, дефицит бюджета до 1,5 % ВВП и внешний долг до 4 % ВВП. Лира продолжила соскальзывать, потому что предлагаемое отступление не было поддержано резким увеличением ставок, как это ожидалось, что вынудило просить поддержки или гарантий у МВФ, а также потому, что в это же самое время тесть-президент пугал тем, что Трамп развязывает «экономическую войну», и грозил разрывом международных альянсов Турции. Процесс потери доверия к исполнительной власти и её нервный срыв начались с разоружения монетарной власти.

4. Тереза Мэй прощупывает “мягкий Brexit” – стр. 4

Несмотря на требования выйти из-под юрисдикции Европейского суда, из единого рынка, отмены свободы передвижения людей и отстаивания права на независимую коммерческую и таможенную политику, план Мэй вызвал противодействие наиболее евроскептического крыла тори. Бывший министр иностранных дел Борис Джонсон заявил, что мечта Brexit умирает, и что Великобритания станет «колонией» ЕС. Эксцентричный депутат Джейкоб Рис-Могг заявил о «величайшем вассалитете с тех пор, как король Иоанн преклонил колено перед Филиппом II в Ле Гуле в 1200 году», признав французский суверенитет над континентальными владениями Плантагенетов.

Чтобы обозначить психологическую черту этого политического лагеря, The Economist припомнил фигуру Джона Подснепа, «персонажа второстепенного», которого, однако, «невозможно забыть», из последнего романа Чарльза Диккенса “Наш общий друг”. Он убеждён, что «Англия – это лучшая страна из всех возможных, а все остальные – это ошибка». Его неизменный вердикт о нравах и обычаях других стран – «не по-английски». Термин «подснепизм», как отмечает The Economist, нашёл себе место даже в Оксфордском словаре английского языка.

«У каждой страны есть свои мифы», – замечает Рикеттс. В коллизиях глобализации британский островной суверенитет стал одной из конкретных форм атлантического упадка.

5. Загадка стратегической автономии Европы – стр. 5

Согласно некоторым прочтениям, чрезмерно навязчивый подход Трампа в том числе позволяет ему выступать в роли коммивояжёра американского оружия. Действительно, именно в дни саммита Lockheed Martin объявил, что удвоит темпы производства ракет PAC-3 MSE; Швеция, Польша и Румыния заказали около 600 единиц, взяв на вооружение зенитную ракету Patriot производства группы компаний Raytheon. Том Кеннеди, генеральный директор последней, а также президент Aerospace Industries Association, говорит Aviation Week & ST: «Это лучшее время, которое я когда-либо видел, мы очень оптимистичны».

На саммите НАТО, пишет Адриана Черретелли в Il Sole-24 Ore, была представлена «незрелая, нереалистичная, националистическая Европа», самонадеянная и в то же время «неспособная уловить новый дух времени и быстро адаптироваться к нему». Это лишь одна сторона монеты; на другой акцентирует внимание в Financial Times «невозмутимая» фон дер Ляйен: если глава американской исполнительной власти сеет «беспокойство и неопределённость, [...] мы должны оставаться спокойными и следовать по избранному пути».

У европейского империализма есть проблема темпов. Он прорабатывает «путь», следует ему, но, как мы писали на страницах этой газеты, «масштаб нарушения равновесия заключается именно в несоответствии с ускоренными темпами противостояния». Это подтверждают в том числе инициативы в так называемой оборонной сфере.

Таблица. Пушки Европы

6. Взгляд из Москвы на новую стратегическую фазу – стр. 6

Генеральные направления изменений изложены 19 июня Игорем Ивановым на сайте РСМД. Предпосылкой является разрушение политической системы, основанной на Ялтинском разделе; «Но ничего нового на её месте построить так и не смогли. И сегодня мир всё быстрее катится к хаосу».

Здесь Иванов вводит размышление исторического характера: «Из истории мы знаем, что переход человечества от одного миропорядка к другому всегда был связан с накоплением новых производственных технологий и, как правило, катализаторами этого перехода оказывались войны и революции». По мнению Иванова, этот закон действует и сегодня, и «новый цикл войн и революций может оказаться роковым не только для отдельных стран, но и для человечества в целом». Поэтому «крайне важно сломать устойчивый алгоритм мировой истории: перейти на новый уровень развития мировой цивилизации без очередного глобального катаклизма». Учитывая нынешние трудности США и Европы, Иванов предлагает России и Китаю возглавить этот переход.

Эта публикация символична, по крайней мере, с двух точек зрения. Она признаёт, что эпохальные переходы, вроде того, который мы сейчас переживаем, никогда не были мирными. С другой стороны, Иванов, сбросив костюм историка, сразу же предстаёт в роли социал-империалиста, готового предположить, что “сейчас всё иначе”, что можно избежать войны и, прежде всего, революции. Очевидно, при условии, что собственный империализм будет занимать лидирующие позиции, или, по крайней мере, активно участвовать в управлении новым порядком.

В 1960 году Арриго Черветто уже разъяснил вопрос о «неизбежности войны» и его отношении с революцией. Он писал: «С точки зрения марксизма империалистическая война неизбежна, если пролетариат не начинает свою революцию [...]. Дилемма война или мир, следовательно, ложная, тогда как верной является та, которая противопоставляет империалистической войне социалистическую революцию».

Перед лицом напряжённости, которая накапливается в новой стратегической фазе, это противопоставление остаётся актуальным как никогда.

7. Ограниченные возможности и глобальные амбиции Москвы – стр. 7

Либеральные “Ведомости” (23 апреля 2018 г.) выступают рупором интересов российских предпринимателей и сообщают, что для модернизации производственных мощностей те крайне нуждаются в импорте, поскольку коэффициент износа производственных фондов в среднем по экономике составляет 48,3 %, а отечественная промышленность не производит аналогов требующего замены оборудования. «Либо, – говорит директор Института статистических исследований и экономики знаний Г. В. Остапкович, – эти аналоги менее производительны и очень дороги в эксплуатационных расходах».

Профессор Российской экономической школы Наталья Волчкова утверждает, что посредством импортозамещения эту проблему не решить, поскольку на замещение оборудования уходит 3–4 года, а за это время в мире наступает новый цикл обновлений. Поэтому, заключает она, нынешняя политика импортозамещения лишь повышает риски технологического отставания и длительной стагнации.

Безусловно, все эти проблемы видны и из Кремля. Так, сопредседатель “Деловой России” Антон Данилов-Данильян и бывший первый заместитель министра промышленности и торговли, а ныне ВРИО губернатора Нижегородской области Глеб Никитин уже в феврале 2016 года подчёркивали, что «сколько-нибудь экономически эффективно можно заместить не более трети российского импорта. Ещё треть – дело неблизкого будущего: нет кадров, инфраструктуры, логистики, дешёвых финансовых ресурсов, мал внутренний рынок и т. д. Ещё треть российского импорта заместить невозможно в принципе» (“Коммерсантъ-Деньги”, 29 февраля 2016 г.).

Предпринятых мер и прошедшего времени явно недостаточно для встраивания российских компаний в глобальные производственные и технологические альянсы, а многие товары явно не соответствуют мировым требованиям и стандартам. Но ставка российского империализма выше, он не намерен быть периферийным, второстепенным игроком мирового противостояния держав, отсюда его стремление посредством господдержки и импортозамещения совершить технологический рывок. Он уже ввязался в схватку, а на войне как на войне: остановиться – значит проиграть. Возможны перемирия и смены альянсов, но пока существует капитализм, будет продолжаться борьба между империалистическими хищниками. А пока паны дерутся, чубы известно у кого трещат.

За амбиции отечественного капитала, а также за своё бессилие и неорганизованность, за патерналистские иллюзии расплачивается пролетариат. В данном случае ценой снижения доходов и сокращения потребления.

Графики. Российский экспорт

График. Товарооборот, импорт, экспорт

Таблица. Внешнеторговый оборот Российской Федерации по группам стран, млрд долл. США

Таблица. Внешнеторговый оборот Российской Федерации по группам стран, %

8. Трамп ставит шах ВТО? – стр. 8

В рамках ВТО вводить тарифы по соображениям национальной безопасности разрешается статьёй XXI соглашения ГАТТ от 1947 года, предназначенной для применения в случае войны. Даже без формального правила десятилетиями существует практика, в соответствии с которой использование этого инструмента никогда не оспаривается другими странами в “суде” ВТО. По этой причине, объясняет историк Крейг Ван Грастек, «статья XXI до сих пор рассматривались почти так же, как карточка “Выход из тюрьмы”, известная всем, кто когда-либо играл в “Монополию”» (Back to the Future: US Trade Policy Under the Trump Administration, 2017).

Из-за своей деликатности этот вариант использовался всего лишь десять раз за семьдесят лет, им почти никогда не злоупотребляли, и он никогда не зависел от решения “суда” ВТО. Сегодня Соединённые Штаты, по мнению ведущих наблюдателей, воспользовались им с целью обусловить ВТО. Страны, затронутые тарифами, могут порвать с традицией и попросить судей в Женеве – которых Вашингтон, правда, уже подверг обструкции – рассмотреть вопрос о легитимности подобных действий.

Если судебная власть ВТО будет действовать в пользу Белого дома, то, по мнению Financial Times, это принесёт огромную политическую победу протекционизму Трампа и проложит путь для его потенциальных клонов по всему миру. Если же, напротив, будет вынесен приговор против Соединённых Штатов, то получится, что судьи ВТО определяют периметр американской национальной безопасности, что является неприемлемым вмешательством в суверенитет государства-члена. Это повлечёт за собой ещё больший риск выхода США из Всемирной торговой организации, которым Трамп угрожал уже много раз, и будет потенциально смертельным ударом по многосторонности.

9. Япония в поисках потерянных рабочих – стр. 9

Почему Япония, в отличие от других империалистических метрополий, накопила столь заметное отставание в использовании иммигрантской рабочей силы, несмотря на демографию, экономику и даже требования промышленных ассоциаций?

Конечно, Страна восходящего солнца не нуждалась в массовой иммиграции до 1980-х годов благодаря второму бэби-буму, плоды которого, однако, были исчерпаны очень быстро.

Но помимо этого имеется нечто более глубокое, укоренённое в японской истории и “моральном факторе”, в национальной традиции, которую, по словам бывшего премьер-министра и нынешнего министра финансов Таро Асо, можно выразить девизом «одна культура, одна цивилизация, одна раса». По мнению Дэвида Грина, доцента Университета Нагоя, чтобы понять эту традицию, необходимо разобраться в особенностях японского менталитета, сформировавшегося в условиях этнической и культурной однородности, из-за которого иммиграция явно непопулярна в обществе.

Эти особенности наложили отпечаток даже на современную историю Японии. Например, в отличие от постколониального опыта Франции или Великобритании, японские дзайнити, то есть жители бывших колоний, не имеют права на гражданство, выдаваемое jus sanguinis (“по праву крови”), а не jus soli (“по праву земли”). Японское иммиграционное законодательство после второй мировой войны имеет ограничительный характер; предоставление гражданства незначительно (тысяча человек в год). Двери были открыты для репатриантов из числа никкэй, японских эмигрантов и их потомков, но их вклад в общую картину на уровне арифметической погрешности.

Необходимо понимать, что вопрос популярного восприятия понятий “раса” и “культура” как гармоничного целого является спорным и “скользким”; если отбросить игру теней и утончённые японские нюансы, то легко вспомнить о нативизме Дональда Трампа в США или электоральных приступах, которые оседлали в Европе совранистские антимигранские течения, не говоря уже о прошлом крови и почвы и völkisch в немецкой идеологии.

Можно сделать вывод: прикрываясь ширмой национальной идеологии “гармонии”, Япония движется по тому же пути, что и другие империалистические метрополии; но поскольку здесь “старческая болезнь” демографической зимы находится на более продвинутой стадии, чем у других стран, то можно предсказать ускорение.

10. 1958: катастрофический китайский “большой скачок” – стр. 10

По словам Ху Анана, “большой скачок” начался с опорой на высокие темпы первого пятилетнего плана. Чэнь Бода, личный секретарь Мао, объявляет, что для Китая сейчас «один день стоит двадцати лет». Лю Шаоци также соглашается начать ускорение. Ставка делается на недоиспользование рабочей силы в сельской местности, недостаточный сбор налогов с сельского хозяйства, отсутствие вклада сельского хозяйства в промышленное развитие.

В 1958 году началась грандиозная переброска ресурсов из сельского хозяйства в промышленность, с юга на север. Мобилизовано более 30 миллионов крестьян. В Шанхае вырастают рабочие кварталы, производственные предприятия и мастерские, ассоциированные с народными коммунами (Nicolas Idier. Shanghai. Bouquins, 2010). Затем “большой скачок” подхватывает Манчжурия.

Миллионы крестьян центрального и юго-западного Китая оказываются раздавленными ускоренным капиталистическим развитием. Принуждение к работе сверх собственно сельскохозяйственной, ещё и без достаточной степени механизации (ирригация, сельская промышленность, небольшие неэффективные печи и т. д.), вылилось в снижение урожаев, к которому добавилось также изъятие зерна в виде налога, введённого государством для обеспечения инвестиций в города. Наступает «великий китайский голод», унёсший жизни от 15 до 30 млн людей.

11. Американские пионеры Интернационала – стр. 11

Мы представляем итальянский перевод книги Германа Шлютера La Prima Internazionale in America. Un contributo alla storia del movimento operaio negli Stati Uniti, выпущенный в марте 2015 года издательством Lotta Comunista.

С контрреволюционной волной, последовавшей за поражением Парижской Коммуны, исчезли условия для существования МТР в Европе. Борьба внутри Интернационала требовала огромных усилий от Маркса и Энгельса, отнимая драгоценное время, необходимое для теоретической работы. В ходе подготовки к Гаагскому конгрессу МТР, открывшемуся в сентябре 1872 года, Маркс и Энгельс предупредили своих единомышленников, что они не согласятся на переизбрание их в Генеральный Совет. Чтобы не допустить отступление МТР на более отсталые позиции и тем самым сохранить его достижения, Маркс и Энгельс выступили на этом конгрессе, противостоя оппозиции бакунистов и бланкистов, за перенос Генерального Совета в Нью-Йорк, хотя и понимали, что это могло означать конец данного начинания. Когда это стало очевидно, в 1875 году Маркс написал: «Международная деятельность рабочего класса разных стран не находится никоим образом в зависимости от существования “Международного Товарищества Рабочих”. Последнее было лишь первой попыткой создать для этой деятельности центральный орган, попыткой, которая благодаря данному ею толчку оставила неизгладимые результаты, но которую в её первой исторической форме после падения Парижской Коммуны нельзя было дальше проводить».

История Первого Интернационала в Соединённых Штатах началась с приездом иммигрантов из Европы, и в частности из Германии, и таким образом оказалась тесно связанной с историей американского рабочего и социалистического движения. Перемещение Генерального Совета в США позволила укрепить их связь. Именно этой параллельной истории и посвящена данная работа. Её автор, Герман Шлютер, обширная биографическая заметка о котором включена в книгу, являлся видным протагонистом этих событий. В книге детально, и подчас в мельчайших подробностях, рассматривается деятельность МТР в США, что, по мнению автора, неизбежно «при желании сохранить для будущих поколений текст официальных документов, рассеянных в письмах, газетных статьях, разного рода заметках, по большей части недоступных широкому читателю».

Собранный таким образом материал доступен для дальнейшего изучения и очень важен. Большая часть книги посвящена интереснейшим перипетиям истории американского рабочего и социалистического движения в его ранние годы, но также она содержит некоторые рассуждения более общего характера. Первое, на что обращает внимание сам Шлютер, это то, что «относительно небольшое число членов МТР имело политическое влияние, значительно превосходящее их реальную организационную силу». Это ещё одно подтверждение той исторической роли, которую в определённых обстоятельствах может сыграть небольшая группа людей.

12. Интернациональный контекст классовой борьбы – стр. 12

Арриго Черветто в докладе 26 сентября 1980 года, ссылаясь на мировое сражение в автопроме и его отражение в Италии, предупреждал: «Рассматривать отдельные битвы с итальянской, а не международной точки зрения, значит смотреть в кривое зеркало». Это относится к “французской” точке зрения в нынешней реструктуризации железных дорог.

Авангард класса может извлекать уроки из поражений. Сегодня, как и вчера, они учат нас, что нельзя «ограничиваться перспективой борьбы на одной фабрике» или в одной отрасли, что необходимо «понять все связи и факторы, начиная с определяющих международных процессов, и в этих рамках иметь реалистичное видение соотношения сил» (Lotta Comunista. Il modello bolscevico. 1965–1995).

Можно добавить, что борьба французских железнодорожников даже больше, чем борьба туринских машиностроителей, в срочном порядке ставит проблему европейского профсоюза на высоте нынешней борьбы между классами.

Нет смысла возлагать вину на мнимых “предателей” борьбы, а следует понимать чего стоит отсутствие ясного видения отношений между классами – необходимо учитывать международный контекст. Как отмечал Черветто (Opere, vol. 18), необходимо сознательно «собирать вокруг партии все здоровые и сознательные силы класса: без этого класс не может эмансипироваться и освободиться».

13. СУТЬ МОМЕНТА – стр. 12

“Счастливое будущее” тех, кто имеет несколько источников дохода или зависит от государственных программ “социального обеспечения”, поставлено под вопрос. Правительствами “старых” держав движет холодный прагматический расчёт: перед лицом наступления китайского капитала необходимо сократить бремя непроизводительных государственных расходов, чтобы получить шанс в борьбе за рынки или хотя бы за право стать одной из несущих «осей» нового мирового порядка.

Невероятно обострившаяся конкуренция в век Азии заставляет правящие фракции капитала идти на “непопулярные меры”. Не слишком ли поздно? Итальянская буржуазия расплачивается за многолетнее политическое замешательство банкротством традиционного истеблишмента. Крушение генуэзского моста является символом империалистического загнивания. Впрочем… 26 августа в Санкт-Петербурге «только что переживший плановый ремонт» Володарский мост начал самопроизвольную разводку прямо во время движения машин, что повлекло крупную автомобильную аварию. Нельзя забывать, что их “экономия” и их “траты” всюду измеряются потерянными и искалеченными жизнями рабочих.

Их межклассовой политикой движет погоня за избирательными голосами, необходимость раз от раза завоёвывать симпатии “народа” как рынок. В России телевизионная демократия выставляет “на торги” новые “майские указы”: 3,4 трлн рублей на “демографию”, 11 трлн рублей – на строительство автодорог! Но для реализации этих мер в бюджете не хватает 8 трлн рублей: и здесь открывается вульгарный политический “базар”, в котором задействованы СМИ, партии империалистического консенсуса и социал-империалистические профсоюзы. Крупным промышленникам тоже напоминают о «социальной ответственности бизнеса», призывая “поделиться” по-хорошему или по-плохому, а колумнисты печатных изданий колеблются между интересами владельцев “заводов, газет, пароходов” и собственной аудитории.

Рабочие должны ясно понимать, что “пирог”, вокруг которого идёт торг, является результатом их труда. Противопоставить этому дележу можно лишь борьбу за общество без классов и без эксплуатации наёмного труда. Пока же следует собирать «все здоровые и сознательные силы класса». Следует сделать выбор в пользу пролетарского интернационализма, сражения которого сегодня зачастую ограничиваются оборонительными боями за понимание происходящих эпохальных изменений.

Ежемесячная марксистская газета "Пролетарский интернационализм" № 48, август 2018 г.

1. АВТОНОМИЯ КЛАССА И НОВЫЙ ПОЛИТИЧЕСКИЙ ЦИКЛ – стр. 1

Новый политический цикл поднимает беспрецедентные вопросы, которые необходимо решать в революционном сражении.

За общими указаниями мы обращаемся прежде всего к некоторым соображениям Ленина 1912 года по поводу политических партий в России, которые Арриго Черветто комментировал в семидесятые годы, столкнувшись с политическими последствиями кризиса реструктуризации.

В эпоху глубоких кризисов, пишет Ленин, «всего яснее выступает деление всякого общества на политические партии». «Эпохи таких кризисов всегда определяют на много лет и даже десятилетий партийную группировку общественных сил данной страны».

Кризис реструктуризации был «глубоким полукризисом», отмечал Черветто при подготовке к общеитальянскому совещанию 1975 года, поэтому следовало ожидать «политического полуповорота».

Как отмечалось в последнем томе истории партии (La Barbera G. Lotta Comunista. Il modello bolscevico 1965-1995. Milano: Edizioni Lotta Comunista, 2017), этого полуповорота тем не менее было достаточно для определения политических лагерей в новом цикле: оппортунистическая ИКП защищала интересы буржуазии в рамках классового сотрудничества, начиная с правительства национальной солидарности; Lotta Comunista через тяжелейшие сражения вышла из состояния небольшой группы, в течение долгих лет укоренявшейся в качестве организованной силы по большевистской модели в метрополии империализма, сохраняя классовую автономию и борясь за интернационализм.

2. Автономия класса и новый цикл в политическом нарушении равновесия Европейского союза – стр. 2-3

Из сражения семидесятых годов против правоцентристского правительства, проявления реакционного мелкобуржуазного контрудара, последовавшего за волной борьбы наёмных рабочих на фабриках, мы извлекаем именно общий принцип классовой автономии и, следовательно, отказа от межклассовости в любой версии: сегодня эти два принципа безусловно актуальны, их следует использовать против мистификаций так называемого популизма.

Идеологии и мифы многих против немногих, 99 % против привилегий 1 %, а именно народа против элит, опускают и скрывают деление общества на классы, из которых состоит этот воображаемый народ, начиная с мелкой буржуазии и промежуточных слоёв, разросшихся на стадии поздней империалистической зрелости. Это слои с несколькими источниками доходов, весьма “обременённые” собственностью, в значительной степени постаревшие и поэтому напуганные каждым шолохом листьев, в котором они видят угрозу их положению. Тот факт, что это стало доминирующей или во всяком случае значительной чертой политического цикла во всех старых державах империализма, указывает на то, что сегодняшнее противоречие более глубокое, чем полвека назад, именно потому, что оно связано не только с итальянским нарушением равновесия. За борьбой рабочих горячей осени последовал мелкобуржуазный контрудар начала семидесятых годов; контрудар империалистического паразитизма реагирует на призраки, вызванные глобальными коллизиями, будь то мигранты или ощущение западного упадка, отражающее восхождение Китая.

Более того, сегодняшний вариант межклассовой идеологии, а именно националистический или европеистско-националистический популизм, добавляет яд дискриминации в отношении рабочих-иммигрантов, причём с двойным вредом для классовой автономии: с одной стороны, идеологическая дешёвка националистического популизма подспудно проводит идею фиктивного единства наёмных работников и мелкой буржуазии, с другой стороны, те же самые наёмные работники подразделяются на тех, кто имеет итальянское гражданство, и тех, у кого его нет. Лозунг итальянцы прежде всего таким образом является двойным мошенничеством поддельного единства и действительного разделения: фиктивного единства в межклассовости и расистского разделения наёмных рабочих. Поэтому пролетарии прежде всего является лозунгом истинного единства в рамках классовой автономии.

3. Молодёжь и коммунизм – стр. 4

Маркс был в то же время великим революционером в самом практическом смысле этого слова. Энгельс категоричен в этом. «Мы отнюдь не намеревались поведать о новых научных результатах исключительно “учёному” миру, изложив их в толстых книгах. Наоборот. […] На нас лежала обязанность научно обосновать наши взгляды, но не менее важно было для нас убедить в правильности наших убеждений европейский и прежде всего германский пролетариат».

Исходя из этой научной базы, последующие поколения марксизма могли анализировать всё новые и новые явления, порождаемые социальной действительностью. В первую очередь империалистическое созревание капитализма, новые феномены концентрации, централизации, экспорта капитала, развития финансового капитала. Вклад Ленина в исследование империализма был решающим. Также вклад в революционную мысль внесли Лев Троцкий, Роза Люксембург, Амадео Бордига.

Однако было невозможно остановиться на этих поколениях марксизма. После катастрофы второй империалистической войны необходимо было возобновить нить марксистской теории – усилия по развитию науки должны были быть продолжены. Одним из подтверждений этого является собрание сочинений Арриго Черветто, основателя Lotta Comunista, которое мы сейчас публикуем. Это результат целой жизни изучения и борьбы, который способствовал и продолжает способствовать развитию и росту нашей партии. Следует продолжать: мы должны изучать новые явления поздней империалистической зрелости. Горе, если бы мы остановились на “Коммунистическом манифесте” 1848 года, и горе, если бы мы не исходили из “Манифеста”.

4. Евро: двадцать лет спустя – стр. 5

В этом году мы стали свидетелями двадцатой годовщины фактического создания Европейского валютного союза. В течение последних десяти лет этот союз пытался оседлать “большие волны” следующих один за другим кризисов: начиная с кризиса на Уолл-Стрит и продолжая долговым кризисом в Греции и исторической коллизией миграций. Десять лет назад, накануне краха финансового олимпа США, система еврозоны казалась прочной, а прогнозы излучали оптимизм. Сегодня настроение изменилось. Уже в течение трёх лет камнем преткновения для банковского союза является проблема европейской гарантии депозитов.

Неопределённость экономического и политического цикла не препятствует росту нормы прибыли, но препятствует процессу увеличения накопления. По словам Марио Драги, восстановление в еврозоне за последние пять лет не было обусловлено интенсификацией использования капитала (то есть увеличением количества капитала, приходящегося на одного рабочего) – вклад этого фактора в ежегодный рост был «почти нулевым». Лилипуты-совранисты и лилипуты-популисты застали задремавшего европейского Гулливера врасплох. По словам президента Бундесбанка Йенса Вайдмана, «у евро было лёгкое детство, но сложное отрочество». Взрослая же жизнь валютного союза – это роман, который ещё только предстоит написать.

5. Беспокойный сон Токио после корейского соглашения – стр. 6

По мнению Кунихико Миякэ, директора Института Canon, «режим 1953 года» – региональный порядок, возникший в результате корейской войны, на котором основана сеть американских двусторонних союзов в Азии, – утратит свою «историческую функцию эффективного гаранта стабильности в регионе». Это вынуждает Токио к «серьёзной переоценке политики безопасности», заставляя «пробудиться от пацифистской утопической мечты». Миякэ считает, что вероятность decoupling поставит Токио в ситуацию, в которой оказалась Европа в 80-е годы перед лицом развёртывания Советским Союзом ракет SS-20. Реакция должна быть аналогичной: предложите разместить на своей территории ядерные ракеты, или тактическое оружие вообще. «Почти невозможен» третий вариант: когда Токио решится пересечь ядерный порог, даже если на то будут «веские причины» политического, военного и экономического толка.

Использование наречия “почти” не кажется случайным. Вариант автономного сдерживания не исключается полностью. Напомним, что в форме «минимального сдерживания» он был предложен премьер-министром Ясухиро Накасонэ в 1980-х годах (Strategy in the second nuclear age, Georgetown University, 2012). По словам Хидеи Кураты, эксперта по международным отношениям Министерства обороны и Министерства иностранных дел, кошмар Страны восходящего солнца – это перспектива «единой и нейтральной Кореи»: с 70 млн жителей она может взять равнение на Пекин или обеспечить себе автономную роль, что потребует собственного ядерного потенциала, вынуждая Японию последовать её примеру.

6. Европейский центр тяжести Ангелы Меркель? – стр. 7

В интервью для Frankfurter Allgemeine Sonntagszeitung Ангела Меркель изложила позицию Берлина по реформе ЕС и зоны евро. Её слова являются ответом на идеи, выдвинутые осенью в Сорбонне президентом Франции Эммануэлем Макроном.

В битвах последнего десятилетия – от сражения за европейскую конституцию до греческого кризиса, от украинского конфликта до миграционного кризиса – слово немецкого канцлера редко оказывалось последним в ключевые для европейского процесса моменты, решение принималось при участии Парижа, других европейских держав и ЕЦБ. Сегодня по таким вопросам, как иммиграция или реформа евро, Париж и Берлин олицетворяют европейский центр тяжести, который стремится сдержать национальные колебания.

В «многополярном» мире, где позиция Америки Дональда Трампа уже «не признаёт многосторонних соглашений», а Китай становится «всё сильнее», Меркель явно воплощает европейское контрнаступление Парижа и Берлина: «Год назад в Трудеринге я сказала, что нам следует в большей мере стать хозяевами своей судьбы. Это именно то, о чём говорил Эммануэль Макрон в своей речи в Сорбонне» посредством концепции «европейского суверенитета».

Le Monde указывает, в частности, что схождение на Рейне происходит по трём пунктам: иммиграция, военная сфера и внешняя политика, институциональное укрепление.

7. Кризис социал-демократии и национал-социализм (часть II) – стр. 8

До 1929–1930 годов нацисткая партия, возникшая в Баварии вокруг Гитлера и офицеров, ещё не имела успеха в массах, в то время как так называемые «левые» нацисты были гораздо более широко распространены и представлены в крупных промышленных центрах на севере страны. Последние налаживали связи в среде пролетаризированной мелкой буржуазии, средних слоёв служащих и полупролетариев, проникая также и в области организованного рабочего класса, несмотря на годы яростных и кровавых стычек на фабриках и в кварталах.

«Левые нацисты» братьев Отто и Грегора Штрассеров, а изначально и Йозефа Геббельса (который затем перешёл к Гитлеру), сочетали агрессию своих отрядов с якобы антикапиталистической риторикой: они требовали «беспощадной борьбы», в которой враги – это «ростовщики, спекулянты и т. п.» (“крупные еврейские финансисты” на слэнге нацистов), как написано в Программе “25 пунктов”, впервые оглашённой в Мюнхене 24 февраля 1920 года. Этот документ требовал «огосударствления всех уже (до сих пор) обобществлённых производств (трестов)» и «участия в прибылях крупных предприятий», контроля над ценами, поддержки мелкого ремесленничества и сельского хозяйства, «создания здорового среднего сословия и его сохранения».

В 7-м пункте Программы можно прочесть требование, которое напоминает нынешнюю ксенофобскую риторику: «Мы требуем, чтобы государство взяло на себя обязательство в первую очередь заботиться о заработке и пропитании граждан. Если невозможно прокормить всё население государства, необходимо выслать из империи представителей других наций (лиц, не являющихся гражданами государства)». Это был тип нацизма – нынешние СМИ назвали бы его «популизмом», – который искал двусмысленнных союзов со сталинистами и профсоюзами, мешая демагогию с агрессией, чтобы заполнить политическую и организационную пустоту, оставленную SPD и ADGB, ставшими к тому времени пустыми оболочками.

В своём восхождении национал-социалисты избегали организации собственного профсоюза; создание же Национал-социалистической организации производственных ячеек (Nationalsozialistische Betriebszellenorganisation, NSBO) в действительности имело целью усиление политического влияния среди рабочих, из которых рекрутировались милитанты для нацистских отрядов, и эта организация никогда не принимала непостредственного участия в переговорах о трудовых договорах.

8. Кровавое объединение у истоков “китайской модели” – стр. 9

Чжан Вэйвэй предлагает «инклюзивную» модель китайской исключительности, которая привлекает молодой капитализм в Азии, Африке и на Среднем Востоке вдоль Шёлкового пути. Другие течения считают, что Китай может более эффективно создавать образ новой силы и эксперта по модернизации просто за счёт напоминания извилистых путей своей истории.

К этим течениям относится и концепция Ху Анана, разработанная для университета Цинхуа и переведённая на английский язык. В 1990-е годы Ху был советником Цзян Цзэминя и Чжу Жунцзи и участвовал в дебатах насчёт китайской налоговой реформы. Проследим в конкретике эволюцию его тезисов о плюралистической централизации Китая.

В трёх томах The Political and Economic History of China, 1949–1976 (Enrich Professional Publishing (S) Private, Limited, 2013) он пишет, что «культурная революция» – десятилетие политических судорог с 1966 по 1976 год – является продолжением борьбы за «большой скачок», то есть полуавтаркическую попытку ускоренного развития капитализма, предпринятую в период между 1958 и 1961 годами, что привело к опустошительному голоду.

В пятидесятые годы маоизм изо всех сил пытался объединить внутренний рынок и обеспечить единство государства. Борьба внутри КПК отражала трудности при выполнении этой исторической задачи, решаемой лишь определённой степенью индустриализации.

Как полагает Ху Анан, целью КПК было «создать единую внутреннюю экономику». Он обращается к тезису Николаса Ларди, что к 1949 году в Китае существовали три отдельных экономики: маньчжурская, шанхайская и обширных внутренних областей. Только слияние Маньчжурии и восточного побережья открыло бы возможность для развития внутренней зоны. Это были условия, в которых новый Китай должен был пройти крещение огнём.

9. Япония в тисках демографической зимы (часть II) – стр. 10

Японский институт политики в области труда и подготовки кадров, организация при правительстве, провёл моделирование, чтобы предсказать ближайшее развитие структуры рабочей силы, доступной для японского производственного сектора и рынка услуг. Исследуемый срок короткий – до 2030 года – что позволяет не учитывать последствия демографической политики, текущей и будущей. Рассматривалось два сценария: первый – если сохранятся текущие условия основных экономических и производственных параметров (низкий рост, неизменная занятость и т. д.); второй – если будут приняты рекомендации и меры Абэномики, в частности третья “стрела”, то есть структурные реформы, включающие вмешательство в рынок труда – эти меры находятся в процессе осуществления. Примечательно, но совсем не удивительно то, что в столь подробном и объёмном отчёте не учитывается фактор обычной или трудовой иммиграции, который уже сейчас оказывает влияние, пока незначительное, но всё возрастающее. По-видимому, было решено не включать иммигрантскую переменную в число рабочих гипотез.

Перейдём к результатам. Первый сценарий (нулевой рост) приводит к сокращению 800 тысяч единиц рабочей силы к 2030 году, причём основная доля сокращения приходится на центральную возрастную группу 30–59 лет (полмиллиона человек). Сценарий Абэномики, напротив, ограничил бы снижение до 230 тыс., что станет результатом сокращения на 400 тыс. в группе 15–59 лет, и увеличения на 170 тыс. в группе старше 60 лет. Между двумя сценариями подчёркнутая разница 570 тыс. в пользу Абэномики.

На чём же будет основано это улучшение, на самом деле являющееся лишь более мягким ухудшением? “Стратегия возрождения Японии” по сути предусматривает повышение уровня занятости на 10 процентных пунктов среди женщин и на 6–10 среди мужчин относительно сегодняшнего дня. В ключевой возрастной группе 20–64 года общий уровень занятости сегодня составляет 74 %, и ожидается его рост до 84 %. Сможет ли это скомпенсировать падение? Рассчитать нетрудно. Сегодня эта группа насчитывает 72 млн человек, к 2030 году она сократится до 64 млн (прогноз ООН); это означает увеличение количества занятых с 53,2 до 53,7 млн человек – то есть практически отсутствие изменений. Видимо, даже в прогнозах бочка уже исчерпана до дна.

10. Стареющая Россия и автономия нашего класса – стр. 11

«Вопрос о повышении пенсионного возраста назрел», – заявил в апреле премьер Дмитрий Медведев, – «государство должно ориентироваться на реалии в части продолжительности жизни россиян».

Каковы же эти реалии? «В 2016 г. до пенсионного возраста в России не дожили более 30 % мужчин», – читаем мы в исследовании, проведённом Институтом медицины труда РАН, НИИ труда и социального страхования. «У женщин статистика лучше: до пенсионного возраста дожили 93,3 %». Но при этом свойственная для зрелого империалистического общества демографическая зима не обошла стороной и Российскую Федерацию. «В 2015 г. доля населения в пенсионном возрасте, по данным Росстата, составляла 25 %, а к 2030 г. вырастет до 28 %. А в 2030-е гг., по долгосрочному прогнозу Минэкономразвития, пенсионеров в России будет столько же, сколько плательщиков взносов», – пишут эксперты РАНХиГС.

В отличие от стран Запада и Японии население России в основном стареет “снизу”, за счёт снижения уровня рождаемости, без значительного увеличения продолжительности жизни старших возрастных групп. «Из-за демографической ямы на рынок труда выходит малочисленное поколение, рождённое в 1990-е гг., а многочисленное поколение 1950-х гг., напротив, его покидает. В прошлом году на рынке труда появились первые признаки дефицита кадров: численность рабочей силы в России сократилась на 500.000 человек до 76,3 млн.»

Для нас, ленинистов, в этом нет ничего нового, ещё в апреле 2004 года мы обращали внимание на то, что «всё с большей неотложностью встаёт вопрос об эффективности пенсионной системы перед лицом быстрого увеличения числа пенсионеров (с 33 млн в 1990 году до 38 млн в 2002) и соответствующим уменьшением соотношения между экономически активными работниками и нетрудоспособными: с 2,28 до 1,74».

Запуская пенсионную реформу, российское государство, являясь совокупным капиталистом, надеется увеличить собственную конкурентоспособность. Вес соцобеспечения и, в частности, пенсионных систем империалистических держав уже в разгар либеристского цикла стал предметом мирового противостояния. В Кремле несомненно известно, что в конечном итоге империалистические державы делят мир по силе, то есть по капиталу. Доля же России в мировом валовом продукте составляет всего 1,8 %, а темпы её экономического роста в два с лишним раза ниже мировых, в этих условиях одних умных ракет явно недостаточно.

Но перед лицом этой потребности российский правящий класс вынужден в первую очередь решать проблему собственной консолидации.

Таблица. Показатели деятельности ПФР

11. Сражение за единство рабочего класса – стр. 12

Сегодня иммигранты являются неотъемлемой частью рабочей силы. Об этом говорится и в годовом отчёте Gli stranieri nel mercato del lavoro in Italia (“Иностранцы на итальянском рынке труда”), опубликованном в июле 2017 года министерством труда, которое сегодня возглавляет не кто иной, как Луиджи Ди Майо.

Трудоустроенные иностранцы (следовательно, не граждане Италии) составляют 2,4 млн человек, что составляет 10,5 % от всех занятых. За десять лет их число увеличилось на 953 тыс. человек, что закрывает, хоть и не полностью, дыру в 1.090 тыс. потерянных работников, вызванную выходом на рынок труда поколений более малочисленных, чем уходящие на пенсию. Действительно, в возрастной группе от 15 до 40 лет доля иностранцев достигает 15 %: замена классовых сил, следовательно, всё сильнее связана с привлечением мигрантов. 90 % из них являются наёмными работниками, а 75–80 % – рабочими. Что касается оплаты, иммигрант зарабатывает в среднем на четверть меньше, чем итальянский рабочий, а в регионах Южной Италии – на все 35 %.

Заключительное замечание доклада заслуживает того, чтобы привести его полностью: «весьма вероятно дискриминационное поведение со стороны работодателей, поскольку риск использования нелегальной занятости очень высок, а мобильность зашкаливает» (“мобильность” здесь означает движение от занятости к безработице). Кстати, замечание также бросает тень и на сами приводимые данные, поскольку значительная часть иностранных рабочих, оказывается, ускользает от статистики.

12. СУТЬ МОМЕНТА – стр. 12

Буржуазия старых держав оказалась перед трудным вызовом: международное противостояние обостряется, демографическая зима ощущается всё сильнее, и в борьбе за конкурентоспособность державы ищут способы снизить бремя социальных расходов. Россия также включается в эту гонку, спешно подготавливая реформу пенсионной системы.

Преобразования, на которые идут старые экономики, болезненно бьют по самым преданным сторонникам традиционных политических сил: широким паразитическим слоям, привыкшим жить за счёт потоков государственных расходов. Сейчас они повсюду бросаются в объятия первых встречных политических горлопанов, обещающих вернуть старые “добрые” времена, что на деле неизбежно обернётся крахом: темпы мирового противостояния не прощают пробуксовки даже самым почтенным игрокам.

Но мы знаем: любой выбор буржуазии придётся оплачивать рабочим, как местным, так и мигрантам. На этой почве в ряды нашего класса также проникает отрава собственничества и национализма. Сегодня буржуазия раскалывает наш класс с целью усиления эксплуатации. Завтра это поможет ей запрячь пролетариат в повозку войны. Противопоставить этому можно только борьбу за действительное единство пролетариата, единство в борьбе за общество без классов, границ, войн, кризисов и эксплуатации. Борьбу за коммунизм.

Без ясного ленинистского видения, без партии и без международного профсоюза пролетариат рискует вновь остаться разделённым, покорным и бессильным. Альтернативой сегодня может быть лишь постоянная и повсеместная борьба в рядах организованного авангарда рабочего класса против буржуазных идеологий, против лживости их пугал и сказок, борьба за утверждение принципов пролетарского интернационализма, борьба за научное коммунистическое сознание, за организацию нашего класса. В сегодняшних условиях речь должна идти о борьбе за каждого наёмного рабочего, за каждого студента.

Приложение “ВТО и торговые войны”

1. Профсоюзная карта на столе переговоров о НАФТА – стр. I

Торг вокруг цены рабочей силы является смыслом существования профсоюзов, но эта политика в отношении заработной платы американского профсоюза, проецируемая через границу, является не чем иным, как подлой формой фальшивой “солидарности”: требование повысить заработную плату в Мексике маскирует стремление к поддержке американского капитализма в международной конкуренции.

Ещё один вид политики в отношении заработной платы – это тот, что сосредоточен внутри собственных границ США, и уже в течение некоторого времени на эту тему раздаются голоса высокопоставленных лиц. Бывший министр финансов Лоуренс Саммерс полагает, что одной из главных проблем, которые предстоит решать США, является сокращение «переговорной силы» рабочих, усугубляемое ослаблением профсоюзов: охват ими рабочей силы в частном секторе сократился до 6,4 %. Президент Института Петерсона Адам Позен пишет, что «инклюзивный капитализм» должен решить проблему «обращения с рабочими». Доля национального дохода, поглощаемая капиталом, а не рабочей силой, в течение сорока лет продолжала расти не только в Соединённых Штатах, но и во всех “развитых” странах. По словам Позена, остановка этой тенденции является «политическим и моральным импералтивом».

Предложение о повышении зарплаты просочилось даже в обзор World Economic Outlook Международного валютного фонда. Более того, эта политика повышения заработной платы «сверху» стала важнейшим ингредиентом в рецептах крупных центральных банков по стимулированию восстановления, потребления и прежде всего инфляции. Это линия, в рамках которой могут сблизиться акценты определённой части сторонников “социальной рыночной экономики” и критического либеризма. Демократ Сандер Левин, главный герой торговых битв в Палате представителей США ещё с 80-х годов, утверждает, что основной целью пересмотра НАФТА должна стать реформа рынка труда в Мексике. По его мнению, заработная плата и условия труда должны быть согласованы по всей Северной Америке для прекращения текущей гонки на понижение, в которой низкая заработная плата играет роль «афродизиака для инвестиций».

2. Усиленный антидемпинг для “Европы, которая защищает” – стр. II

В течение многих лет китайские комментаторы надеялись, что Брюссель – в отличие от Вашингтона – всё же решит предоставить Китаю статус рыночной экономики (market economy status, MES) до истечения срока вступления в ВТО. Однако в мае 2016 года Европарламент подавляющим большинством голосов проголосовал за не имеющую обязательной силы резолюцию против предоставления MES, что вызвало большое негодование китайской прессы.

Редакция Global Times считает «смехотворным» тот факт, что на «вторую по величине экономику мира» наклеивается ярлык “нерыночной” – статус, который действует в отношении «только семи [стран-членов ООН] из 193». В той же газете Ху Вэйцзя называет действия ЕС, который предоставил MES, например, России, принятой в ВТО только в 2012 году, не просто «обескураживающими», но явным проявлением антикитайской «политической дискриминации».

Global Times, кроме того, указала на значительное противоречие, касающееся китайского юаня: он был включён в корзину специальных прав заимствования МВФ, этот “лучший салон” мировых резервных валют. China Daily атакует «плохо скрываемую попытку протекционизма» старых держав и их «трусливое отступление от принципа свободной торговли, который их правительства так громко рекламировали, когда их господство на мировом рынке казалось неоспоримым». Как провокационно замечает китайская газета, потрясающий рост доли Китая в мировой торговле подрывает саму концепцию MES. На что нужен “рынок”, «если нерыночная экономика может расти быстрее?».

Официальная линия Пекина спокойна, но решительна: Китай соблюдает свои обязательства, поэтому Запад должен выполнять свои обещания. Как только в декабре 2016 года был нарушен крайний срок, китайское правительство инициировало судебное разбирательство в ВТО против Европейского союза и Соединённых Штатов. Тогдашний министр торговли Гао Хучэн обратился к миру с колонок “Жэньминь жибао”: «Китай призывает каждую из сторон отвечать за свои слова, уважать международное право и придерживаться своих международных обязательств».

3. Вашингтон против “Верховного суда” ВТО – стр. III

По словам Wall Street Journal, идея о том, что ВТО содействует китайскому меркантилизму, «много лет усиленно распространяется в США обеими партиями». Сейчас ситуация усугубляется тем, что женевские судьи привлечены к арбитражу исков, выдвинутых Китаем против США и ЕС за то, что последние не признали за Китаем статус “рыночной экономики” (обещанный в 2016 году). Лайтхайзер уже предупредил, что решение в пользу Китая может быть «катастрофическим» для ВТО. Wall Street Journal откровенно признаёт, что поворотный момент в отношениях между США и “судом” в Женеве наступил, когда «адвокаты Пекина стали одерживать важные судебные победы над американцами, которые создали эту систему».

В этой борьбе против “судебной власти” ВТО сподвижники Трампа утверждают, что они просто следуют политике, начатой Обамой. В 2016 году Обама выступил против переназначения южнокорейского судьи в апелляционный орган. Этот шаг получил в Вашингтоне широкую поддержку обеих партий, что хорошо иллюстрируется совместным заявлением о поддержке со стороны бывших торговых представителей президентов Обамы, старшего и младшего Бушей, Клинтона и Рейгана.

4. Трудности ВТО как отражение колеблющегося порядка – стр. IV

В 1993 году началась решающая политическая битва, которую возглавили торговый представитель США при администрации Клинтона Микки Кантор, комиссар ЕС по вопросам торговли британец Леон Бриттан и человек, которого они видели в качестве нового генерального директора ГАТТ, – ирландец Питер Сазерленд. Завершение Уругвайского раунда, по мнению Ван Грастека, представляет собой «лебединую песню» системы, в которой трансатлантический триумвират «был властен заключить многостороннюю торговую сделку или разорвать её».

Американский учёный, чья работа была заказана самой ВТО под руководством Паскаля Лами, объясняет, что он часто напряжённо думал о роли личности в истории: «В какой степени успехи или неудачи в системе можно отнести к действиям конкретных лиц» или вместо этого «приписать среде, в которой эти люди действуют»? Его общий ответ заключается в том, что степень персонализации процессов наблюдателем обратно пропорциональна его удалённости от рассматриваемого явления. Чем ближе наблюдатель к Женеве, тем больше роль отдельных главных героев кажется ему решающей. Те, кто изучает ВТО издалека, будут стремиться «уделять больше внимания безличным процессам, которые формируют более широкую среду. Одним из таких процессов является то, что настолько разные авторы, как Фукидид, Ленин и Кейнс, признали законом неравномерного развития».

В этой упрощённой версии под неравномерным развитием понимается «склонность сегодняшнего гегемона расти медленнее, чем завтрашний соперник». Однако Ван Грастек добавляет: «этот относительный спад – не просто вопрос экономического значения, поскольку он способствует перераспределению глобальной власти». ГАТТ родилось через несколько месяцев после Плана Маршалла и за полтора года до НАТО. Предварительные соглашения по ВТО появились через два года после краха СССР. «Совсем неслучайно, что система ГАТТ и холодная война имели почти одинаковое время жизни» (VanGrasstek C. Reflections on The History & Future of the WTO // Washington Trade Report. 2013. Vol. XXIX. № 27).

Ежемесячная марксистская газета "Пролетарский интернационализм" № 47, июль 2018 г.

1. Объединение Италии и система государств – стр. 1

Как неудачу абсолютистского объединения Италии в шестнадцатом веке, так и успех буржуазного объединения в девятнадцатом веке можно объяснить только в системе европейских государств. В шестнадцатом веке объединению препятствовала централизованная сила европейских монархий и баланс сил региональных итальянских государств, парализовавших друг друга. Три столетия спустя его удалось осуществить благодаря столкновению между европейскими державами и той «политической ловкости», с которой граф Кавур играл на отскоке в системе континентальных государств, приведённой в движение судорожным и ускорившимся буржуазным развитием. С другой стороны, эта система государств по-разному реагировала на ситуацию в Италии в период с четырнадцатого по шестнадцатый век, на заре капиталистического развития, и в девятнадцатом, теперь уже буржуазном веке, когда это развитие шло полным ходом. Именно раннее капиталистическое развитие в Италии дало силу множеству региональных государств, которые заперли себя в игре баланса сил. Начало капиталистического развития, а не его отсутствие или задержка, помешало абсолютистскому объединению, в сочетании с эпизодами игры баланса сил и войнами Италии в эпоху Возрождения. Опять же, именно европейское капиталистическое развитие, но теперь перед лицом определённой итальянской задержки, привело в движение систему государств Старого континента и в комбинации с войнами, которые вели Франция и Пруссия, открыло путь к Пьемонту Савойской династии и Кавуру, а также Джузеппе Гарибальди. Весь ход событий при ближайшем рассмотрении заключается в динамике неравномерного экономического и политического развития в Европе на протяжении первых шести веков буржуазной эпохи – это и есть диалектическое переплетение «экономических» и «политических проблем», о которых писал Черветто. Преждевременное капиталистическое развитие, спровоцированное эпохой городов-государств, помешало политическому объединению в результате сочетания баланса сил в Италии и системы европейских государств. Шесть веков спустя, в индустриальную эпоху, определённая задержка в этом развитии по сравнению с Европой не помешала политическому объединению, когда система вестфальских государств и Венский порядок начали давать трещины, оставляя брешь для инициативы Королевства Сардиния вдоль линии разлома, вызванной историческим рубежом 1789 года. Глубинные исторические тенденции – а в данном случае это было утверждение капиталистического способа производства экономической общественной формации – требуют научного материалистического изучения с помощью диалектического метода.

2. Кризис социал-демократии в 30-е годы (часть I) – стр. 2

Характерной чертой новой, империалистической фазы капитализма на рубеже XIX-го – XX-го веков было то, что революционные течения, существовавшие в социалистических партиях, анархистском движении и профсоюзах различных стран, сходились в своём осуждении эволюционировавшего реформизма, хотя и рассматривали его – с разным уровнем точности – лишь как «измену» вождей. Его эволюция заключалась в повороте от уступок по отношению к буржуазной политике, совершаемых из-за господствовавших иллюзий мирного и постепенного парламентского решения, которое позволило бы избежать революционных столкновений, к фактическому и сознательному принятию этой самой буржуазной политики.

Реформизм обличали Роза Люксембург и Карл Либкнехт, Лев Троцкий и определённые профсоюзные круги Франции, голландские и немецкие левые, а также состоявший в молодёжной организации Итальянской социалистической партии Амадео Бордига. Ленин же поднял проблему того, каким образом реформизм мог стать империалистическим, и искал объективный характер феномена социал-империализма. Под этим термином он понимал партию, вышедшую из рабочего класса и поддерживающую связь с ним, хотя и проводящую при этом политику поддержки империализма. В этом и заключалось преобразование первоначального рабочего реформизма, продолжавшееся десятилетиями ещё со времён Маркса и Энгельса, которые размышляли о появлявшейся в Англии настоящей «буржуазной рабочей партии».

Подтверждение этой критики совершенно верно усматривалось в «крахе» Второго интернационала перед лицом империалистической войны 1914 года. Это в некоторой мере оставило в тени, даже в позднейших размышлениях, замечание Ленина о том, что этот «крах» был в первую очередь кульминацией изменений, имевших экономические, социальные и политические корни в судорожном чередовании экономических и политических циклов в рамках процесса так называемой «первой глобализации».

3. Токио и Брюссель подтверждают либеризм – стр. 3

На встрече в Брюсселе 6 июля 2017 года японский премьер Синдзо Абэ и европейские лидеры Жан-Клод Юнкер и Дональд Туск объявили о достижении политического соглашения по созданию двусторонней зоны свободной торговли. Таким образом, к множеству аббревиатур, характеризующих глобальное сражение в области больших торговых сделок, была добавлена ещё одна – JEEPA (Japan – EU Economic Partnership Agreement).

Спустя годы переговоров, часто не афишируемых, европейско-японский проект наконец неожиданно достиг своего первого значительного рубежа, и этот момент не случаен. По мнению New York Times, объявление об этом в канун саммита G20 – это не что иное, как «акт геополитического театра».

4. Япония в поисках потерянных рабочих – стр. 4

В 2012 году Николас Эберштадт из American Enterprise Institute утверждал, что ситуация в Японии – это предвестник того, что произойдет в других стареющих метрополиях. The Economist в марте 2014 года писал о «невиданном сжатии» в Японии как о бомбе с часовым механизмом, заложенной под третьей мировой державой. Якоб Шлезингер на страницах Wall Street Journal в ноябре 2015 года назвал сложившиеся обстоятельства «экономическим экспериментом» по проверке того, сможет ли сильная политика противостоять слабой демографии, после того, как в течение долгого времени Япония сначала отрицала, а затем пассивно принимала эту ситуацию. Джонатан Вебб из Международного института стратегических исследований в августе 2017 года использует термин «демографическая катастрофа», что требует переориентации национальных приоритетов.

На внутреннем уровне можно отметить выступление управляющего Банка Японии Масааки Сиракава в 2012 году, полностью посвящённое демографическим изменениям и их последствиям для экономического роста. Первая часть его выступления была хорошо подкреплена данными и носила крайне критический характер. Он атаковал завышение уровня фертильности со стороны правительства, начиная с 1970-х годов, указав на то, что затем показатели регулярно корректировались в сторону снижения, но оптимистичные прогнозы появлялись вновь и вновь: в 1986 году ожидалось, что на каждую женщину будет приходиться по 2,0 ребенка, в 1992 году прогноз уменьшили до 1,8 ребенка, в 1997 году – до 1,6 и, наконец, в 2002 году – до 1,4. Таким образом, серьёзность проблемы была осознана с опозданием, и, соответственно, не сразу был дан адекватный ответ, а также потеряно драгоценное время. Поэтому для увеличения рождаемости и расширения участия женщин в рабочей силе, по мнению Сиракава, необходимы вмешательства, которые в определённой степени были присущи Абэномике. В заключении, после ссылок на Уильяма Петти и Томаса Мальтуса в вопросе о связи между экономикой и населением, звучала лапидарная критика: «Я чувствую, что полного понимания проблемы быстрого старения в сочетании с низкой рождаемостью всё ещё нет, несмотря на её важность». И ни слова об иммиграции в качестве решения: тема была явно перенесена в область политики.

Keidanren, японское объединение крупных бизнесменов и предпринимателей, уже в 2003 году предложило меры по противодействию демографическому сдвигу, включая помощь работающим матерям. В 2008 году был сформулирован ряд предложений, среди которых: противодействие падению рождаемости, увеличение количества детских садов, чтобы женщины с маленькими детьми могли работать, поощрение повторного трудоустройства после выхода детей из младенчества, максимальное использование рабочей силы коренных жителей Японии и, наконец, усиление иммиграции. Последующие вмешательства содержат все указания, благоприятствующие росту числа иммигрантов: «Позиция Keidanren в отношении иммиграции заключается в том, что требуется продолжать поиск решений по выходу из этого длительного периода. Мы знаем о различных проблемах, связанных с иммиграцией, но для Японии важно привлекать большее число иностранных рабочих».

Иммиграция кажется неизбежным решением, по крайней мере, по мнению японских промышленников.

5. Поколения иммигрантов в Италии – стр. 5

Почти полвека спустя после миграционной инверсии 1972 года, из которых шестнадцать лет, пришедшихся на новое тысячелетие, были отмечены значительным ростом миграции, который замедлился лишь недавно, мы можем задаться вопросом о том, насколько глубоко иммигранты пустили корни в Италии. Однако необходимо выйти за рамки общих данных, в соответствии с которыми количество иностранцев составляет 5 млн человек (8 % населения) или, по более реалистичным подсчётам католической церкви, 6 млн (10 %).

Хотя точно оценить это достаточно трудно, но реальное, эффективное присутствие иммигрантов, как и в других европейских странах, затронутых иммиграцией гораздо раньше, стало значительно более широким и разветвлённым, чем говорят статистические данные об иностранцах в Италии; отчасти это так потому, что отождествление иммигранта с иностранцем с годами всё меньше соответствует реальности, которая, в свою очередь, становится всё более явной. Для анализа ситуации в Италии, как и в других европейских странах, затронутых иммиграцией ранее (см.: Континентальные координаты французского кризиса // Бюллетень “Интернационалист”. Январь 2006), необходимо применение “мультипликатора”, который позволил бы превратить холодную статистическую информацию в более реалистичную экономическую, демографическую и социальную картину, отражающую действительное значение иммиграции.

Приблизиться к реальной картине можно, изучая конкретные признаки того, как иммигранты всё более и более укореняются в социальной ткани Италии, а именно: количество получивших гражданство, их распределение по поколениям и возрастам, рождение на итальянской земле, распределение по регионам, посещение школ.

6. Переходный период и задачи РКП(б) – стр. 6

К 1921 году, когда появилась возможность более прочного перехода на трудовой фронт, ВВП Советской России составлял около 1/6 от довоенного валового продукта Российской империи, количество рабочих было около 2/3 от уровня 1913 года, да и то во многом удерживалось лишь за счёт резкого понижения производительности их труда, составлявшей в 1920 году менее 1/3 от довоенного уровня. «Рабочий вынужден был пополнять свой заработок работой на сторону (изготовле¬ние зажигалок и проч.), а также растратой заводского имущества. По исчислению проф. Струмилина, в 1920 г. эти своеобразные доходы соста¬вляли около четверти легальной, т.е. получаемой от предприятия за¬работной платы», – писал Л. Забелин в журнале “Вопросы труда” № 10 за 1927 год.

Только в 1918 году безработица в городах, вызванная демобилизацией военной промышленности, вытолкнула в деревню не менее 13 % городского населения. Ограниченное промышленное производство нарушало товарообмен с деревней, где всё более возрастала доля натурального хозяйства, делая единственно возможной формой реализации продовольственной политики продразвёстку. Да и она не решала проблемы: в 1918–1919 годах более половины хлеба, муки и крупы, потреблявшихся городским населением, поставлялись мешочниками, а не Наркомпродом; в 1920 году эта доля сократилась до 40 %.

Буржуазная пропаганда и историография обычно использует эти факты, на которые марксизм никогда не закрывал глаза, для оголтелых нападок на большевиков и политику военного коммунизма. Что ж, апологетам наёмного рабства не привыкать валить с больной головы на здоровую, “забывая”, что именно капитализм в течение семи лет первого мирового империалистического конфликта, гражданской войны и иностранной интервенции последовательно разрушал производительные силы и нарушал экономические связи. В этих условиях борющаяся за выживание Советская власть, как подметил основатель Коммунистической партии Италии Амадео Бордига, вынужденно действовала по законам военного времени: «Мышами, пойманными в парижской канализации в 1870–1871 годах, не торговали на бирже, их делили. Военный коммунизм: не потому что у власти коммунисты, жаждущие реализовать идеи Маркса или Мора, а потому что Россия, сжавшаяся в определённый момент до окружности в 200 километров диаметром вокруг Москвы, была подобна осаждённому городу. Солдаты и жители города должны были есть: отряды рабочих-коммунистов или красной милиции шли в деревни и брали зерно там, где его находили, оставляя или нет расписку».

Завершение активной фазы гражданской войны позволило Советской власти сделать более длительную мирную передышку и поставило на повестку дня вопрос изменения отношений с крестьянством. Начался НЭП, что, по словам Арриго Черветто, ознаменовало собой «окончание деформированного соотношения между производством и потреблением, вызванного “военной экономикой”, и восстановление более сбалансированного отношения между условиями производства и распределения в процессе воспроизводства общественного капитала».

7. Капиталы для электрического автомобиля – стр. 7

Нефтяной шок 1970-х годов привёл к тому, что многие автомобильные компании инвестировали в научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы по созданию альтернативных двигателей: водородных, камер сгорания, гибридных и электрических. Параллельно был сделан значительный шаг в направлении повышения эффективности бензиновых и дизельных двигателей.

В течение последнего десятилетия гибридные двигатели преобладали в США и Японии, в то время как в Европе больше использовались дизельные. Хотя на электромобили в мире приходится 1,1 % автомобилей, находящихся в обращении, “дизельный” скандал привёл к значительному росту их продаж.

Любой продукт в момент, когда он выходит из исследовательских лабораторий на рынок, имеет неизбежные недостатки, которые могут быть исправлены только с учётом опыта его использования. Ни один другой промышленный сектор, включая аэрокосмический, не имеет экспериментального уровня, равного автопрому. В мире насчитывается 1,3 млрд как пассажирских, так и коммерческих автомобилей. Учитывая, что среднегодовой пробег одного автомобиля оценивается в 10.000 км, то ежегодно 13.000 млрд км становятся опытными испытаниями. Автомобилисты – это не только пользователи транспортных средств, но ещё и испытатели (правда, не отдающие себе в этом отчёт): дефекты, обнаруженные в их автомобилях, сообщаются производителям через сотни тысяч сервисных центров и ремонтных мастерских.

Из-за своей технологической, научной, управленческой и логистической сложности автомобильная промышленность пронизывает всё общество. Гипотетическое утверждение электромобиля вызовет огромные изменения во всей мировой экономике.

График. Реальная цена нефти за период 1946-2017 гг.

Таблица. Зависимость от нефти 27 европейских стран

Таблица. Объявленные цели продаж электрических автомобилей

Таблица. Потребление нефти в 27 европейских странах

Таблица. Плотность энергии (Вт*ч/кг)

8. Куры, свиньи и корма гигантов агропромышленности – стр. 8

За последние десять лет китайско-бразильская торговля соей увеличилась в десять раз, и сегодня Китай потребляет 40 % сои, произведённой в Бразилии. За последние годы в провинции Мату-Гросу были сведены миллионы гектаров лесов для выращивания сои на экспорт в Европу и Китай.

В статье “Амазония и украинская земля”, написанной в марте 1989 года, Арриго Черветто предсказывал, что Бразилия превратится в «большую агропродовольственную державу, и бассейн Амазонки [...] станет такой же кладовой, какой является Средний Восток в энергетике». Тогда США дирижировали экологической кампанией, чтобы остановить экспансию Японии на латиноамериканский континент. Сегодня развернулась новая кампания, подпитываемая старым “злаковым картелем” и мораторием на сою в Walmart, Carrefour, Kraft, Marks & Spencer и McDonald’s, направленная уже против проникновения китайцев. Посредством её “сознательный” потребитель вовлечён в международную экономическую и политическую борьбу.

Покупатели, перебирающие продукты на полках супермаркетов, зачастую изучают информацию на упаковках, чтобы продемонстрировать свою сознательность или поддержать какую-либо кампанию. Однако и целой книги не хватит, чтобы действительно проиллюстрировать глобальную общественную природу производства даже самых обычных продуктов питания: от удобрений до антибиотиков, от семян до разнообразных животных, от сельскохозяйственной техники до очистных сооружений, от бассейна Амазонки до холодильной установки в грузовиках, поездах, кораблях, потребляющих нефть и электричество, а также значительное количество действительно интернационалистического наёмного труда. Необходимо уверенно стоять на позиции нашего марксистского глобального видения экономики и международной политики.

9. Долгий цикл Westinghouse в столетие электрических войн – стр. 9

Для того, чтобы обойти General Electric в конкурсе на строительство электростанции на Ниагарском водопаде, Джордж Вестингауз должен был продемонстрировать своё превосходство на Всемирной выставке в Чикаго, организованной в 1892–1893 годах и посвящённой Колумбу и 400-летию открытия Америки.

Это были годы кризиса и консолидации в электроэнергетике. General Electric возникла в 1892 году в результате слияния Edison General Electric и Thomson-Houston под эгидой банкира Джона Пирпонта Моргана (1837–1913), который также имел виды и на Westinghouse, что сделало бы его монополистом в секторе электроэнергетики (Q. R. Skrabec Jr. George Westinghouse: Gentle Genius. New York: Algora Publishing, 2007).

Вестингауз не желал продавать свою компанию, однако он столкнулся с серьёзным кризисом ликвидности. Банкиры из Питтсбурга во главе с Эндрю Меллоном (1855–1937) выдвигали в качестве условий финансовой помощи отставку Вестингауза и полный контроль над компанией. Для того чтобы не попасть в их лапы, но при этом получить доступ к финансированию, в котором он крайне нуждался, Вестингауз обратился к нью-йоркскому банкиру Августу Бельмонту – младшему (1853–1924), отец которого, Август Бельмонт – старший (1813–1890), был председателем Демократической партии и личным врагом республиканца Д. П. Моргана. Банк Бельмонта имел прочные европейские связи с Ротшильдами, которые в 1870-е годы финансировали производство Westinghouse тормозов для поездов. Как европейские, так и американские финансисты видели в экспансии электроэнергетики новые возможности для получения прибыли. August Belmont & Co. Bank хотел, чтобы Westinghouse Electric конкурировал с General Electric по двум гигантским проектам: освещению чикагской выставки и строительству гидроэлектростанции на Ниагарском водопаде.

Ассоциация финансистов, организованная Бельмонтом, помогла Westinghouse Electric и оставила Джорджа Вестингауза руководителем компании.

10. Прусская реакция на Венский порядок – стр. 10

Английский историк Уильям О. Хендерсон следующим образом описал глубокий кризис германских государств, последовавший за наполеоновскими войнами и Венским конгрессом 1815 года – “Ялтинской конференцией” своей эпохи. Новые границы создавали препятствия для экономического развития, отделение Восточной Пруссии от Западной препятствовало торговле, возвращавшиеся с войны солдаты столкнулись с безработицей, бедностью, бездомностью, что стало острой социальной проблемой. Голод привёл к эмиграции 20.000 немцев в Северную Америку и 5.000 в Россию. Внутренний рынок был наводнён английскими товарами, и учёный Иоганн Фридрих Бенценберг сетовал по данному поводу, что «Германия стала прилавком для английских торговцев» (William Henderson. Friedrich List: Economist and Visionary 1789–1846. Taylor & Francis Ltd, 2004).

С другой стороны, по мнению Хендерсона, нельзя было надеяться и на экспорт, поскольку Великобритания навязывала высокие пошлины на зерно и импорт кожи, Россия и Австрия – на продукцию изо льна, а Франция закрыла свой рынок для рейнских товаров. Кроме того, 1815 год оказался неурожайным, а следующий, из-за проливных дождей, ещё более тяжёлым. Цены на продукты выросли, а «эгоистичная политика» германских государств в сочетании с плохими транспортными связями между ними затруднили поставки в области, наиболее пострадавшие от кризиса. 1816 год вошёл в историю как ужасный «год без солнца».

11. Венецианская ветвь “непримиримых” католиков – стр. 11

Политический климат, созданный книгой Ренана, убедил Джузеппе Саккетти и тех, кто был с ним солидарен, что пришло время ответить либеральной и революционной прессе публикацией своего собственного периодического издания.

Так в Падуе родилась газета Letture Cattoliche (“Католические чтения”) – первый зародыш католической печати в области Венеция, её первый выпуск вышел 14 апреля 1864 года. Газета не ограничивалась лишь нападками на «атеистическую и рационалистическую» литературу. Умеренные либералы также подвергались серьёзной атаке за то, что посмели «бороться против религии, которая существует уже девятнадцать столетий». Газета подтверждала, что действует на благо церкви и желает освободить её «от слишком большого бремени». Что касается либеральных католиков, то они обвинялись в том, что были лишь «праздными наблюдателями битвы».

Де Роза отмечает, что тон, который отличал Letture Cattoliche, также использовался туринской L’Armonia (“Гармония”), возглавляемой доном Джакомо Марготти. Его слоган “Ни избиратель, ни избранный” на протяжении десятилетий был девизом католического абсентеизма в Италии. Однако L’Armonia не была орудием апостольства мирян в среде «холодных и равнодушных» католиков, каковым являлась газета из Падуи, «обеспокоенная прежде всего прозелитизмом в пользу дела папы». L’Armonia действовала иначе: интересы газеты были явно политическими в связи с эволюцией субальпийского либерализма в вопросах церковного права. Наоборот, в Австрии церковные привилегии получили даже большие гарантии по сравнению с конкордатом 1855 года.

Letture Cattoliche не ограничивалась пропагандистской кампанией только против «антихристианских сект», она также выступала в качестве организационного мотора для создания боевого союза католических милитантов. Единство должно было быть достигнуто в борьбе. И хотя газета имела лишь ограниченный успех в достижении своей амбициозной цели быть как “пропагандистом”, так и “коллективным организатором”, всё же ей удалось сформировать стабильное ядро из милитантов.

12. Карло Кафьеро – интернационалист-либертарий – стр. 12

Насыщенная переписка с Энгельсом сопровождает итальянскую миссию Кафьеро. «Первое письмо Кафьеро Энгельсу относится к 12 июня 1871 года, последнее – 12 июня 1872-го». Но эпистолярная связь очень скоро расстраивается, и, наконец, происходит разрыв. В течение года Кафьеро «переходит из марксистского лагеря в бакунистский».

Объяснение, которое Мазини даёт этой трансформации, несомненно испытывает влияние либертарного формирования этого историка, но также и избранного им психологического ключа прочтения. По мнению Мазини, Энгельс, «завсегдатай цвета буржуазного общества, финансист и промышленник, полностью отстранённый от рабочего движения», менее всего подходил для общения с итальянцами. Это привело к серии «социологических и психологических ошибок». Энгельс «идеализирует пролетариат», презирает крестьянство и мелкую буржуазию и, прежде всего, относится с пренебрежением к тем «деклассированным группам», из которых происходят основные силы итальянских интернационалистов, «адвокатам без дел, врачам без больных и без науки, студентам бильярда, коммивояжёрам, второразрядным журналистам с более или менее двусмысленной репутацией».

Поэтому письма Энгельса к Кафьеро переполнены надменными «формализмами» (регулярная уплата взносов, уставы, марки на членских карточках и т.п.) – всеми теми вещами, важность которых богемные неаполитанские интернационалисты и Кафьеро не понимали. За рамками сомнительной психологической реконструкции выглядит очевидным, что настоящее столкновение происходило между попыткой приучить итальянцев к методичной организационной работе и их примитивизмом, который предрасполагал к бакунизму.

Ежемесячная марксистская газета "Пролетарский интернационализм" № 46, июнь 2018 г.

Книга Арриго Черветто “Политическая оболочка”, в которую вошли передовицы за десяток лет – с 1977 по 1989 год, с перерывом на 1981–1984 годы, когда рассматривался вопрос о времени – стала продуктом анализа кризиса нарушения равновесия в Италии. Таким образом, это исследование, сопровождавшее политическое сражение вокруг несоответствия в 70–80-е годы, стало развитием теории империалистической демократии.

Существует связь двух этих проблем. Кризис нарушения равновесия в конечном итоге представлял собой затруднения итальянского империализма в обеспечении себя институтами, партиями, идеологиями, которые были бы адекватны, соответствовали бы его статусу седьмой мировой державы. Задержка в создании «индустриального государства» тормозила политическую реформу, которая должна была сформировать надстройки, соответствующие уровню противостояния с другими державами и европейским связям. Таким образом, нарушение равновесия было задержкой форм империалистической демократии в Италии.

Исходя из ленинских понятий реакционной демократии и демократии как лучшей оболочки для господства капитала, Черветто систематизирует в научном толковании концепцию империалистической демократии. В чистом виде она представляет собой плюрализм политических сил, который делает возможным плюралистическую централизацию воль фундаментальных групп и фракций буржуазии. Во времени и в разных конкретных ситуациях, определяемых политической историей отдельных держав, эта чистая форма будет иметь вариации и специфические черты.

1. Европейский суверенитет и новый политический цикл – стр. 1

Исключительная черта марксистской теории политики заключается в рассмотрении политических властей не просто в качестве сил, а в качестве сил, детерминируемых экономикой, группами и фракциями правящего класса. В империалистической демократии централизация плюрализма воль фундаментальных групп и фракций буржуазии происходит именно внутри политических властей.

Трудность заключается в использовании этих концепций, являющихся абстракциями и обобщениями, сделанными в прошлых циклах политической борьбы, в качестве инструментов для политического анализа сегодняшнего дня. Если это удаётся сделать, то результат получается значимым не только с точки зрения стратегического анализа, анализа долгосрочных тенденций, но и с точки зрения отдельных сражений и политических битв, поскольку это позволяет помещать в конкретные рамки и оценивать субъективные действия отдельных течений и политических представителей, то есть аспекты, на которых сосредоточивается доминирующая идеология и представление масс о политической борьбе. Вопреки тому, что утверждает нынешняя критика теории марксизма, материалистический анализ позволяет учитывать субъективную сторону политической борьбы – вплоть до роли отдельных личностей – с гораздо большей эффективностью и концептуальной последовательностью, чем буржуазная политология.

По случаю 200-летия со дня рождения Карла Маркса была произнесена масса поверхностных слов о его теории. Как писал Ленин, из него хотели бы сделать безвредную икону, в то время как его метод является наукой о революции. Именно в плане метода остаётся непревзойдённым урок анализа Второй империи во Франции, сделанный в предисловии ко второму изданию работы “Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта”. Как тем, кто нападал на Наполеона III, превращая его в гиганта, как это делал Виктор Гюго, так и тем, кто низводил его до простой исторической необходимости, как поступал Пьер-Жозеф Прудон, Маркс отвечал, что в его работе показано, как классовая борьба создала «условия и обстоятельства, давшие возможность дюжинной и смешной личности сыграть роль героя».

Вот именно: в этих условиях и этих обстоятельствах существуют власти, закономерности и даже конкретные непредвиденные обстоятельства политической борьбы, которые, в свою очередь, приводятся в движение группами и ключевыми фракциями правящего класса. Что же касается дюжинных и смешных личностей, то перед нами поистине ошеломляющее богатство выбора.

2. Новое итальянское сражение по поводу европейского суверенитета – стр. 2

Вольфганг Мюнхау на страницах Financial Times перечисляет шесть ошибок, которые, по его мнению, подпитывают «самодовольный нарратив» по поводу итальянского кризиса, построенный на аналогии между «падением Веймарской Германии» в тридцатые годы и «уязвимостью европейских либеральных элит».

Во-первых, неверно, что Конституция может помешать выходу из евро: план Лиги заключается в создании условий для финансового кризиса, объявлении форс-мажорных обстоятельств и введении в течение одной недели при закрытых банках «параллельной валюты». Во-вторых, не факт, что рынки придут в расстройство из-за этого мятежа: для Лиги Маттео Сальвини финансовый кризис – не «угроза, а обещание», которое позволило бы отключить рубильник. В-третьих, полномочия Квиринальского дворца сильны, но ограничены. Маттарелла не может навязывать парламенту закон о бюджете, соответствующий линии еврозоны. В-четвёртых, сомнительно, сможет ли центр всегда «ставить заплаты»; ДП и “Вперёд, Италия!” просчитались «в отношении истинного масштаба поддержки популистов». В-пятых, говорится, что «если всё остальное не удастся», вмешается Драги, но интервенция ЕЦБ возможна для «правительств, которые соблюдают правила и подвергаются спекулятивным атакам», но сегодня мы сталкиваемся с другим случаем. В-шестых, есть надежда, что восстановление экономического роста «сыграет на руку центристским партиям», но более правдоподобно обратное: Лига и “Движение пяти звёзд” будут генерировать восстановление благодаря широкому бюджетному стимулированию, «и они заработают тем самым поддержку».

Следует отметить, что Financial Times ведёт кампанию по поводу итальянского кризиса; Мюнхау испытывает влияние чёрного юмора либерального мнения; возможно, он недооценивает вечный ресурс итальянского приспособленчества; действия Квиринальского дворца, направленные на уважение сбалансированного бюджета, являются гораздо более активными и обязывающими, чем он говорит, поэтому сцепление европейской партии с политическими и институциональными властями сильнее, чем ему кажется. Но список газеты Сити остаётся наброском возможного падения итальянского кризиса в пике. И этого нельзя исключать.

3. Европейская игра баланса в отношении Москвы и Пекина – стр. 3

В очередном тайме глобальных отношений переплетаются экономическая, политическая и военная напряжённость. Это комбинация, которая является постоянной нормой империалистического противостояния; беспрецедентными же чертами нынешнего цикла являются последовательность и интенсивность толчков, которым подвергается мировой порядок, в рамках динамики азиатского и китайского восхождения и атлантического упадка.

Именно действие этих силовых линий в глубинах империалистического развития объясняет отражающееся на бурлящей поверхности следование борьбы и кризисов. Фактом является то, что это всё чаще приобретает черты судорожных и даже неожиданных колебаний, таких как Brexit, президентство Трампа, кризисы в Аргентине, Бразилии и Венесуэле, а теперь и итальянский кризис, или региональные войны и напряжённость в Сирии, Иране, на Корейском полуострове или в Южно-Китайском море; и всё же это не противоречит основополагающей причине эрозии глобального порядка, двигателем которой является неравномерное экономическое и политическое развитие: Китай восходит, Запад переживает упадок, а политика колеблется. Доминирующая идеология обычно остаётся на поверхности политической борьбы. Тем более, что в мелодраматической и даже шутовской практике телевизионной демократии она обращается к массам, диктуя им список политических лидеров, которые сталкиваются между собой, бранятся или мирятся, как в сериале на голубом экране. И при этом данная идеология также следует за страхами, эмоциями и устремлениями (или манипулирует ими), содержащимися в коллективной психологии.

4. Россия и многополярный Восток – стр. 4

На Россию как «мост между триумфальной Азией и Европой» смотрит из Парижа Элен Каррер д’Анкосс, которая следит за политикой Москвы со времён СССР. В интервью Le Figaro (17 марта) она вспоминает видение Шарля де Голля, для которого Европа простиралась от Атлантики до Урала, таким образом, включая в том числе и Россию: сегодня, указывает она, тот же генерал сказал бы: «от Атлантики до Тихого океана, потому что геополитический центр тяжести сместился именно в направлении Азии». Исходя из этого она делает вывод, что игнорирование России, «поворот к ней спиной», означали бы, что Европа останется отрезанной от Азии, то есть окажется на обочине величайшего геополитического изменения XXI века. Более того, это означало бы бросить Россию в руки Китая.

Это проблемы, о которых размышляют и в Москве. Президент РСМД Игорь Иванов в Moscow Times от 27 марта ответил на вопрос о том, «какой должна быть российская внешняя политика»: «многовекторной». И пояснил: в последние несколько лет мы были сосредоточены на «восточном векторе, в частности на развитии отношений с Китаем», но Азия ещё не готова воспринимать Россию как «неотъемлемую часть континента». Вместо этого следует приложить все усилия для «восстановления отношений с Европейским союзом», который «продемонстрировал гораздо большую стабильность, чем ожидалось».

“Китайский синдром” как переговорная карта для возобновления отношений между двумя половинами европейского континента в этом прочтении является угрозой.

5. “Кровавая суббота” в “общенародном государстве” – стр. 5

Возведение 13 августа 1961 года Берлинской стены и операция “Анадырь” способствовали сгущению идеологического тумана “холодной войны” и распространению мифа о мире, разделённом на два лагеря. Ещё не прогремели пушки на реке Уссури, но уже шла борьба между двумя “социалистическими” государствами за влияние на “социалистический” Северный Вьетнам, а верный сталинец Н. С. Хрущёв с трибуны XXII съезда КПСС осуждал Албанию за приверженность сталинизму. На том же самом съезде была принята новая программа КПСС, в которой с традиционно фальшивой ссылкой на ленинские принципы утверждалось, что «мирное сосуществование [...] является специфической формой классовой борьбы между социализмом и капитализмом». По всей видимости, именно в подтверждение этого тезиса СССР за двухлетие 1961–1962 годов провёл 138 ядерных испытаний.

Неудивительно, что в отсутствие даже зачатка ленинистской партии переживший ужасы второй мировой империалистической войны пролетариат СССР не мог продраться сквозь пелену идеологического тумана и был готов идти практически на любые жертвы и лишения, «лишь бы не было войны».

Это идеологическое видение мира активно культивировалось пропагандистской машиной государственного капитализма СССР, который в отсутствие сознательной и организованной пролетарской оппозиции обладал практически неограниченным влиянием на рабочий класс, выстраивая нехитрую цепочку, в соответствии с которой тот, кто возмущался отсутствием жилья, низкими зарплатами, дороговизной или отсутствием продуктов на полках магазинов, тут же причислялся к пособникам фашистов и империалистов. «Мы живём не в безвоздушном пространстве. Пока существует империализм, сохраняется и опасность новых войн […]. А, как известно, укрепление обороноспособности не обходится без больших расходов, без больших затрат», – демагогично утверждалось в “Обращении ЦК КПСС и Совета Министров СССР ко всем рабочим и работницам, колхозникам и колхозницам, рабочим и работницам совхозов, советской интеллигенции, ко всему советскому народу”, которое было опубликовано 1 июня 1962 года на первой странице газеты “Правда”.

6. Иранский тест для внешней политики ЕС – стр. 6

С отказом от иранского ядерного соглашения администрация Трампа объявила возврат к приостановленным в 2015 году санкциям, угрожая также и европейским компаниям. Меркель отметила, что «теперь нам нужно обсудить с Ираном, насколько мы можем сохранить это соглашение, если в нём не участвует гигантская экономическая держава».

Париж высказывает это в более наступательных тонах. Получив премию Карла Великого в Аахене, Эммануэль Макрон заявил: «Если мы согласимся, что другие великие державы, даже союзники, ставят нас в положение, в котором определяют за нас нашу дипломатию и безопасность, а иногда даже заставляют нас идти на большие риски, тогда мы уже не являемся суверенными [...], мы должны строить наш суверенитет, который станет гарантией стабильности на Среднем Востоке».

Та же Меркель признала, что многосторонность переживает «самый настоящий кризис», и в очередной раз призвала Европу «взять собственную судьбу в свои руки», но добавила, что «Европа сама по себе как мирная держава недостаточно сильна».

Темой, лежащей в основе конфронтации, является экстерриториальность американских санкций с претензией на их применение ко всем вовлечённым международным участникам. Таким образом, проявляется расхождение американских и европейских интересов, как и в жёстком торговом споре о пошлинах на сталь и алюминий. По мнению Мюнхрата, «жёсткий спор по поводу Ирана, безусловно, может быть истолкован как продолжение трансатлантического торгового спора другими средствами».

Но обладает ли Европа средствами и силами, чтобы реагировать на односторонность Вашингтона и отстаивать свои интересы? По мнению FAZ, «правда в том, что нас шантажируют, а друг Трамп не стесняется». В той же газете Хольгер Штельцнер пишет: «Да, это вымогательство, если Трамп угрожает европейским компаниям наказанием. Но Realpolitik является признанием отношений».

7. Проверка сил в Тегеране, Газе и Пхеньяне – стр. 7

По мнению Washington Post, линия Помпео, который переводит на понятный язык несварение желудка, находящее отражение в твитах Дональда Трампа, выражает «максималистские цели», которые имеют «мало шансов на успех» и рискуют обострить средневосточную и трансатлантическую напряжённость. Есть основания полагать, что даже самые реалистичные течения Ирана не согласятся на «безоговорочную капитуляцию» в отношении региональной роли Тегерана.

Речь Помпео, как и Трампа, была «воззванием к иранскому народу»: «39 лет США надеются на иранскую контрреволюцию», но рассчитывать на это сегодня, считает Washington Post, – значит делать «рискованную долгосрочную ставку». Вряд ли администрация Трампа сможет извлечь выгоду. Санкции уже не достигнут того эффекта, каковой имел место в прошлом, если только не удастся «восстановить такую же международную коалицию», как прежде.

Более того, ЕС, похоже, не намерен возобновлять трансатлантическое сотрудничество; напротив, он готовится создать пакет экономических стимулов, чтобы побудить Тегеран не продолжать свою ядерную программу. Санкции же станут «сдерживающим фактором» для западных компаний и их союзников, но создадут «вакуум», который сразу начнут заполнять «российские олигархи, уже включённые в американский чёрный список», или китайские государственные группы.

8. Сеть SWIFT в войне капиталов – стр. 8

Фактическое развитие процесса санкций – это история жестокой политической борьбы за раздел рынков. Санкции 2012 года против иранской ядерной программы не могли бы быть использованы для достижения эффективного принуждения, если бы они не исключили Тегеран из системы платежей в долларах. Вашингтон добился исключения иранских банков из всех платёжных систем, действующих через SWIFT (Общество всемирных межбанковских финансовых каналов связи), штаб-квартира которого расположена недалеко от Брюсселя. SWIFT – это не платёжная система, а крупнейшая глобальная сеть, обеспечивающая совершение финансовых транзакций. Она объединяет 11.000 банков, финансовых групп и корпораций и обеспечивает обмен 28 млн сообщений в день. SWIFT передаёт не деньги, а цифры, имена, заказы.

Происхождение этого гигантского информационного узла тесно связано с быстрым развитием в 60-х – 70-х годах банков-корреспондентов (то есть банков, действующих в качестве агентов сторонних учреждений), процветание которых было обеспечено расширением объёма торговли и транзакций. В начале 1970-х годов несоответствие между уровнем развития этого процесса и уровнем систем связи было огромным, особенно в Европе, где местные банки – в отличие от своих американских конкурентов – не могли использовать преимущества единого федерального пространства, но, напротив, в своих трансграничных отношениях испытывали трудности и подвергались рискам.

9. Шанхай предлагает “китайскую мечту” – стр. 9

Правила игры, по которым до сих пор осуществлялась китайская проекция, меняются, и это справедливо как в отношении имеющей чёткую структуру “твёрдой политики”, ведущейся с позиции силы, так и в отношении менее осязаемой “мягкой силы”.

«Рано или поздно это должно было случиться», – пишет Юй Лэй из Университета Сунь Ятсена (Гуанчжоу). Вполне «естественно», что Китай, достигнув «определённого уровня» в экономике, бросает вызов «западным моделям развития, культуре и ценностям».

Дракон готов к идеологическому наступлению, писало информационное агентство “Синьхуа”, сообщая о прошедшем в декабре 2017 года в Пекине форуме, на котором присутствовали представители 300 политических партий из 120 стран. На него прибыли участники из Африки, Азии и Южной Америки, но также были представлены и делегации из старых держав. Мероприятие было организовано КПК с целью представить в лучшем свете «китайское чудо» – модель «альтернативную», но не «замещающую» западную.

Из имеющихся комментариев вытекает следующий тезис: Пекин может стать учителем для “развивающихся стран”. Сам же Китай «изучил опыт многих других стран, а затем адаптировал его, переведя в китайский контекст». Африканские партии, например, заинтересованы в том, чтобы «научиться у КПК создавать программу развития». В остальном проблемы, с которыми сталкивалась КПК, «являются теми же, с которыми сталкиваются многие развивающиеся страны на пути к модернизации и индустриализации».

10. Глобализация и неравномерное технологическое развитие – стр. 10

В сегодняшней фазе технологический прогресс является источником спора, особенно потому, что находится в центре международного сражения между либеристами и протекционистами, а точнее, между различными дозировками открытости на мировом рынке. В “развитых” странах занятость в промышленности существенно снизилась. “Антиглобалисты”, подобные Дональду Трампу, навязывают идею о том, что ответственность за это лежит на недобросовестной международной конкуренции: речь идёт об импорте товаров ниже себестоимости с “развивающихся рынков”, перенесении производства в страны с низкой заработной платой и т. д. Защитники либеристского цикла отвергают эти обвинения, подчёркивая огромные достижения в технологиях и автоматизации на самых передовых предприятиях.

В “развитых” странах сокращение числа людей, занятых в производстве, связано прежде всего с резким ростом производительности. Спор между теми, кто указывает на зло глобализации, и теми, кто указывает лишь на побочные эффекты повышения производительности, – это не просто идеологический спор. Дискуссия о технологическом прогрессе является частью политического сражения как между фракциями буржуазии в рамках каждого из государств, так и между самими государствами. Именно поэтому, например, заместитель главного редактора американского выпуска China Daily Чэнь Вэйхуа пишет статью под названием It’s robots, not Chinese that are stealing American jobs (“Это роботы, а не китайцы крадут американские рабочие места”).

11. Южная Корея вступает в игру в азиатском эпицентре – стр. 11

Развитие производства стали в Южной Корее, безусловно, является одним из аспектов долгого процесса глобального воспроизводства капитала, который затронул периферийные области в течение послевоенного периода. Действительно, производство стали было завезено на территории Кореи во время японской оккупации в период между двумя мировыми войнами, и, как это часто бывало в истории металлургической промышленности, более передовые страны “помогли” местным корейским капиталистам построить современные заводы, поставляя технологию и капитал на протяжении многих лет, вплоть до 1960-х годов. Однако этот процесс также должен быть рассмотрен как неотъемлемая часть игры баланса во время “большого скачка” генерала Пак Чжон Хи, нацеленного на освобождение Южной Кореи от американского доминирования и создание собственной национальной промышленности.

В 1965 году Пак объединил усилия Южной Кореи и США во Вьетнаме и в то же время начал нормализовывать отношения с Японией, которая финансировала сталелитейную промышленность.

Таким образом, собственно южнокорейское производство стали началось в семидесятых годах: в 1968 году, несмотря на несогласие США, была основана POSCO (Pohang Iron and Steel Company), которая открыла производство в 1973 году. Под руководством Пак Тхэ Джуна POSCO начала копировать японскую модель и получила помощь со стороны Fuji и Yawata, но только после того, как закончилась неудачей попытка получить её от Европы.

Южной Корее не хватало опыта – но он был у Японии, перенявшей в 1930-е годы немецкие технологии, – поэтому Сеулу, несмотря на психологический барьер, пришлось просить помощи у гораздо более развитого партнёра (а японская сталелитейная промышленность в 70-е годы была передовой). Корейские компании добились успеха, открыв рынок для японского капитала в обмен на возможность использовать новейшие технологии крупной промышленности. Государственный капитализм гарантировал условия не только для быстрой централизации огромных объёмов капитала, необходимых в рамках режима таможенной защиты, но и для контролируемого привлечения иностранного капитала. В 1983 году началась вторая фаза экспансии (Howell T. R. et al. Steel and the State: Government Intervention and Steel’s Structural Crisis. Boulder (Colorado): Westview Press, 1988).

Таблица. Азиатский рынок стали

12. Ленинистская организация против яда социал-империализма – стр. 12

Лоран Бергер опубликовал книгу-интервью Au boulot! (“За работу!”), которая на самом деле является изложением программных принципов.

Название не является неопределённым призывом к действию, но выражает намерение рассмотреть трудовую деятельность с её позитивной, конструктивной стороны, а не просто как нечто «позорное и унижающее достоинство», как это часто происходит в профсоюзной среде. «Большинство рабочих, – говорит Бергер, – стремятся гордиться тем, что они делают. [...] Возвращение гордости за “хорошо сделанную” работу способствует улучшению условий труда».

Понятно, что речь идет о квалифицированных рабочих, которых всё больше на европейском рынке труда, где они присутствуют наряду с широкими слоями низкооплачиваемых и низкоквалифицированных рабочих. Почти тридцать лет назад Арриго Черветто исследовал этот феномен на основе диалектического видения марксистской концепции.

Рост высококвалифицированных рабочих, писал он, укрепит в рабочем классе мелкобуржуазные устремления, но в то же время «усилит дух производителей, который является типичным именно для наиболее квалифицированных и образованных рабочих». И именно в этом «духе» заключается основное противоречие, потому что он, «безусловно, может быть обесценен индивидуализмом и карьеризмом или оказаться инструментом в руках носителей идеологий современности, технократии, реформизма». Но он также может «облегчить им движение в направлении марксистской науки, универсальности коммунизма, революционной гордости» (Cervetto A. Tecnici e produttori // Opere. Vol. 2: Il ciclo italiano. Milano: edizioni Lotta Comunista, 2017).

На этом классовом фронте ленинисты давно ведут сражение за коммунистическую перспективу против буржуазного реформизма.

13. СУТЬ МОМЕНТА – стр. 12

Беспрецедентная напряжённость второго тайма новой стратегической фазы проявляет себя во всю силу. Торговая война, инициированная Трампом; выход США из иранской ядерной сделки; продолжающаяся напряжённость вокруг КНДР; очередной виток итальянского кризиса – вот лишь неполный список крутых поворотов этого тайма. На этих сумасшедших горках сдают нервы не только у теряющих штурвал рулевых, но и у ещё недавно самоуверенных и всезнающих экспертов правящего класса. Причина проста: рушатся созданные ими же мифы, приходят в кризис привычные идеологии, и глашатаи триумфа капитализма готовы отказаться от наследия рационального научного метода эпохи революционной буржуазии, надеясь укрыться в дремучих дебрях стихии, рока, иррационального.

Марксизм не завязан на сиюминутные и частные интересы тех или иных фракций, именно поэтому он прошёл испытание самыми крутыми поворотами. Он шаг за шагом на протяжении десятилетий после второй мировой войны отслеживал неравномерное развитие и качественные скачки в отношениях между державами и классами, эти потрясения были ожидаемыми и неизбежными последствиями сдвигов и столкновений тектонических плит относительного упадка старых держав и империалистического созревания Китая.

Вот условия, в которых Москве предстоит решать ребус своей долгосрочной уязвимости в виде диспропорции военной и экономической силы. Уже определены направления очередного прорыва на ближайшие шесть лет. Конкретики его реализации ещё нет, но уже вовсю идёт обсуждение непопулярных пенсионной и налоговой реформ. Однако итоги первого квартала 2018 года уже вынудили большинство экономистов прогнозировать рост ВВП в этом году менее чем на 2 %. И здесь социал-империалистическая эйфория от собирания земель русских и восстановления попранной национальной гордости великороссов может смениться жёстким похмельем и политической апатией.

В условиях обострения империалистического противостояния социал-империалистические серены становятся всё более назойливыми, завлекая в свои сети всё более широкие слои пролетариата. Противоядием может быть лишь политическая и организационная автономия авангарда нашего класса. Рецепт остаётся прежним: стратегический анализ и упорная, регулярная работа по расширению сферы влияния и укреплению организационного звена.

Ежемесячная марксистская газета "Пролетарский интернационализм" № 45, май 2018 г.

1. Империалистическая демократия и новый политический цикл – стр. 1

Книга Арриго Черветто “Политическая оболочка”, в которую вошли передовицы за десяток лет – с 1977 по 1989 год, с перерывом на 1981–1984 годы, когда рассматривался вопрос о времени – стала продуктом анализа кризиса нарушения равновесия в Италии. Таким образом, это исследование, сопровождавшее политическое сражение вокруг несоответствия в 70–80-е годы, стало развитием теории империалистической демократии.

Существует связь двух этих проблем. Кризис нарушения равновесия в конечном итоге представлял собой затруднения итальянского империализма в обеспечении себя институтами, партиями, идеологиями, которые были бы адекватны, соответствовали бы его статусу седьмой мировой державы. Задержка в создании «индустриального государства» тормозила политическую реформу, которая должна была сформировать надстройки, соответствующие уровню противостояния с другими державами и европейским связям. Таким образом, нарушение равновесия было задержкой форм империалистической демократии в Италии.

Исходя из ленинских понятий реакционной демократии и демократии как лучшей оболочки для господства капитала, Черветто систематизирует в научном толковании концепцию империалистической демократии. В чистом виде она представляет собой плюрализм политических сил, который делает возможным плюралистическую централизацию воль фундаментальных групп и фракций буржуазии. Во времени и в разных конкретных ситуациях, определяемых политической историей отдельных держав, эта чистая форма будет иметь вариации и специфические черты.

2. Политическая сила государств в новой стратегической фазе – стр. 2

Исследования, включённые в сборник “Европа и государство”, перекликались с новым предисловием осени 2004 года к ключевому тексту Арриго Черветто о партии-стратегии, книге “Классовая борьба и революционная партия”. Если обратиться к двум этим текстам, то будет очевидна их общая тема: вопрос Европы, Китая, «континентальных держав» и, следовательно, анализ «новой стратегической фазы», которая именно в предисловии к книге “Классовая борьба и революционная партия” была рассмотрена в первый раз.

Причина очевидна: это стратегический узел момента. Война в регионе Персидского залива продолжалась уже год, с её помощью США пытались обусловить время китайского восхождения; Пекин уже почти три года находился в ВТО – Всемирной торговой организации; евро уже циркулировал в качестве единой валюты, а ЕЦБ действовал как федеральная монетарная власть; с февраля 2002-го по июль 2003 года работала Конвенция о европейской конституции, а затем Межправительственная конференция. Опять же, в октябре 2004 года в Риме состоялось торжественное подписание Конституции; в мае и июне 2005 года два референдума, во Франции и Нидерландах, отклонили её ратификацию; в 2007 году наступило время Лиссабонского договора, который подхватит суть Конституции путём внесения поправок в уже действующие в Союзе договоры.

Итак, Китай и Европа – восхождение Пекина на мировые рынки и новый плюрализм сил ЕС, а плюсом к этому Америка с её «войной по выбору» 2003 года в Ираке. Если Вашингтону война была нужна для того, чтобы попытаться отрегулировать отношения мирового баланса сил, чтобы упредить шаги Китая в регионе средневосточной нефтяной артерии и обусловить Европу в процессе её политического объединения, то этот конфликт был окончательным признаком открывшейся новой стратегической фазы.

3. Время нашей политики – стр. 3

Сегодня больше, чем когда бы то ни было, настало время интернационализма, требуется коммунистическая борьба против империализма и его войн. Старые державы находятся под давлением, и именно призрак их упадка порождает худшие кошмары. Очевидные политические трудности возникают перед доминирующими группами в Соединённых Штатах, Европе и Японии. Раны глобального кризиса, который нависал над ними в течение десятилетия, ещё не полностью затянулись: это кризис, который затронул интересы многих, но, прежде всего, подточил мечты и ожидания “вечного благополучия” широких слоёв мелкой и средней буржуазии, обширных промежуточных слоёв, страт наёмных работников. Недовольство, раздражение, обиды, которые были произведены всем этим, наложились на страхи, вызванные интенсивными миграционными потоками, опасениями, усиливавшимися постепенным старением населения, среди которого широко распространена собственность, а поэтому чувствительного к пропаганде закона и порядка. В дополнение, европейское принуждение ограничило поток государственных расходов или угрожает сделать это, усиливая недовольства и страхи.

Подстрекателям всякого рода страхов было просто направить эти настроения против устоявшихся партий и их традиционных политических форм. Таким образом, во всех старых державах укрепились антиистеблишментские, эксцентричные, ксенофобские и зачастую евроскептические политические формы. Эти феномены весьма затруднили необходимую массовую поддержку геренальной линии, выраженной крупным капиталом и его группами. Результатом стали дезориентация, которую мы назвали беспрецедентной, и даже разрушительные политические колебания (“Пролетарский интернационализм”, март 2018 г.).

4. “Странная война” протекционизма Трампа – стр. 4

Для буржуазной экономики начавшийся десять лет назад мировой финансовый кризис означал поражение теорий капитализма как рациональной, находящейся в равновесии системы, и представлял собой выбор в пользу капитализма как несбалансированной, но уравновешиваемой системы. Это два классических варианта либеральной теории. МВФ начал разворот уже после азиатского кризиса 1997 года, опубликовав World Economic Outlook; он продолжил это делать после кризиса доткомов 2001 года, издав Global Financial Stability Report, и, наконец, после кризиса Уолл-Cтрит в 2008 году, выпустив Fiscal Monitor. Дважды в год МВФ призван излагать в прозе и цифрах состояние надежд и страхов, единства и разногласий империалистического картеля.

Тот доклад, который был опубликован в апреле, являет миру грандиозный алармистский оптимизм. Существует множество ограничений для указанного восстановления. World Economic Outlook предупреждает, что у благополучия есть свои пределы, потому что оно сталкивается с мощными факторами замедления. В долгосрочной перспективе это старение экономически активного населения и снижение доли рабочей силы и производительности. В более короткие сроки в отдельных странах – отягощение задолженности ростом процентных ставок, геополитические риски, торговые ограничения, неблагополучие из-за поляризации доходов, дестабилизирующая политика, ставшая выражением разочарования избирателей.

Global Financial Stability Report подчёркивает финансовые риски: неожиданный рост инфляции приведёт к ограничению кредитования, ударив по наиболее отягощённым долгами предприятиям, отвлекая потоки капитала, направленные в страны с развивающейся экономикой, потрясая неамериканские компании, которые сильнее подвержены долларовому риску. Fiscal Monitor направляет прожектор на мировой долг, государственный и частный, который составляет теперь уже почти 225 % мирового ВВП: в первую очередь под прицелом находится государственный долг США, из всех развитых стран в течение следующих пяти лет он не только не сократится, но и вырастет с 108 до 117 % ВВП.

5. Ребус европейского суверенитета – стр. 5

В европейском сражении Макрон ловко использует факторы традиции. На собрании, организованном Французской епископской конференцией, под готическими сводами престижного Бернардинского колледжа в Париже президент «призвал католиков к участию в политической жизни, как национальной, так и европейской».

В час ожидаемого европейского рестарта Макрон призывает евроватиканскую партию к социальной сплочённости перед лицом внутренних реформ и исторических коллизий, затрагивающих Европу. По вопросу иммиграции Макрон навязывает во Франции закон дубины, но в речи перед католиками он лицемерно повторяет линию Бергольо, взывая к «реалистическому гуманизму», который наряду с гостеприимством не забывает о необходимой «осмотрительности». Ватикан, ведущий диалог с Пекином о назначении епископов, может предложить европейскому империализму свою дипломатическую мудрость и в отношении восхождения Китая.

К элементам «европейского суверенитета», наряду с ракетами в Леванте, империалистической демократией и защитой границ, относится и фимиам первородной дочери Церкви. Макрон не забывает об этом.

6. Ракетно-дипломатическая хореография в Сирии – стр. 6-7

Министр иностранных дел России Сергей Лавров в длинном интервью сказал, что удивлён тем, какую значимость «западные коллеги», а также некоторые российские источники, придают словам посла Москвы в Ливане Александра Засыпкина, который ограничился повторением позиции начальника генштаба ВС России Валерия Герасимова, заявленной в марте прошлого года. История, однако, послужила тому, что были восстановлены «контакты на уровне военного руководства», посредством которых Москва указала, каковы её «красные линии», как политические, так и географические. Поскольку за них не перешли, российские ПВО в Сирии не были задействованы, даже если они следили за атакой в режиме реального времени.

Можно отметить, что Лавров принимает во внимание заявления Парижа и Лондона, а также Эр-Рияда, по мнению которого наказание Дамаска было обусловлено применением химического оружия и не было направлено на изменение военно-политического баланса в Сирии. Как это ни парадоксально, военные действия укрепили позиции Асада, который видит, что усилились военные и политические гарантии Москвы, которая должна защищать доверие к её державной роли.

Усиление внутреннего насилия в какой-то мере оказывается картой для обуславливания расчётов союзников и противников. Россия, сообщают некоторые источники, после атаки интенсифицировала военные и «гуманитарные» поставки режиму Дамаска, так называемый «сирийский экспресс», и Лавров даёт понять, что ситуация позволяет Москве считать себя свободной от обязательств, взятых перед своими партнёрами, и которые она выполняла в течение десятилетия, не поставляя в Сирию зенитные и противоракетные системы С-300.

Это предупреждение в первую очередь Тель-Авиву, который в последние месяцы столкнулся с сокращением собственной свободы действий в сирийском небе; противовоздушная оборона Дамаска сбила израильский истребитель-бомбардировщик, и Тель-Авив был вынужден прибегнуть к ракетным атакам с неба Ливана, которые также встретили противодействие.

7. Кузбасский Жерминаль – стр. 8

Главное практическое завоевание, которого добились кузбасские шахтёры, измеряется не прибавкой к зарплате и не кусками мыла, итогом их борьбы стал спешно принятый закон, легализовавший в СССР право на забастовку.

Но и это ещё не всё. В 1861 году великий революционный демократ Н. Г. Чернышевский написал статью с символическим названием “Не начало ли перемены?”, в которой метафорично описал эпоху, которая, казалось бы неожиданно, меняет «самого бесцветного, слабохарактерного, пошлого человека»: «Это всё равно, что смирная лошадь […]. Ездит, ездит лошадь смирно и благоразумно – и вдруг встанет на дыбы или заржёт и понесёт; отчего это с ней приключилось, кто её разберет: быть может, укусил её овод, быть может, она испугалась чего-нибудь, быть может, кучер как-нибудь неловко передёрнул вожжами. Разумеется, эта экстренная деятельность смирной лошади протянется недолго: через пять минут она остановится и как-то странно смотрит по сторонам, как будто стыдясь за свою выходку».

Борьба кузбасских шахтёров не была организована титанами рабочего движения вроде Бабушкина, Каюрова, Куклина, она продукт вставшей на дыбы “смирной лошади”, а потому не стоит удивляться, что её оседлала продвигавшаяся к власти ельцинская фракция КПСС.

Да, эта борьба выдвинула определённое количество локальных рабочих лидеров и организаторов, неизбежно, что кто-то из них был впряжён в упряжку правящего класса (например, будущий глава администрации Кемеровской области М. Б. Кислюк), но в условиях, когда слова “социализм” и “коммунизм” воспринимались рабочим классом СССР как синоним всевластия партийной и хозяйственной номенклатуры, ассоциировались с социальной несправедливостью и привилегиями, с бесправием широких пролетарских масс, кузбасский Жерминаль объективно не мог выдвинуть сознательный ленинистский авангард.

Не стоит у этих рабочих просить слишком многого, на их опыте надо учиться.

8. Китайская мечта мелких предпринимателей Чжэцзяна – стр. 9

И в Китае общество потребления является многоликим. За каждой из его сторон скрываются классические фракции буржуазии, столкновение которых питает политическую борьбу. 13 ноября 2017 года Global Times заявила, что День холостяков – китайский день для интернет-покупок – продемонстрировал «силу потребителей». Газета ликует вместе с ордой торговцев: невозможно устоять перед лицом дошоу (непреодолимого влечения к покупкам).

В 2009 году гигант электронной коммерции Alibaba избрал день 11 ноября в качестве ответа на американский “Чёрный понедельник”. Он мог выбрать любой день традиционного китайского календаря, но предпочёл нанкинский вечер холостяков – явление, отражающее дисбаланс между численностью парней и девушек в процессе миграции из сельских областей. На дни пиар-акций приходится лишь часть розничных продаж на протяжении всего года, однако одна кампания сменяет другую, и каждая из них нуждается в “первом дне” для её запуска. По мнению китайской прессы, рекламирование Дня холостяков и на Западе в качестве начала зимней кампании распродаж станет проверкой мягкой силы восходящей державы, которая вплоть до позавчерашнего дня была ограничена фабриками.

Розничные продажи в китайских магазинах, супермаркетах и торговых центрах составляют около 4,8 трлн долларов в год. На интернет-компании приходится 1 трлн. Хотя различные торговые группы конкурируют между собой, представители коммерческой фракции сходятся в общей линии на увеличение потребления.

Карта

9. Сотовые телефоны и индустрия 4.0 – стр. 10

В 2016 году, впервые за четверть века, тайваньская Hon Hai Precision, больше известная как Foxconn, сообщила о снижении товарооборота. Речь идёт о крупнейшем в мире контрактном производителе электроники. Её фабрики в Китае, а также в Бразилии и Восточной Европе, выпускают компьютеры, планшеты, телевизоры и смартфоны для многих крупных мировых брендов, в частности для Apple, на которую приходится 50 % её заказов.

Foxconn давно начала диверсификацию; в прошлом году она приобрела контроль над японской Sharp (дисплеи), а также планирует овладеть полупроводниковым бизнесом, который Toshiba, испытывающая серьёзные финансовые проблемы из-за банкротства дочерней Westinghouse (ядерные реакторы), намерена продать. Тайваньская группа реструктурировалась, начиная с частичной автоматизации своих заводов, на которых в 2012 году было занято около миллиона трёхсот тысяч рабочих. Она сохранила и даже повысила норму прибыли, но мало что может сделать с объёмом продаж.

В 2016 году как Samsung, так и Apple столкнулись с падением продаж своих смартфонов, в то время как китайские Huawei, Oppo и Vivo продолжают расти. На эти пять крупнейших мировых компаний (перечисленных в порядке убывания) приходится чуть более половины мирового рынка, который за последний год вырос всего на пару процентных пунктов.

10. Ватикан в век Азии – стр. 11

Пекин видит в распространении религий путь возможных внешних влияний. Римская церковь несёт на своих плечах вес исторического укоренения в Европе и Северной Америке и силу централизации Ватикана, воплощённую в примате наместника Петра. Это факторы, представляющие угрозу для Пекина. Кроме того, по словам Бенуа Вермандера, синолога-иезуита и профессора Фуданьского университета в Шанхае, XIX съезд КПК решил возродить «гражданскую веру», в которую религии должны внести свой вклад. По словам председателя Си Цзиньпина, которые приводит Вермандер: «Когда народ имеет веру, у нации есть сила». Вот именно, речь идёт о «гражданской религии», в качестве которой вера воспринимается китайским государством. Global Times из Пекина считает, что отношения «рано или поздно» будут установлены, но соглашение должно будет учитывать не только религиозные убеждения католиков, но и национальные интересы.

Китайский вопрос занимает центральное место в стратегических расчётах Бергольо, но Ватикан не идёт на встречу с Пекином с пустыми руками. По мнению Аллена, идеологическим ястребам, которые в Китае «боятся иностранного влияния» и которые преобладают в государственной администрации по религиозным делам, противостоят «умеренные», благоприятствующие «идее установить тесные связи с духовным символом Запада». Эта линия, пожалуй, преобладает в МИДе. Бельгийский миссионер Джером Хейндриккс, посвятивший жизнь взаимоотношениям между католической церковью и Пекином, выходит за рамки символической стороны, хотя она и присутствует. «Китай может говорить всё, что он хочет, в том числе то, что Ватикан для него ничего не значит, – комментирует он, – церковь остаётся сильным авторитетом в мире».

Китай, как глобальный актор, призывает к новым отношениям между великими державами. Найти роль, соответствующую своему весу в католической церкви, крупнейшей политической организации в мире, – такова одна из основных ставок азиатского гиганта.

График

Таблица. Восхождение Huawei

11. Ракеты и смартфоны – стр. 12

Во Франции, где безработица всё ещё высока, проблема приобретает в первую очередь форму нарушения равновесия между квалификацией безработных и требованиями компаний: речь идёт о неспособности адаптировать механизмы профессиональной подготовки, которая не случайно стала одной из “рабочих площадок”, открытых президентом Эммануэлем Макроном.

В Италии Confindustria жалуется на нехватку 280 тысяч технических специалистов, способных привести в движение инновационную технику индустрии 4.0: критикуется техническое образование, которое выпускает 8.000 “супертехников” в год, в то время как из немецких технических школ ежегодно выходит 900 тысяч молодых людей (Il Sole-24 Ore, 15 апреля).

Однако в Германии эта же проблема выходит на поверхность в её демографическом разрезе: старение работающего населения накладывается на сокращение численности идущих на смену молодых поколений, что создаёт всё более очевидные бреши на рынке труда.

12. СУТЬ МОМЕНТА – стр. 12

Запуски ракет – это и продолжение войны, и средство торга. Часто война и торг идут рука об руку. Посмотрите на Корейский полуостров: Север создал свои средства сдерживания – ракеты и атомные бомбы, поэтому теперь он может вести торг с Югом. Однако если вдруг появится единая Корея, то никто не сможет реально предвидеть последствий этого, учитывая хрупкий баланс сил в регионе. За этим следят Китай, Япония, США и Россия. Или взглянем на Сирию: под гуманитарным предлогом Вашингтон, Париж и Лондон ударили по ней крылатыми ракетами. Они хотели продемонстрировать их Москве, ставшей на сторону Дамаска, а также Пекину, который ответил парадом своих военно-морских сил в Южно-Китайском море. Со своей стороны, США и Европа не имеют общей позиции по Ирану, который также участвует в разделе Сирии и претендует на создание собственных средств сдерживания, пусть не ядерных, но хотя бы ракетных. И это ещё не всё: Израиль, Турция и Саудовская Аравия также участвуют в смертельной игре.

Это не единственное поле боя в мире. Набор технологий, используемых для управления крылатыми ракетами, связан также с телекоммуникациями, спутниками, промышленной автоматизацией и смартфонами – сотовыми телефонами, которые в нашем кармане выполняют роль банкомата, торгового центра, сборщика данных для рекламного рынка. Новые гиганты high tech, высоких технологий, начали сражение друг с другом, не жалея снарядов. Здесь также идёт война, но уже посредством пошлин; Дональд Трамп размахивает протекционистскими угрозами перед Европой, Китаем и Россией, но, возможно, он лишь хочет шантажировать ЕС, перетянув его на свою сторону против Пекина, или просто создаёт большой шум, под который намерен протиснуться на китайский рынок.

Это лишь привкус ближайших лет. Эта смертельная карусель может выйти из-под контроля и погрузить мир в кризис и войну между великими державами, или меньшие по масштабам кризисы и войны могут вызвать эффект домино. К варварству привыкают: ракеты, болтовня интеллектуалов в WhatsApp, умные передачи на телевидении о детях, убитых газом.

Рабочим не нужно участвовать в этой игре, им не следует быть инструментами противоборствующих фракций правящего класса и их войн, они должны искать путь к классовой автономии. Это путь интернационализма и коммунизма: единство всех пролетариев, борьба со всеми отрядами буржуазии и всеми империалистическими державами.

 

Приложение “Мировое сражение в автопроме”

1. Военное производство Volkswagen – стр. I

Поскольку после 1942 года большинство немецких рабочих оказалось на фронте, на Volkswagenwerk пришлось использовать военнопленных. Завод являлся проектом Национал-социалистической немецкой рабочей партии, все руководители города и завода были её членами, городская полиция контролировалась Гестапо. Также существовала дополнительная полиция, Werkschutz, которая патрулировала завод, дома и казармы, где жили рабочие.

Условия жизни были тяжелейшими: еды не хватало, помещения плохо отапливались, рабочий день составлял двенадцать часов семь дней в неделю, а смертность среди самых слабых была высокой из-за чрезмерной усталости, болезней и плохого питания (Karl Ludvigsen, op. cit.). Война превратила мечту Гитлера о строительстве Stadt des KdF-Wagens (города KdF-автомобилей; KdF – “сила через радость”) в город «смерти через труд» (A. Hiott. Thinking Small: The Long, Strange Trip of the Volkswagen Beetle. Ballantine Books, 2012). В мае 1945 года, когда война закончилась, население города автомобилей Volkswagen составляло 25.000 человек, в основном иностранцев и военнопленных. Также здесь проживало около двух тысяч немецко-американских семей, которые приехали из Детройта ещё до войны (T. Shuler, G. Borgeson, J. Sloniger. The origin and evolution of the VW Beetle. Automobile Quarterly, 1985).

В первые месяцы 1945 года, с приближением поражения и наступлением Красной Армии, из Берлина пришло распоряжение о передаче всего оборудования Volkswagenwerk в шахты Лонгви, расположенные недалеко от границ Бельгии, чтобы защитить его от будущих воздушных налётов и прибытия советских войск. Двести станков, переправляемых на поезде в новое место, попали в руки американцев. После этого Фердинанд Порше прислушался к совету главного инспектора завода: если станки спрятать в разных частях леса, окружавшего завод, то это позволит обеспечить послевоенное будущее Volkswagenwerk. Вопреки указаниям правительства, Порше последовал этому предложению – иначе история Volkswagen, пожалуй, закончилась бы в 1945 году. После окончания войны станки были возвращены, и производство смогло возобновиться.

2. RENAULT NISSAN – MITSUBISHI MOTORS – стр. II

Сосредоточимся на Renault-Nissan, поскольку этот альянс представляет собой нечто редко встречающееся в автопроме.

Конкурируя на мировом рынке и стремясь удовлетворить разнообразные запросы отдельных секторов рынка, различающихся как по уровню дохода, так и по предпочтениям потребителей, менеджеры автопроизводителей должны найти золотую середину между тем, что видно (“одеждой” – кузовом автомобиля), и тем, что скрыто (“телом” – платформой и силовой цепью).

Сталкиваясь с этой диалектической динамикой, автомобильные гиганты выбрали стратегию покупки брендов посредством слияний и поглощений, чтобы разнообразить “одежду”, а уж затем сфокусироваться на стандартизации “тела”. Это биологический, а не механический процесс: простейшие организмы (бренды) поглощаются более сложными организмами – крупными автомобильными группами. Однако, как показал провал слияния Daimler-Benz и Chrysler, рекомбинация ДНК различных компаний не всегда гарантирует успех.

Гону же удалось реализовать почти невозможную задачу слияния Renault и Nissan. В 1960 году Nissan выпускала лишь 56.000 автомобилей, к 1973-му производство достигло двух миллионов. Инженеры японской компании обеспечили ей высокую глобальную репутацию благодаря техническому совершенству выпускаемой продукции и самих фабрик. Но в 1980-х годах выявилось, что слабым местом Nissan является японская система организации промышленности – кэйрэцу (см. статью Масанори Ханада в книге: Freyssenet M., Mair A., Shimizu K., Volpato G. (eds). One Best Way? Trajectories and Industrial Models of the World's Automobile Producers. New York: Oxford, Oxford University Press, 1998).

Кэйрэцу – объединение компаний, связанных между собой перекрёстным участием в каком-либо банке или крупном промышленном предприятии. В случае японского автомобилестроения, кэйрэцу первоначально играли положительную роль, обеспечивая в период быстрого роста бесперебойную поставку комплектующих. Однако, с началом глобализации они стали препятствием для роста, так как мешали автомобильным группам приобретать более дешёвые комплектующие на мировом рынке.

График. Производство крупнейших групп автопрома

3. Война и моторы – стр. III

Первая мировая война в 1914 году началась там, где Франко-прусская война 1870–1871 гг. – с её пехотой и конницей – окончилась. Завершилась же она в 1918 году с новыми отравляющими газами и взрывчаткой – предоставленными химической промышленностью, винтовками и пулемётами – от металлообрабатывающего сектора, артиллерией – от металлургии, танками и самолётами – от автопрома. С индустриализацией военной сферы, которая началась с гражданской войны в Америке (1861–1865), логистика сырья и машин стала неотъемлемой частью вооружённых конфликтов XX века (Ferruccio Botti. Il Pensiero Militare e Navale Italiano Dalla Rivoluzione Francese Alla Prima Guerra Mondiale. Tre volumi. Ufficio Storico Stato Maggiore dell’Esercito, 1995–2006).

Что касается автомобиля, уже в 1908 году немецкое верховное командование проявило интерес к использованию грузовиков в дополнение к железной дороге при транспортировке войск, боеприпасов и прочих материальных составляющих. Чтобы избежать дискуссий относительно высокой стоимости создания и поддержки парка грузовиков, военные решили субсидировать моторизацию гражданских предприятий. Частным предприятиям, которые задействовали грузовики, предоставили субсидию в размере 5.000 марок (эквивалент 25.000 долларов сегодня) на покупку автомобилей и выплачивали ещё по 1.000 марок в год в течение более чем 5 лет на обслуживание. Условие состояло в том, что грузовики при необходимости могли быть реквизированы армией (E. Eckermann. World history of the automobile. SAE International, 2001).

В 1914 году Opel производил 3.519 автомобилей, Benz – 3.164, а Daimler – 1.972. Во всей Германии насчитывалось лишь 907 автобусов и 9.639 коммерческих автомобилей. С таким небольшим гражданским автомобильным рынком правительственные субсидии не смогли привести к увеличению производства военного автотранспорта. До 1914 года производство грузовиков не превышало 3.000 единиц в год.

Трудности, с которыми столкнулась немецкая армия в процессе моторизации, неясны: одна гипотеза гласит об отсутствии стандартизированных запасных частей, главного условия для существования эффективного парка автомоторных транспортных средств. Американский журналист, который посетил немецкие автозаводы после первой мировой войны, писал: «Очевидно, что во время войны немецкая автомобильная промышленность не извлекла урока необходимости массового производства такого же уровня, как у союзников» (James M. Laux, ibed).

Таблица

4. SAIC-GM – стр. IV

Годы мирового финансового кризиса 2008 года засвидетельствовали перемещение роста автомобильной промышленности с Запада в Китай. Кризис Детройта – с крахом General Motors и Chrysler – совпал с экспоненциальным ростом производства автомобилей в Китае с 9,3 млн (с учётом коммерческих) в 2008 году до 28,1 млн в 2016-м: утроение всего за восемь лет.

SAIC-GM – это совместное предприятие (50 на 50), созданное в 1997 году General Motors и SAIC (Shanghai Automotive Industry Corporation), компанией по производству автомобилей, принадлежащей муниципалитету Шанхая.

Банкротство General Motors и Chrysler стало шоком для менеджеров американской автомобильной промышленности, буквально несколько десятилетий назад считавшихся лучшими специалистами в мире. Когда Стивен Раттнер, глава правительственной спецкоманды по спасению GM, произвёл оценку внутреннего состояния группы, он заявил, что поражён «плохим управлением, которое мы обнаружили – возможно, это самые слабые финансовые операции из тех, что приходилось видеть в крупной компании».

Майкл Дж. Данн, президент гонконгской консалтинговой компании Dunne & Company, специализирующейся на азиатском автомобильном рынке, пишет, что американские менеджеры «внезапно оказались в одинаковом положении с бездомной женщиной на улицах Пекина, которая отчаялась в поиске еды, с той только разницей, что GM отчаялась в поиске денег».

График. Проданные автомобили

Ежемесячная марксистская газета "Пролетарский интернационализм" № 44, апрель 2018 г.

1. Мировые коллизии и новый политический цикл – стр. 1

Итальянские парламентские выборы подтверждают очень широкие колебания, которые с 2013 года привели к смещению более двух пятых электората. Мы не удивлены. Уже пару лет анализируя то, что мы называем циклом атлантического упадка и кризиса социал-демократизации, мы стараемся придать научный порядок чертам нового политического цикла, который объединяет все старые метрополии империализма.

В Италии вновь проявляются связи между европейским принуждением, межклассовым компромиссом по проблемам налогов и государственных расходов, экономической и политической регионализацией в дуализме между Севером и Югом – всё это долгосрочные закономерности, даже если на самом деле они трансформировались и изменили пропорции. Под ударами мировых коллизий нового цикла подходят к своему концу полвека социальной и политической борьбы. Сравнение с прошлыми десятилетиями показывает эти тенденции в их динамике, позволяя нам проанализировать сегодняшние перемены.

В одном из майских докладов 1972 года, анализируя политические выборы, которые подтвердили, что христианские демократы являются «ключевой партией» итальянской буржуазии, Арриго Черветто отмечал, что по сути «большие избирательные резервуары» остаются стабильными. За десятилетия социальной и политической борьбы «фундаментальные группы» итальянского империализма собрали вокруг своих стратегических ориентиров «фракции и слои буржуазии, средней и мелкой», а также пролетариата.

Основообразующая идеология этой массовой базы была межклассовая, «в первую очередь католической и сталинистской, во вторую – социал-демократической и фашистской». В разных пропорциях это межклассовое деление затрагивало все партии; в связи с местными властями оно стало «региональным делением».

2. Стратегическая неожиданность и новый глобальный цикл – стр. 2

Понятие «стратегической неожиданности» внимательно изучалось марксистской наукой о международных отношениях. Арриго Черветто писал, что динамика равновесия есть результат «стратегических манёвров» и «объективных и непредсказуемых событий», а также «регулярных новостей» в битвах мирового противостояния. Сделаем три наблюдения теоретического плана. Первое: «стратегическая неожиданность» имеет свои объективные корни в неравномерном экономическом и политическом развитии. Заимствовав у геологии теорию тектоники плит, объясняющую динамику, приводящую к землетрясениям, мы можем изобразить изменение баланса сил между державами следующим образом: накапливается гигантское скрытое напряжение вдоль линий разломов, и когда происходит резкий разрыв, эта энергия высвобождается. Нельзя точно знать момент, место и интенсивность толчка, но есть уверенность, что он произойдёт: в этом смысле неожиданность является закономерностью.

Суть второго наблюдения следующая: политические и военные рамки неожиданности определяются движением государств и систем государств – вот они «стратегические манёвры», которые ведут к «непредсказуемым» событиям. Военно-политическое движение не идентично экономическим изменениям, но существует конкретное измерение международных отношений, исследование которого является задачей марксистской науки; каждая битва мирового противостояния всегда будет многообразной комбинацией факторов.

Третье наблюдение: неожиданность обусловлена также внутренней неоднозначностью альянсов и стратегических позиций. В динамике единства и раскола сосуществуют оба этих момента: с одной стороны, унитарный интерес всех империалистических держав в обеспечении условий для производства и оборота товаров и капитала; с другой стороны, раскол между теми же державами, конкурирующими в разделе мирового рынка. В политическом плане всякое соглашение предусматривает его разрыв, каждый альянс – его пересмотр, всякое отношение – попытку каждой из сторон использовать в своих интересах контрагента, и, прежде всего, любая связь в то же самое время содержит в себе два движения: конвергенции и противопоставления. Этим обусловлена закономерность стратегической неожиданности, когда под давлением мирового противостояния эта двойственность исчезает, переходя в открытый конфликт: изменение баланса сил перерастает в международный кризис и войну; как альянсы, так и их нарушение могут готовить открытый конфликт.

3. Сокращение налогов США – оружие в мировом противостоянии – стр. 3

Wall Street Journal оценивает, что за последние три месяца были объявлены операции buy-back на более чем 200 миллиардов долларов: вдвое больше, чем в прошлом году. Анализ Morgan Stanley о намерениях менеджеров 400 групп утверждает, что 43 % сэкономленных на налогах средств пойдут на дивиденды и buy-back, 30 % на инвестиции и заработную плату, 8 % на оздоровление бюджетов и только 6 % на выплату долгов. Если это так, то восходящее движение на Уолл-Стрит продолжится, а вместе с ним и рост акционерного пузыря.

Во Франции не верят в это толкование американского сокращения налогов как замкнутого на самих Штатах, которое станет подпиткой экономики рантье и долговой экономики. Президент французской ассоциации частных компаний Лоран Бюрелль со страниц Le Monde утверждает, что «реформа Трампа является инструментом завоевания наших компаний»; исполнительный директор Total Патрик Пуянне ожидает продолжения слияний и поглощений, взрывной рост которых уже произошёл в 2017 году; глава Schneider Electric Жан-Паскаль Трикуар считает, что американские промышленники «будут инвестировать tous azimuts». Автор статьи Жан-Мишель Безо считает, что America First оборачивается вторжением America Inc. в Европу, которая будет зажата в тиски между США на западе и Китаем на востоке.

Если оставить в стороне драматизацию этих двух интерпретаций, то их отнюдь не стоит сбрасывать со счетов. Консалтинговая фирма Janus Henderson анализирует финансовую отчётность 1200 крупнейших компаний мира за 2017 год. По этим расчётам, они распределили дивиденды на 1,252 трлн долларов – это лучший год текущего десятилетия: треть этой массы прибыли (438 млрд) досталась акционерам американских компаний, Япония получила 70 млрд, Азиатско-Тихоокеанский регион в два раза больше – 140 млрд, Европа – 227 млрд, Англия – 96 млрд.

Если предположить, что огневая мощь пропорциональна распределённым дивидендам, то американские группы в два раза сильнее европейских.

4. Меркель и Макрон в гонке против времени – стр. 4

Через шесть месяцев после выборов в Берлине появилось новое правительство. Ангела Меркель начинает свой четвёртый срок во главе обновлённой большой коалиции с СДПГ.

Исторические коллизии азиатского восхождения и миграционного давления ворвались в политический цикл Германии. Хотя нисходящая фаза социал-демократизации и затрагивает все политические силы, проявилась она прежде всего в кризисе СДПГ. Что касается ХДС, влияние глобализации и миграционных потоков подорвало баланс между его либеральными, христианско-социальными и консервативными течениями. Те компоненты, которые более других склонны к идеям национальной идентичности, включая ксенофобское отребье, уже не находятся в рамках союза ХДС-ХСС, а принадлежат партии “Альтернативы для Германии” (АдГ), занимающей пространство справа от ХДС. В этом контексте СДП Кристиана Линднера также приобрела более национал-совранистские черты, подтверждая закономерность либеральных сил, стремящихся объединять носителей психологии собственнического индивидуализма.

Заместитель председателя АдГ Александер Гауланд на страницах Frankfurter Allgemeine отстаивает свою национально-либеральную принадлежность и близость к СДП: «Возможно, мы смогли бы [...] разработать общие инициативы. [...] Но я не вижу такой возможности в отношении ХДС, пока её будет возглавлять Ангела Меркель. По-моему, она разрушитель ХДС». В подтверждение общего либерального штамма Гауланд утверждает, что подобные идеи разделял сам Густав Штреземан: «Его несправедливо связывают с идеей Соединённых Штатов Европы. Он никогда не хотел их».

Новые международные корреляции встряхивают систему немецких партий, что осложнило формирование правительства. Но те же исторические коллизии стратегически мотивируют необходимость большой коалиции и европейского рестарта. Как только Меркель была утверждена Бундестагом, она тут же полетела в Париж.

Карта. Правительство Меркель

5. Ракеты и Twitter в корейских переговорах – стр. 5

По мнению большинства аналитиков, готовность Кима обсуждать «уничтожение ядерного оружия» на полуострове отнюдь не равносильно согласию на демонтаж сдерживающего фактора Пхеньяна, оцениваемого сегодня в 20–30 боеголовок. В интервью Le Monde министр воссоединения Сеула Чо Мён Гюн подчёркивает, что для Пхеньяна ядерный арсенал «является необходимостью для противостояния враждебной политике США». Однако КНДР считает, что у неё есть «достаточный арсенал для того, чтобы США её уважал», и чтобы иметь возможность проводить дипломатические переговоры «с позиции силы, а не слабости, как это было раньше».

Цели Пхеньяна состоят в том, чтобы превратить перемирие 1953 года в мирный договор и нормализовать отношения с Вашингтоном, получив гарантии безопасности, которые, по мнению Чо, должны быть включены в многостороннее соглашение, гарантированное различными странами. Санкции не заставят Пхеньян отказаться от своего арсенала, в то время как военное решение или «грубое изменение режима» было бы более опасным, чем сегодняшняя ситуация. Оба эти варианта Сеул считает «неприемлемыми» из-за их катастрофических последствий. Готовность Кима к переговорам «должна быть использована».

Le Figaro подчёркивает деталь, которая отдаётся эхом в позиции Чо: Ким, используя Сеул, а не китайское или российское посредничество для передачи своего приглашения Трампу, представляет себя «корейским националистом». Это аспект, который мог бы «соблазнить американского националиста» в Белом доме. Можно добавить, что часть сообщения также адресована течениям национального нейтралитета Сеула. При желании, можно говорить о двух версиях Korea First, которые адресованы America First Трампа.

6. Самоутверждающаяся Россия у избирательных урн – стр. 6

Владимир Путин вновь занял пост президента и движется к четверти века нахождения у власти. Этот юбилей придётся на 2024 год: летом 1999-го Борис Ельцин назначил его премьер-министром. Результат выборов стал следствием нынешней российской политики самоутверждения. Дата выборов – 18 марта, безусловно, была выбрана неслучайно: это четвёртая годовщина присоединения Крыма, где Путина поддержали 92 % избирателей.

В целом Путин получил 56,4 миллиона голосов, рекорд на президентских выборах: его поддержали 76 % принявших участие в выборах и почти 52 % избирателей, явка же составила 67 %, что на два процентных пункта выше, чем в 2012 году. Абсентеизм остаётся значительным явлением: 33 % электората, а в крупных городах, таких как Москва и Петербург, около 40 %. Его масштаб таков, что сводит на нет все попытки оппозиции приписать его себе. В большей мере это инстинктивный классовый абсентеизм – явление, типичное для всех метрополий империализма.

Что касается конкурентов, то представитель КПРФ, директор сельскохозяйственного предприятия Павел Грудинин набрал 12 % голосов, что значительно ниже его предшественника Геннадия Зюганова в 2012 году (17 %); националист и популист Владимир Жириновский, регулярно выставляющий свою кандидатуру с 1990-х годов, остановился на 5,6 %, что примерно совпадает с результатом шестилетней давности; новичок Ксения Собчак, телевизионный персонаж, а также дочь Анатолия Собчака, бывшего мэра Петербурга и наставника Путина, набрала 1,7 %. Чуть более одного процента набрал Григорий Явлинский, который также является давним кандидатом на пост президента. Менее одного процента набрали три других кандидата.

7. Президент для нового политического цикла – стр. 7

Итоги президентских выборов марта 2018 года невозможно понять без учёта нашего прогноза о том, что «следующие пятнадцать лет будут “более бурными”, отмеченными “колоссальной, беспрецедентной напряжённостью”» (“Пролетарский интернационализм”, январь 2018).

В 2014 году Россия «открыто бросила вызов глобальной гегемонии США. […] началась эра жёсткой конкуренции», – пишет директор Московского центра Карнеги Дмитрий Тренин, в этих условиях «президентские выборы 2018 года фактически стали референдумом о поддержке Владимира Путина» (интернет-ресурс Московского центра Карнеги, 30 марта). С ним согласна руководитель аналитического департамента Центра политических технологий Татьяна Становая: выборы стали вопросом отношения «с враждебным окружением России», – утверждает она в статье, опубликованной 19 марта на сайте Московского центра Карнеги.

Карта осаждённой крепости, отстаивающей свои интересы во враждебном окружении, уже четыре года используется для укрепления внутриполитического консенсуса; апогеем стало озвученное 1 марта ежегодное послание В. Путина к Федеральному собранию. В этих условиях, продолжает Т. Становая, высокая явка должна была «продемонстрировать не только наличие […] электорального ресурса поддержки президента, но и высокую степень готовности общества к быстрой провластной мобилизации». Умелая пропагандистская и организационная мобилизация привела к тому, что свой “гражданский долг” пришли исполнить не только пассивные сторонники В. Путина, но и «прогрессивное, некогда разгневанное меньшинство с хорошим образованием и в норковых шубах добровольно и убедительно присоединилось к большинству» (там же).

Собственнический индивидуализм значительных (а за последнее время ещё и увеличившихся) паразитических слоёв и страхи мелкой буржуазии, заинтересованной в сохранении status quo – «лишь бы не было хуже» – в условиях шатающегося мирового порядка слились в единый патриотический порыв поддержки внешней политики российского империализма.

8. Курс на независимость в космическом перевооружении – стр. 8

С 2014 по 2016 год ЕКА приняла ряд решений, представляющих явный ответ Европы на американский вызов: запуск новой ракеты-носителя Ариан 6 (вместе с выделением 2,4 млрд евро на её разработку и гарантией не менее пяти институциональных запусков в год) и реорганизация космической отрасли. Компании-производители Airbus DS и Safran создали Ariane Group, единую группу с примерно 9.000 сотрудников, которая сконцентрируется на проектной и производственной деятельности, а также на управлении европейскими ракетами, взяв под свой контроль Arianespace и космодром Куру.

Ариан 6 должна быть готова к 2020 году и обеспечить 30-процентное сокращение затрат на запуск. ЕКА и Ariane Group также запустили программу Prometheus, то есть изучение возможности восстановления и повторного использования двигателей, которые будут нести новую ракету-носитель. Наконец, группе Ariane поручено модернизировать ракеты французской системы ядерного сдерживания.

Новая европейская группа имеет гандикап по отношению к SpaceX. Последняя имеет единственный производственный участок в Хоторне (Калифорния), у Ariane Group их 25, наследие политики «справедливого обмена» между странами, финансирующими программы ЕКА; она обещает постепенно сократить их до шести.

Между тем, в июне прошлого года ISRO сделала прорыв, который президент Индии Пранаб Мукерджи назвал «историческим». Впервые её GSLV (GeoSynchronous Satellite Launch Vehicle, ракета-носитель для запусков геосинхронных спутников) вывела на орбиту трёхтонный тяжёлый телекоммуникационный спутник; ранее для нагрузок такого масштаба Нью-Дели обращался к Arianespace. Космическая многополярность продолжается.

Таблица. Космические инвестиции

Таблица. Действующие ракеты-носители

9. Fincantieri - STX France – стр. 9

Исследование, проведённое несколько лет назад, сообщает, что на 150.000 работников европейских верфей приходится ещё 450.000 рабочих, занятых в предприятиях-подрядчиках и поставщиках. 80-85 % занятых непосредственно на верфях работников являются техническими специалистами, 47 % из них (67 % в Италии) в возрасте до 40 лет. В то время как на предприятиях-подрядчиках работают как чернорабочие, так и высокоспециализированные рабочие, часто иммигранты. Например, в норвежской судостроительной промышленности работают 1.500 поляков, 2.000–2.500 румынских сварщиков, электриков и столяров приезжают ежегодно работать в США, а ещё 1.500–2.000 работают за пределами Румынии в других странах ЕС, в то время как хорватские рабочие отправляются в Италию и Германию, а в последнее время и в Китай (Demographic change & skills requirements in the european shipbuilding & ship repair industry, 2008).

Так было до кризиса. Последствия европейской реструктуризации и империалистической политики в отношении заработной платы ударили и по судостроительной промышленности, вызвав в отдельных случаях борьбу трудящихся за защиту рабочих мест. Европейские верфи представляют собой концентрацию международной рабочей силы, Вавилон языков и квалификаций, которые часто препятствуют единству между рабочими, но в то же время на конкретном примере демонстрируют устарелость национальных границ и необходимость, усиленную нынешними процессами концентрации, в действительном европейском профсоюзе, действующем исходя из интернационалистических интересов рабочего класса.

10. Регулятивный шторм над реструктуризацией Китая – стр. 10

Приведём некоторые данные о слияниях и поглощениях (M&A) на мировом уровне, собранные JPMorgan, KPMG, PricewaterhouseCoopers, Acuris, Thomson Reuters и IMAA из Цюриха. В 2015 году стоимость этих операций вернулась на докризисный пиковый уровень. В 2016 году, по оценкам разных источников, она составляла от 3,2 до 3,9 триллиона долларов. Доля китайских групп, учитывая покупателей и продавцов, составляет от 15 до 19 %. До кризиса она не превышала 5 %. В течение нескольких лет Китай стал одним из лидеров в концентрации капитала, вслед за Америкой и Европой.

80-90 % китайских операций M&A происходят внутри Поднебесной. Посредством этих форм, которые, впрочем, не исчерпывают процесс, темпы централизации капитала значительно ускоряются. С одной стороны, определённые капиталы ликвидируются посредством сокращения мощностей и обесцениваются путём реструктуризации. Даже многие крупные группы сжимаются, в том числе те, которые должны передать на аутсорсинг производственные и обслуживающие филиалы или избавиться от старых больниц или фабричных кухонь.

С другой стороны, инвестиции в крупные предприятия и экономическая концентрация растут, особенно если учесть развитие транспорта. Углубляется централизация многих капиталов посредством кредитов, акционерного участия или слияний, это происходит над молекулярным процессом, который в течение последних нескольких десятилетий привёл к рождению и банкротству бесчисленного количества предпринимателей, о которых сегодня рассказывают биографии-бестселлеры новых магнатов. Над этим процессом, как пена мощной волны, движется спекулятивный капитал с его манией, лихорадочным неистовством множества мелких инвесторов, часто не имеющих истории, которые в свою очередь приводят в движение массу крупных и средних, новых и старых групп.

По данным PwC, с 2008 по 2014 год неспекулятивные китайские поглощения переместили тысячу миллиардов долларов. Создаются новые группы, которые почти никогда не возникают из ниоткуда и часто являются результатом долгой борьбы за концентрацию ранее существовавшего капитала. Это похоже на помноженную в сотни раз войну в банковском или агропромышленном секторе России, с десятками “Бинбанков” и “Разгуляев”.

11. Содержание популизма и евроватиканская стратегия – стр. 11

Заранее неизвестно, в какой степени и в каких формах колебания промежуточных социальных слоёв кристаллизуются в новые политические образования, окажутся ли последние незначительными или будут поглощены и метаболизированы традиционными политическими организациями правящего класса, которые сегодня в значительной части атлантического региона находятся в глубоком кризисе или ощущают сильнейшее напряжение. Исследование этого вопроса и связанное с ним политическое сражение на долгое время задействуют марксистскую политическую науку, так как речь идёт об одной из характерных черт того, что мы назвали политическим циклом атлантического упадка и политическим циклом кризиса социал-демократизации.

Имеет смысл предварительно поразмышлять по этому поводу. Секрет того, что старый и новый популизм столь отличаются друг от друга в своём экономическом содержании, состоит в чередовании экономических приливов и отливов, вторжении сотен миллионов жителей нового мира, отчасти ставшего ещё одной империалистической силой, и колебаниях промежуточных слоёв находящегося в относительном упадке старого мира, держав старого порядка, которые, однако, клыками и когтями отстаивают свою долю в разделе мирового рынка. В интервью испанской El Pais Хорхе Марио Бергольо отметил, что термин “популизм” вводит в заблуждение: в Латинской Америке он означает, что «народы являются протагонистами», а в Европе наиболее типичным его примером является нацизм. В дальнейшем станет ясно, почему наш взгляд является совершенно иным: например, мы считаем, что тот же перонизм являлся не чем иным, как политическим выражением господства крупной аргентинской буржуазии. Тем не менее мы можем отметить, что Бергольо прислушивается к голосу находящейся в движении периферии мира, и в этом смысле популизм является одним из «источников и неотъемлемой частью» латиноамериканской церкви. Показательна отправная точка рассуждений, и не только потому, что социальная доктрина церкви и католический тьермондизм на протяжении всего XX века играли значительную роль в распространении популистских идеологий. Вопрос, как мы видим, неразрывно связан с мировыми отношениями, а исключительный случай правления иезуита в Ватикане следует воспринимать как расчётливое нарушение преемственности: избрание понтифика, являющегося специалистом в международных отношениях.

12. Рабочие, которые не голосуют – стр. 12

Наличие связи между заработной платой и производительностью лежит в основе экономики. Но это не имеет ничего общего с тем, что обычно пытаются “продать” с целью разделения рабочих, возлагая на них ответственность за производительность компании: именно борьба рабочих за заработную плату подталкивает капиталиста к продуктивным инвестициям. Руководители центральных банков подтверждают это, когда жалуются, что низкая заработная плата замедляет рост производительности. Поэтому в Италии скорее незначительные масштабы компаний (в металлообрабатывающей промышленности они на три четверти меньше немецких) являются фактором, лежащим в основе торможения производительности.

Если начнётся цикл восстановления заработной платы, следует быть уверенным, что это не будет связано с добродушием хозяев предприятий, а со способностью трудящихся бороться. Будучи ленинистами, мы осознаём, что борьба за заработную плату всегда была первым шагом к приобретению классового сознания. Вот почему она должна объединять, а не разделять рабочих.

13. СУТЬ МОМЕНТА – стр. 12

Президент США Дональд Трамп объявил о введении пошлин на сталь в окружении металлургов в комбинезонах и касках. Президент России Владимир Путин заявил о своём решении выдвинуться кандидатом в президенты на встрече с рабочими завода ГАЗ в Нижнем Новгороде. Эти факты не стоит оставлять без внимания. Без коммунистического сознания и стратегии наш класс всегда будет использоваться в интересах той или иной фракции капитала. Господствующей идеологией является идеология господствующего класса, и это относится ко всем идеям: безусловно к реформистским и прогрессистским – соответствующим социал-демократической традиции буржуазной рабочей партии; консервативным, охранительным, но также и модным сегодня ксенофобским и “популистским” идеологиям.

Вот уже какое-то время выборы на всех широтах, из-за умственной лености или расчёта, пускают в оборот удобную басню: задавленное страхом большинство рабочих находится теперь на стороне “популистов” и их представителей, вроде Трампа, сторонников идеи суверенитета из Национального фронта Франции, националистов, поддержавших Brexit в Великобритании, “Лиги” или “Движения пяти звёзд” в Италии.

У нас нет иллюзий, мы будем противодействовать и этим влияниям, как это было с оппортунизмом. Только неправда, что им принадлежит большинство. Возьмём Италию. Во-первых, среди всех наёмных работников первая партия – это партия абсентеизма. Во-вторых, именно в отношении рабочих их басня является ложью. Данные под рукой; те, кто отправятся в крупные рабочие кварталы Генуи, Милана или Турина, на одного сделавшего селфи с Маттео Сальвини или двух сфотографировавшихся с Луиджи Ди Майо, найдут четыре или пять человек, которые не голосовали. Конечно, следует учитывать всех пролетариев: в том числе 350 тысяч иммигрантов, которые работают на фабриках, 200 тысяч – на строительных площадках, 500 тысяч – в логистике, в гостиницах или на кухнях ресторанов. Их 800 тысяч или один миллион? Кто знает? А если ещё учтём домашнюю прислугу и тех, кто ухаживает за престарелыми? Это мужчины и женщины, которые живут и работают в империалистической метрополии, но не имеют таких же прав, как “коренные жители”, и поэтому не голосуют. Заметим, мы ленинисты, а значит противники буржуазной политики, их политики. Но тем не менее, каждый должен иметь одинаковые права, таков элементарный интерес рабочего класса. В том числе право голоса: уж потом мы объясним всем, что парламентаризм является обманом, и будем бороться за то, чтобы завоевать их на сторону нашей, коммунистической политики.

Что касается их политики, то у неё в головах царит апартеид. Их телевидение болтает о голосах рабочих, “забывая” о классовом абсентеизме миллионов рабочих. Более того, оно не видит миллионов рабочих-мигрантов, которым буржуазия не даёт гражданства, а, следовательно, и права голоса. Рабочие, которые не голосуют: сражение за интересы класса начинается и на этом фронте.

Ежемесячная марксистская газета "Пролетарский интернационализм" № 43, март 2018 г.

1. Политические формы и идеологии нового цикла – стр. 1

Открылся новый цикл, меняются отношения между государствами и внутри них. Исходя из этого, что можно сказать о политике правящего класса, об их политике? Подтверждаются или трансформируются закономерности политики в отношениях между державами и властями? Как изменяются глобальные и национальные институты, а также идеологии, посредством которых строится консенсус вокруг социальной консервации?

В связи с неравномерным экономическим и политическим развитием мутируют политические органы, которые регулируют международные отношения и единство мирового рынка. За последние семьдесят лет с момента окончания империалистической второй мировой войны и за тридцать лет, прошедшие после распада СССР, в центре глобального порядка сначала находился Вашингтон в скрытом союзе с Москвой, целью которого был раздел Европы, а затем в его основе лежала кооперация США с Европой и Японией, с азиатской вариацией 1971 года в виде квазиальянса Вашингтона и Пекина.

Постепенно преобразуясь в битвах мирового противостояния, эти отношения держав задавали контуры колоссальному циклу глобального капиталистического развития. К институтам этой атлантической глобализации относятся не только МВФ, Всемирный банк, БМР, ВТО: согласно выводам Сабино Кассезе, изложенным в книге Territori e potere. Un nuovo ruolo per gli Stati? (Il Mulino, 2016), существует около 2.000 всемирных регулирующих режимов и более 200 «судов или квазисудебных наднациональных органов». Сегодня, однако, атлантический упадок и вторжение Китая в качестве мировой империалистической державы бросает вызов старому устройству империалистического раздела и его институтам. Неужели США действительно отказываются от своей роли всемирного гаранта? Открывается эпоха азиатской глобализации, на которую претендует Пекин? Старый порядок и баланс сил, на котором он основывался, безусловно, колеблются, равно как и представлявшие его международные и наднациональные институты.

2. Закономерности и социальные основы нового политического цикла – стр. 2

Летом 1972 года, комментируя парламентские выборы, которые укрепили позиции правых из Итальянского социального движения (ИСД) и привели к власти правительство Андреотти – Малагоди, сформированное блоком ХДП, ИЛП и ИДСП, Арриго Черветто связывал возможности влияния идеологий закона и порядка с количеством собственников. По его оценкам, потенциальные потребители этих идеологий составляли 50 % электората и приходились на мелких собственников и высшие слои наёмных работников.

С точки зрения научного метода, были намечены социальные основы политической закономерности. Не всегда эта связь проявляется настолько непосредственно, имеются политические закономерности, вытекающие из собственной логики надстройки, то есть правовых систем, динамики институтов и властей, традиций и политических культур. Но там, где эта связь прослеживается, она позволяет материалистическому анализу избегать простых субъективистских интерпретаций политической борьбы и помогает как обобщать константы политического процесса, так и определять вариации и специфику.

Первое наблюдение заключается в том, что сегодня семья с несколькими источниками дохода и массовое распространение собственности, простейшим критерием измерения которого является экспансия собственности на недвижимость, доводят потенциал этой социальной базы до 80 % семей – тех, которые имеют жильё в собственности. Нужно отметить, что мы имеем в виду потенциальные социальные основы, а не реальный удельный вес охранительных страхов. Однако если обобщить связь между идеологиями закона и порядка и собственническим духом, то можно предположить, что электоральная конкуренция вокруг охранительной идеологии является теперь политической закономерностью империалистической зрелости. Широкие страты собственников и обладателей нескольких источников дохода стали объективной базой этих идеологий во всех метрополиях.

3. Стратегическая автономия ЕС для новой битвы – стр. 3

«Стратегическая автономия» для Европы, такова в действительности была тема Wehrkundetagung, конференции по военным вопросам безопасности, которая в течение 55 лет является ежегодной встречей немецкого евроатлантизма в Мюнхене. Именно эту стратегическую автономию отстаивала министр обороны Франции Флоранс Парли перед лицом американских оговорок, британской неопределённости и немецкого консенсуса, страдающего от очевидной скованности Германии по вопросу войны. Военный вопрос вернулся, уже несколько месяцев переплетаются пересмотры стратегий и планы перевооружения; Мюнхен позволяет упорядочить некоторые линии и тезисы на фронте атлантических отношений.

Что касается немецких позиций, то мы уже рассматривали аргументы министра иностранных дел Зигмара Габриэля. Сделаем лишь два дополнения. Ежегодный доклад конференции под редакцией Вольфганга Ишингера прозвучал на форуме атлантистов, поэтому он весьма критичен в отношении Соединённых Штатов и очень чётко излагает новые задачи безопасности для Европы и Германии: происходит «эрозия» международного порядка, удивительным образом атака исходит от «неожиданных сил», Вашингтон «начал саботировать созданный им порядок» и действует как «враждебная ревизионистская сила».

На практике, однако, это никоим образом не может быть истолковано как цезура в атлантических отношениях. Frankfurter Allgemeine Zeitung требует Европы, «способной на мировую политику». Но в то же время газета пишет, что «Европа не может защитить себя самостоятельно, и это не изменится в ближайшем будущем». Затем, вся немецкая пресса указывает на противоречие между провозглашёнными намерениями и соглашениями большой коалиции, над которыми нависает референдум членов СДПГ, и тем, что процесс обсуждения расходов на оборону напоминает хождение по яйцам именно из-за оговорок социал-демократов.

4. Доллар: между Марсом и Меркурием – стр. 4

Барри Эйхенгрин в недавнем эссе о «геополитике выбора международной валюты» представляет две гипотезы о весе денег в международной торговле и валютных резервах. Первую экономист называет «гипотезой Меркурия» (бог коммерции), она преувеличивает интенсивность коммерческих и финансовых обменов, ликвидности и безопасности. Вторая же, называемая «гипотезой Марса» (бог войны), подчёркивает стратегические, дипломатические, военные отношения, геополитические интересы. Соавтором эссе является Арно Мел, главный экономист международного правления ЕЦБ.

Исходя из анализа 19 стран, связанных разными союзами до первой мировой войны, Эйхенгрин оценивает влияние этих альянсов на состав международных резервов отобранных государств. Перенося на нынешнюю ситуацию свои эмпирические наблюдения, авторы делают вывод о том, что в случае гипотетического ухода США с глобальной сцены и, следовательно, отказа от гегемонистской, геополитической и военной роли, Вашингтон потеряет “премию безопасности”, которая сегодня гарантирует доллару подавляющее преобладание (в соответствии с данными МВФ, на него приходится 63,5 % мировых валютных резервов). Долларовые резервы в зависимых от США государствах сократились бы на 30 процентных пунктов. Китай увеличил бы свою настойчивость, а юань стал бы важной международной валютой. Европа была бы вынуждена углубить своё оборонное сотрудничество, а глобальный статус евро повысился бы.

Это скорее нравоучительная басня, чем теория: это она должна помочь американцам понять, что изоляционизм вреден и приносит пользу их конкурентам? Весьма наивная басня. Изоляционизм – это не то же самое, что уход со сцены. Противостояния империализма не выигрываются из-за ухода противника.

5. Париж в ожидании Берлина – стр. 5

На обоих берегах Рейна открыто обсуждается цикл перевооружения. Франция наряду с PESCO, которое касается континента, культивирует традиционный альянс с Великобританией. Во время визита в Лондон Макрон возобновил эту связь, которая, пожалуй, может уравновесить британское центробежное движение. Заметим, что если военный вес Великобритании является картой Лондона на переговорах о Brexit, то в то же самое время оборона является одним из аспектов, которые должны продемонстрировать слабость «глобальной Британии», порвавшей с континентальной массой.

В новых корреляциях Париж объявил о финансовых затратах на оборону в размере порядка 300 миллиардов евро с 2019 по 2025 год. Клаус-Дитер Франкенбергер на страницах Frankfurter Allgemeine видит в этом вызов, брошенный Берлину, и призывает будущее правительство Германии «наконец дать президенту Франции ответ насчёт Европы». Франкенбергер предупреждает, что «Макрон настроен серьёзно», и жалуется на отсутствие соответствующих дебатов в Большой коалиции.

Это будет решающий испытательный полигон для Берлина: готовится ли отказ от традиционной немецкой сдержанности на военной почве и большая настойчивость во внешней политике в рамках европейской державы? Может ли европейское решение “немецкого вопроса” сосредоточиться и на военном уровне? В то время как изменение отношений с Вашингтоном и Китаем бросает вызов прежнему порядку, для Берлина уже недостаточно политического использования своей экономической мощи.

6. Глубинный Иран, сотрясаемый интернационализацией – стр. 6

Американский экономист Сьюзанн Малони (Брукингский институт) пишет, что увеличение веса полугосударственного сектора совпало с президентством Ахмадинежада и периодом деятельности его течения “Этелафе абадгаране иране ислами” (“Союз строителей исламского Ирана”): за 2006–2009 годы около 50 % государственных экономических активов было приватизировано, в том числе путём таких мер, как «акции справедливости»: продажа акций государственных групп примерно 15 млн жителей сельского Ирана.

Как считает Ранджбар-Дэми, течение “Абадгаране” было политическим выражением второстепенных чиновников политического аппарата и безопасности. Они происходят из провинций, являются консерваторами и поддерживают связи с миноритарными течениями духовенства. Это группа, которая оставалась маргинальной все 90-е годы, в отличие от “Пасдаран”, из рядов которой вышли советники по национальной безопасности, важные военные кадры и спикеры парламента – все весьма хорошо разбирающиеся в международных связях: КСИР, пишет Малони, не раз высказывался в пользу иранского участия в ВТО.

Считается, что Ахмадинежад, исключённый из президентской гонки 2017 года, поддерживал иранские протесты. Не в последнюю очередь это связано с судебными преследованиями, которым в настоящее время подвергается его течение. Его репутация противника истеблишмента и стремление к расширению президентских полномочий, даже в решении ядерного вопроса, в конечном счёте угрожает пошатнуть баланс “низам” (дословно “армии”), иными словами порядок и структуру государства.

7. Мальдивы: между Индией и Китаем – стр. 7

Мохан в 2012 году следующим образом описывал планы индийского флота: создать «бриллиантовое колье» в качестве противовеса «жемчужному ожерелью» нового китайского Шёлкового пути, при участии не только ВМС США, но и используя французское военно-морское присутствие в Джибути, ОАЭ и островах Реюньон. Напомним, что именно в Джибути Китай недавно создал свою военно-морскую базу.

По мнению Financial Times, которая по этому поводу, похоже, вторит японским тезисам, реакция Индии на мальдивский кризис «станет испытанием её претензии на роль восходящей азиатской державы», способной «гарантировать региональную безопасность и стабильность, а также влиять на события в собственном ближнем зарубежье». С учётом того, что Дракон «быстро окружает Слона», по мнению японской Nikkei, «вряд ли два гиганта смогут не наступать друг другу на ноги». Пекин, по мнению ченнайской газеты The Hindu, хотел бы избежать «морского Доклама» – отсылка к индо-китайским столкновениям прошлым летом в Гималаях – и предлагает совместное посредничество в мальдивском кризисе.

Если Нью-Дели хочет конкурировать с Пекином, утверждает китайская Global Times, то он должен сделать это на экономической основе: в 2017 году на Мальдивы приехало около 1,2 млн туристов, четверть из которых китайские, подчеркивает газета. Однако Дракон использует не только кошелёк. Действительно, без внимания не остаётся и «цель, которую преследуют индийские ракетные испытания в Бенгальском заливе». Но, как утверждает китайская газета, «испытания наших новых противоракетных систем» свидетельствуют о том, что они способны сдерживать индийского противника. Если у Слона есть клыки, то у Дракона – когти.

Карта

8. Налоговый вексель Дональда Трампа – стр. 8

С точки зрения либеральных СМИ, налоговая реформа благоприятствует крупным компаниям, извлекающим прибыль за рубежом, а также 1 % семей, имеющих высокие доходы. Это является правдой лишь отчасти, поскольку упускается из виду обширная электоральная социальная база, которая сделала Трампа президентом.

Трамп был избран большинством голосов средних и высших слоёв общества, включающих в себя мелкую буржуазию и рабочую аристократию с высокими доходами и уровнем образования. По результатам экзитполов президентских выборов ноября 2016 года 33 % голосов за Трампа приходилось на людей с доходом более 100 тыс. долларов в год, 33 % – с доходом от 50 до 100 тыс. и ещё 34 % – с доходом менее 50 тыс. долларов. 14 % избирателей Трампа обладали образованием выше университетского, 31 % имели высшее образование, 35 % – неоконченное высшее и только 20 % имели среднее специальное образование и ниже (наш анализ данных Бюро переписи населения США, Fox News, New York Times, CNN).

Просмотрев 1.400 таблиц ежегодника Statistical Abstract of the United States 2016, можно обнаружить множество непоследовательных данных, которые вынуждают нас оценивать порядок величины, а не точные цифры. В таблице 2014 года численность не связанных с сельским хозяйством гражданских (невоенных) наёмных рабочих равнялась 131,5 млн человек, а количество самозанятых, людей “свободных профессий”, согласно различным таблицам, составляло от 9 до 15 млн человек. В таблице с юридическими формами несельскохозяйственных компаний, составленной по налоговым декларациям, численность компаний без наёмных работников с одним владельцем составила 23,5 млн, а количество партнёрств (в основном это компании, состоящие из двух партнёров без наёмных сотрудников) равнялось 3,4 млн. Всего малый бизнес без наёмных работников представлен около 27 млн предприятий, что на 12–18 млн больше количества самозанятых.

Таблицы 1 и 2. Налоговые сокращения реформы Трампа. Распределение налоговых сокращений

Таблица 3. Малый бизнес в США

9. От рисовых полей к крупной агропродовольственной промышленности – стр. 9

Ежегодно в мире производится около 310 Мт мяса, то есть 850 граммов в неделю на каждого человека на земле. На мировом рынке говядины доминируют США, причём две трети этого рынка контролируют четыре группы; в производстве свинины доминирует Китай, и это связано с изменением потребления городского населения.

В среднем китайцы потребляют 56 кг мяса в год, в то время как европейцы – 85 кг, а американцы – 100 кг; при этом китайское потребление свинины (37 кг в год) с 1979 года выросло в пять раз. Китай является крупнейшим в мире производителем свинины – он производит более 500 миллионов свиней в год (57 Мт), превосходя ЕС (23 Мт) и США (10 Мт) вместе взятых. Всё более значительная доля приходится на так называемые интенсивные фермы, выращивающие более 100 тысяч свиней. Этот бум основан на распространении упакованного мяса, ставшего результатом разветвлённого и специализированного промышленного процесса, лишь он может накормить современные мегаполисы. Во многом это вызвано колоссальным развитием крупных консервирующих, холодильных, транспортных и ритейлерских предприятий.

Это сектор национальной стратегической важности, в котором Китаю до сих пор удавалось защищать “продовольственную самодостаточность”. Но каждый килограмм свинины требует от 3 до 6 кг кормов, часто из сои или кукурузы. Тем самым Китай стал вторым по величине производителем кукурузы в мире, изменив внутреннюю географию выращивания зерновых, и крупнейшим в мире импортёром сои (80 Мт, 70 % из которых приходится на США и Бразилию), а также начал импортировать кукурузу. По мнению Института сельского хозяйства и торговой политики (Миннеаполис), торговлю кукурузой возьмёт под контроль группа New Hope. COFCO также бросает вызов монополии старых держав в международной торговле зерном. Срединная империя вступила в фазу империалистической зрелости: мясо и зерновые становятся предметом борьбы спекулянтов за их перекупку.

10. Финальный кризис Союза коммунистов – стр. 10

Взлёт и падение Союза коммунистов уложились в короткий пятилетний период; из многих сотен милитантов, которые в годы революции внесли свой вклад в его дело, немногие остались рядом с Марксом и Энгельсом; все или почти все из них были вынуждены эмигрировать. Среди них вспомним Вильгельма Либкнехта, Фридриха Лесснера, Георга Лохнера, Иоганна Георга Эккариуса, Вильгельма Вольфа, Фердинанда Фрейлиграта, Иосифа Вейдемейера. Были и другие.

Шаппер, «раскаявшийся грешник», уже в 1852 году воссоединился с небольшим кругом последователей Маркса, который, однако, ещё более сократился в связи со смертью Роланда Даниельса (он умер в 1855 году от туберкулёза, которым заболел в тюрьме), Георга Верта (в 1856 году) и Конрада Шрамма (в 1858 году). Виллих в том же 1852 году распустил свой Союз и эмигрировал в Соединённые Штаты, где во время гражданской войны был удостоен чести стать генералом юнионистов. Многие ограничились возвращением к личной жизни, но были и те, кого Меринг причислил к числу «живых мертвецов». Среди них интересны случаи Германа Беккера и Иоганна Микеля, которые, как пишет Меринг, «придумывали “научные” обоснования своего отхода»: «Они доказывали, что сначала буржуазия должна окончательно победить юнкерство, а потом уже может идти речь о победе пролетариата. [...] Недурная теория! Она и в настоящее время может соблазнить кое-каких лукавцев». Черветто кратко замечает: «Протоменьшевистско-струвистская теория». Дело в том, что “научное” оправдание своего дезертирства позволило Беккеру стать бургомистром Кёльна и членом Прусской палаты юнкеров, а Микелю – государственным министром финансов.

После роспуска Союза коммунистов в течение десятилетия немецкий рабочий класс не подавал никаких заметных признаков политического существования. Ситуация изменилась с инициативой Фердинанда Лассаля.

11. Родом из перестройки – стр. 11

Внимательный взгляд на новейшую отечественную историю через призму деятельности так называемых альтернативных профсоюзов позволяет обнаружить любопытную взаимосвязь: моменты обострения политической борьбы между фракциями капитала сопровождаются всплеском профсоюзной активности, возникают новые организации, поднимаются из небытия те, которые вчера не подавали никаких признаков жизни, мольбы сменяются требованиями, а вместе с этим растёт и численность членов профсоюзов. Моменты же политического штиля – неважно, вызвано ли это состояние тем, что буржуазия объединена стрижкой купонов с бурного экономического роста или же потребностью сплотиться против внешнего врага – сопровождаются кладбищенской тишиной на профсоюзном фронте.

Причина тому в отсутствии самостоятельной политической организации пролетариата, без которой даже самые боевые и классово выдержанные профсоюзы неспособны выработать правильную стратегию и чаще всего идут за поддержкой к парламентским партиям, неизбежно становясь инструментом в борьбе буржуазных фракций. Наглядной демонстрацией этого является вся история отечественных профсоюзов, начиная с перестройки и продолжая крымским консенсусом.

До тех пор, пока стихийно возникшее в конце 80-х годов забастовочное движение выполняло роль тарана в руках новой поросли “красных директоров” и всех тех, кто стремился скинуть старую партийную номенклатуру, закрепить в своих руках часть государственно-капиталистической собственности или ухватить долю политической независимости, оно поддерживалось оппозиционными политическими силами и “прогрессивной общественностью”. Но как только после августа 1991 г. “новая буржуазия” возглавила государство, она не только утратила интерес к забастовочному движению и возникшим на его волне профсоюзам, но и начала с ними активно бороться.

Сила числа и организации – стр. 12

На сложном рынке труда Германии контрактами охвачено 15 % компаний и 45 % сотрудников. Это джокер в руках промышленников, которые и в этом случае угрожали отказом от заключения контракта. Как бы то ни было, это слабое место самого сильного из профсоюзов. Каковым и является немецкий профсоюз. 7 февраля Handelsblatt сыплет соль на рану: работники металлообрабатывающей промышленности могут добиться 28-и часовой рабочей недели, но «работники в других секторах об этом могут только мечтать».

И в позитивном, и в отрицательном смысле именно из этого следует извлечь урок: организационная работа даёт силу профсоюзному движению, а раскол его ослабляет. Эта старая как само рабочее движение проблема. Сегодня она должна решаться в европейской перспективе, через создание европейского профсоюза, который может задействовать силу, организованную в континентальном масштабе, и использовать стратегию, позволяющую сочетать навыки борьбы самых передовых отрядов с прикрытием наиболее отсталых слоёв нашего класса.

Сегодня такое видение не в моде. В Италии Марко Бентивольи, генеральный секретарь Итальянской федерации рабочих и служащих машиностроительных предприятий (FIM), входящей в состав ИКПТ, 9 февраля пишет на страницах Il Sole-24 Ore, что борьба немцев является примером, который следует брать в Италии... для борьбы на уровне предприятий, пренебрегая тем фактом, что в Германии эти результаты стали возможны благодаря борьбе, которая смогла мобилизовать сотни тысяч рабочих. Отсюда следует, что сила нашего класса в его числе. Карл Маркс указывал Первому Интернационалу ещё в 1864 году, что число может иметь значение только благодаря организации, которая объединяет, и знанию, которое направляет.

К этому должна стремиться и европейская профсоюзная организация. Безусловно, это является целью и ленинистской партии, и её милитантов на всех рабочих местах.

13. СУТЬ МОМЕНТА – стр. 12

«Конфликт интенсивности и масштаба, не виданных со времён Второй мировой войны, вновь становится весьма вероятным», – утверждает The Economist. Это ещё не «война нервов», но время колоссального роста напряжённости: заявления о российской победе в Сирии сменяются подсчётом потерь от первого со времён вьетнамской войны прямого столкновения с американцами. Но интенсификация боёв не мешает империалистам делить ожидаемую прибыль, которую может принести восстановление сирийской экономики.

Стратегия США зачисляет Россию и Китай в «ревизионистские державы». Поразмыслив, российские эксперты зачисляют в ревизионисты США. Европа, пользуясь моментом, приступает к объединению армейских штабов и военно-политическому укреплению.

Чтобы как минимум не отстать от конкурентов, Кремль размышляет о стратегиях ускорения экономического роста. Тем временем индивидуальный реальный доход населения сокращается уже четвёртый год, вдобавок самих потребителей (они же производители) становится меньше – давит демографический тренд зрелого империализма.

В Дагестане, одном из самых проблемных регионов, проходит “антикоррупционная” зачистка. Буржуазия разделилась: кто-то с надеждой, а кто-то из страха проводит аналогии с узбекским “хлопковым делом” 1980-х годов.

На этом фоне разворачивается предвыборная кампания. Поначалу либералы иронизировали над кандидатами-«скоморохами» и «каракулевым электоратом», но вот уже от недели к неделе повышается нервозность и «завышенная концентрация негатива», кое-кто даже ощущает некоторую «растерянность» Кремля. Немудрено, выборы – это инструмент для укрепления тыла российского империализма, инструмент проверки мобилизационных способностей всех партий и фракций капитала. Они ведут борьбу между собой. В этих условиях стратегический абсентеизм должен стать сознательным выбором пролетариата, а для этого необходимы понимание механики капиталистического общества и знание мировых фактов. Предоставить единственному революционному классу нашей эпохи совершенные теоретические и организационные инструменты – вот задача марксизма.

Приложение “Мировое сражение в энергетике”

1. Переменный ток Westinghouse Electric – стр. I

История технологии сложна и противоречива: изобретения получают применение не в результате рационального выбора «лучшего решения проблемы», но оказываются заложниками процесса, обусловленного различными общественными силами, стратегическими решениями, ошибочными оценками, хаотичностью, экономическими интересами, отдельными лицами, различными взглядами на технологию и науку. На первый взгляд изобретение и введение новых технологий может показаться лёгким. В действительности, «чтобы соответствовать новой ситуации, нужны новые способы мышления, новые отношения и новые методы [...] именно поэтому процесс развития так сложен» (Carlo M. Cipolla. Vele e cannoni. Il Mulino, 1965).

Стратегическая ошибка Эдисона, заключавшаяся в игнорировании рынка переменного тока, коренилась не в одном лишь его упрямстве, хотя оно и сыграло определённую роль. Чтобы освободить дорогу новому виду тока, ему пришлось бы пожертвовать своим кровным детищем, которое принесло ему успех: системой освещения на основе постоянного тока. Это означало бы разрушение электрических сетей, которые он создал. Кроме того, ему пришлось бы ломать собственную природу изобретателя-экспериментатора, совершить коперниковскую революцию и в технических экспериментах перейти от представления о математике лишь как о вспомогательном инструменте к её самому основательному применению.

Совершенно иная ситуация сложилась у Вестингауза: доверяя теоретическим исследованиям нового поколения инженеров-учёных, чей труд применялся им чрезвычайно дальновидно, он не имел того капитала, основанного на постоянном токе; следовательно, новая технология не сделала бы его исследования и труды устаревшими. Вестингауз не мог использовать патент ZBD, который в США принадлежал Эдисону: таким образом, он поручил Стэнли переработать патент Голара – Гиббса так, чтобы сделать его применимым для американского рынка.

2. Талант и прилежание молодого Николы Теслы – стр. II

Однажды вечером, прогуливаясь с Сигети и декламируя Гёте, Тесла представил модель асинхронного двигателя, немедленно остановился и набросал его схему на песке. Проблема вращающегося электромагнитного поля трудна и концептуально, и практически. Переменный ток имеет не совпадающий по фазе (когда одна максимальная, другая таковой не является) пробег в катушках статора. Формируется вращающееся электромагнитное поле, которое движется, в то время как в электродвигателе постоянного тока оно статично. Вращающееся электромагнитное поле производит в свою очередь индукционный ток в роторе, заставляя его вращаться по оси. Работа осуществлялась непосредственно переменным током, таким образом устраняя необходимость в коммутаторе.

Созданное в теории, это изобретение нуждалось в осуществлении на практике: это и стало навязчивой идей Теслы на ближайшие годы. Следуя совету своего начальника, в апреле 1882 года Тесла отправляется в Париж на должность в Société Industrielle Томаса Эдисона, которой на тот момент управлял английский инженер Чарльз Батчелор.

В 1883 году произошёл пожар в системе освещения вокзала в Страсбурге. Поскольку Тесла знал и французский, и немецкий языки, его направили туда для проведения ремонтных работ. Закончив ремонт и вернувшись в Париж, Никола, по совету Батчелора, переезжает в США, чтобы работать непосредственно на Эдисона. Весной 1884 года, в возрасте 28 лет, Тесла прибыл в Нью-Йорк с рекомендательным письмом от Батчелора к Эдисону, в котором тот написал: «Я знаю двух великих людей: один – Вы, другой – этот молодой человек».

3. Яйцо Теслы – стр. III

Прежде чем добиться успеха, молодой серб испытал на себе жестокость американского капитализма, когда спустя два года после прибытия в Нью-Йорк внезапно оказался в нищете. Он вспоминал: «Я провёл много дней, не зная, буду ли завтра есть, но никогда не боялся работы: я пошёл к копавшим канаву людям и сказал, что хочу работать. Бригадир посмотрел на мою хорошую одежду и белые руки и рассмеялся, [...] но я начал работать как все остальные, и к концу дня у меня было два доллара» (Jill Jonnes. Empires of Light: Edison, Tesla, Westinghouse, and the Race to Electrify the World. Random House USA Inc, 2004).

Больше года Тесла копал траншеи под укладку электрических кабелей. Весной 1887 года бригадир познакомил его с Альфредом С. Брауном, инженером Western Union Telegraph Company, интересовавшимся применением переменного тока. Браун свёл его со своим другом Чарльзом Ф. Пеком, крупным адвокатом, а также другом финансиста Моргана. Столкнувшись со скептицизмом потенциального инвестора, Тесла прибегнул к своей широкой эрудиции: «Знаете ли вы о Колумбовом яйце?»

Он рассказал, что в 1493 году, на приёме в честь Христофора Колумба, некоторые испанские дворяне заявили, что открытие Нового Света не было таким уж сложным предприятием, и любой мог бы это сделать. Колумб предложил всем присутствующим попробовать поставить яйцо на стол вертикально. Когда никому это не удалось, Колумб взял яйцо, разбил его с тупого конца и поставил на стол, на котором оно сохранило вертикальное положение. Тем же, кто возразил, что любой мог бы так сделать, Колумб ответил, что они «могли бы это сделать, а он это сделал!» Насколько эта история имела место в реальности, не столь важно: нас интересует, как Тесла её использовал.

Сербский изобретатель обещал Пеку превзойти Колумба: он пошёл к кузнецу, который сделал ему из железа и латуни заготовку в форме яйца; затем Тесла собрал на столе электрическую цепь и поместил металлическое “яйцо” в центр; при подаче тока оно начинало вращаться всё быстрее и быстрее. По сути Тесла собрал прообраз асинхронного двигателя: токи в катушках создавали вращающееся магнитное поле, которое наводило токи на металлическое яйцо, заставляя его вращаться как волчок, удерживаясь в вертикальном положении (Marc J. Seifer. The life and times of Nikola Tesla. Citadel Press, 1996). Таким образом Тесла объяснил Пеку принцип вращающегося магнитного поля и смог убедить его финансировать своё новое предприятие.

Катушка

4. Штейнмец: малоизвестный гений электричества – стр. IV

28 декабря 1846 г. Маркс писал Павлу Васильевичу Анненкову: «производительные силы – это результат практической энергии людей, но сама эта энергия определена теми условиями, в которых люди находятся, производительными силами, уже приобретёнными раньше, общественной формой, существовавшей до них, которую создали не эти люди, а предыдущее поколение». Случайные судьбы людей теряют значение в общих формах того общества, в котором они существуют. Математический гений Штейнмеца способствовал историческому процессу электрификации в условиях капиталистического общества.

Хотя электричество было известно в течение долгого времени, в качестве производительной силы общество только начало его использовать. Предприниматели, учёные и инженеры стремились усовершенствовать электрические системы для использования их в промышленности. В июне 1889 года Штейнмецу поручили подготовить детальный проект электрического двигателя для автомобиля, а уже через месяц – трамвая; тогда же он работал над проектированием электрического насоса. Электродвигатель был только что разработан, и применение ему находили повсюду.

По просьбе Нортона П. Отиса, сына основателя Otis Elevator Company, Эйкемейер поручил Штейнмецу спроектировать двигатель для лифтов. Его разработки способствовали строительству небоскрёбов, создавших современный облик многих городов Америки, от Нью-Йорка до Чикаго. Сегодня Otis Elevator Company – крупнейший производитель лифтов и эскалаторов в мире с 64.000 сотрудниками и товарооборотом в 13 миллиардов долларов.

Ежемесячная марксистская газета "Пролетарский интернационализм" № 42, февраль 2018 г.

1. Европа перед лицом вызовов века Китая – стр. 1-2

«Средиземноморье должно состоять из стран, омывающихся этим морем, и только из них. Оно должно состоять из Югославии, Албании, Франции, Италии и так далее, вплоть до арабских стран». «Иностранные флоты, военные корабли сверхдержав должны уйти из него», границы территориальных вод должны быть расширены. «Границы Общего рынка Европы также следует расширить». Общий рынок способен многое сделать «для укрепления суверенитета европейских народов и лучшей защиты от давления сверхдержав». «Общий рынок – важная вещь, вы должны настаивать на нём, должны продвигаться в строительстве европейского единства, должны расширяться».

Это слова Чжоу Эньлая, на тот момент являвшегося китайским министром иностранных дел, обращённые к итальянской торговой делегации в Пекине. Они были опубликованы l’Espresso 30 мая 1971 года в материале размером в разворот газеты под суперзаголовком «Освободить Европу». Эту выписку можно встретить в собрании сочинений Арриго Черветто среди материалов для доклада на всеитальянском совещании того года, объединённых рубрикой «Маоистский социал-империализм». Да, именно социал-империализм: такова была наша критика «маоистской теории Единого фронта», – вновь будет объяснять Черветто два года спустя на одной из конференций в Неаполе. Одно дело поддержка молодым китайским капитализмом автономии другого развивающегося капитализма, такого как Индия, совсем другое – поддержка «Европы, независимой от империализма США и СССР». Европа тогда уже была «империалистически зрелой», продемонстрировав это в двух мировых войнах; она обладала потенциалом, чтобы стать «третьим империалистическим блоком». Также и ИКП, а именно её правое крыло в лице Джорджо Амендолы, пусть и с иным расчётом (в связи с зарождающейся немецкой Ostpolitik) требовала Европы, которая не была бы «ни с Америкой, ни с СССР». Мы же продолжали придерживаться нашего интернационалистского стратегического принципа: «в игре европейского империализма, – гласят протоколы, – мы не участвуем».

Мао пытался разыгрывать карту Европы против СССР, надеясь создать европейский противовес русскому империализму, но этого было недостаточно: и действительно, соглашение между Бонном и Москвой, которого искал Вилли Брандт посредством его Ostpolitik, было движением в противоположном направлении. Прошло ещё полтора месяца, и в июле 1971 года миссия Генри Киссинджера в Китай включила квазиальянс между Вашингтоном и Пекином в игру глобального баланса сил.

2. Новый сложный вызов – стр. 3

Вернёмся к тем самым пятнадцати годам, которые обещают быть «одними из самых бурных». Как противостоять этому вызову?

Решение остаётся тем же, которое было указано Черветто в статье “Генеральная задача”: «Во все времена присутствует организационный план, систематическая работа как гарантия и необходимое условие для преодоления поворотов, социальных взрывов, политических осложнений». Это именно то, что нас ждёт впереди: необходимо ещё сильнее ухватиться за звено организации, то самое, которое «сложнее всего будет разорвать».

В перспективе такого сложного периода существует ещё один аспект, по поводу которого, опять же, можно обратиться к Черветто. В книге “Трудный вопрос времени” есть очень уместное замечание. Черветто размышляет о неправильных выводах, которое коммунистическое движение сделало в отношении кризиса капитализма, начавшегося в 1914 году. Кризис, несмотря на непрерывные предостережения Ленина, был воспринят как необратимый, замечает Черветто и подчёркивает: «Не бывает кризиса, который был бы необратимым, не бывает автоматического крушения капитализма. [...] Империализм, который провоцирует войну и, следовательно, порождает кризис, одновременно способствует дальнейшей экспансии капитализма в мире».

Черветто отмечает, что с точки зрения наших учителей, вопрос времени касался не столько мирового рынка или судьбы капитализма, «сколько был связан с оценкой количества и природы противоречий и субъективной способности, то есть способности [...] авангардной партии, использовать такие противоречия». Если мы предвидим, что следующие пятнадцать лет будут одними из «самых бурных», то это уже подразумевает суждение о количестве и качестве противоречий. Остаётся открытым вопрос о субъективных возможностях партии использовать их. Таков вызов, который стоит перед нами как революционными милитантами. Это сложный новый вызов для наших поколений. Эту перчатку можно будет поднять лишь в том случае, если нам удастся выжать максимум из нашей энергии.

3. Уолл-Стрит: от пузыря к пузырю – стр. 4

Отталкиваясь от итогов 2017 года и сценариев на 2018 год, вновь открывается хорошо знакомая по последним десятилетиям полемика. В первый год президентства Трампа американский фондовый рынок, судя по индексу S&P 500, вырос на 23 %, что в десять раз превышает рост ВВП США и в два–три раза – рост европейских и шанхайских бирж. Отсюда возникает вопрос: предсказывает ли фондовый рынок ускорение роста в США, или расхождение сигнализирует о новой спекулятивной эйфории, вызванной риторикой America first, дерегуляции и снижения налогов?

Этим вопросом занялись некоторые ведущие авторы двух крупных англосаксонских финансовых газет.

Главный экономический комментатор Wall Street Journal Грег Ип поддерживает тезис о «зарождающемся пузыре» и ставит следующий вопрос: «Что делать, если низкая инфляция требует более низких ставок, но эти более низкие ставки делают более вероятной возможную разрушительную вспышку активов?» Перед ФРС вновь встаёт гамлетовская дилемма: предотвратить или вылечить? И, прежде всего, какими средствами? Джеймс Макинтош, автор редакционных статей Wall Street Journal, изначально исключал «пузыри» на рынках: эйфория отражает окончательное преодоление паники десятилетней давности. Затем Макинтош стал более осторожным, наблюдая специальный индекс Morgan Stanley для самых динамичных акций, который за год подскочил на 44 %, что почти в два раза больше роста общего индекса: в последний раз это произошло, напоминает журналист, за несколько месяцев до краха Lehman Brothers.

Во главе паникёров стоит автор редакционных статей Financial Times Джон Аутерс: распространяющаяся эйфория, по его словам, типична для заключительной фазы “бычьего рынка”.

4. Большая франко-немецкая коалиция – стр. 5

Есть признаки того, что рейнское сердце вновь забилось благодаря коалиционному соглашению, заключённому в Берлине после нескольких месяцев политического тупика. Хотя остаётся неизвестным фактором голосование местных организаций СДПГ, Ангела Меркель объявила «новый рассвет Европы». Текст соглашения между ХДС, ХСС и СДПГ, по-видимому, демонстрирует, что переговоры с самого начала проходили при участии французского каменного гостя. Предложения по реформе еврозоны, выдвинутые Макроном в сорбонской речи, можно найти в тексте, хотя они и изложены недостаточно подробно.

Первая глава озаглавлена “Европа” и гласит: «Глобальные отношения силы в последние годы коренным образом изменились политически, экономически и в военном плане. Новые приоритеты США, укрепление Китая и политика России дают понять: Европа более, чем раньше, должна взять свою судьбу в свои руки. Только вместе у ЕС есть шанс добиться успеха в этом мире. [...] Только вместе мы можем отстаивать наши ценности и нашу солидарную модель общества, связанную с социальной рыночной экономикой».

Ниже приведён список пунктов европейской повестки следующего правительства Германии, которые предполагают сближение с Парижем: укрепление PESCO, общая миграционная политика, «согласованная стратегия в Африке», финансовое укрепление ЕС, «конкретные бюджетные средства для экономической стабилизации, социальная конвергенция и поддержка структурных реформ в зоне евро, что может стать отправной точкой для будущего инвестиционного бюджета зоны евро». «Мы также готовы к большему вкладу Германии в бюджет ЕС», – добавляют немецкие партии.

В подтверждение оси с Парижем документ объявляет о возобновлении Елисейского договора 1963 года. Наряду с солидарностью немецкий текст настаивает на принципах бюджетной ответственности, обусловленности и реформах в государствах-членах. Наконец, ХДС, ХСС и СДПГ предлагают развивать фонд спасения – Европейский стабилизационный механизм (ЕСМ) – в направлении Европейского валютного фонда, контролируемого парламентом (правда, неясно, Бундестагом или Страсбургом) и закреплённого в законодательстве ЕС.

Компромисс на Рейне может определить европейский процесс на следующие несколько лет.

5. Съезд новой стратегической фазы – стр. 6-7

XIX-й съезд КПК внёс «идеи Си Цзиньпина» в партийный устав, поручив руководящей группе партии-государства задачу завершения сорокалетнего периода ускоренного капиталистического развития. Мы видели, что это было определено в Пекине как «новая эра», в течение которой Срединная империя во всех отношениях созреет как новая держава унитарного империализма, или, если говорить словами Le Monde, как стратегическая сила, которая «хочет занять своё место в концерте Великих».

Вот в двух словах смысл съезда китайской буржуазии. Заместитель директора Института международных отношений Народного университета Китая Цзинь Цаньжун пишет, что Китай завершил свою «социальную трансформацию», всего за полтора столетия пройдя через эпохи «Ренессанса», «Просвещения», «Реформации», «Французской революции» и «Промышленной революции».

В начале своей современной истории, пишет Цзинь Цаньжун, Китай импортировал технологии, общественно-политическую систему и буржуазные идеи с Запада. Чжоу Эньлай, Дэн Сяопин и другие жили в Париже. Отметим, что через марксизм они усвоили английскую политическую экономию, французский социализм и немецкую философию. Высшие достижения они привезли в Китай, став властителями дум пролетариата, адаптировавшись к вторжению нового способа производства и приспособив под себя ленинскую интернациональную стратегию. Китайская политическая культура, пишет Цзинь, отреклась от феодализма, т.е. от «трёх главных наставников» и «пяти неизменных добродетелей», от конфуцианской, легистской и даосской школ, признаваемых крестьянскими массами. Китай совершал свою буржуазно-демократическую революцию «посредством нескольких волн». Индустриализация сделала возможными «невероятные опережения», и Китай превзошёл Японию, Германию и Соединённые Штаты вместе взятые. Через «десять лет» он превзойдёт уже совокупный вес Японии, Европейского Союза и Соединённых Штатов.

Схема географического распределения делегатов. Китай XIX съезда

6. Ответ товарищам из Lutte Ouvrière – стр. 8-9

Дорогие товарищи,

признаться, первоначально мы были удивлены, увидев в номере за сентябрь – октябрь вашего журнала в статье “Бордигизм и троцкизм” отсылки к Lotta Comunista, а также выборку отрывков из нашей переписки в статье “Переписка между Lutte Ouvrière и Lotta Comunista”.

По размышлении, однако, ваше двойное выступление показалось нам удачной возможностью для прояснения собственной позиции в духе вашего же заключения из второй статьи: «Желательно и даже обязательно, чтобы организации, вдохновлённые революционным коммунизмом и, более того, ведущие борьбу в соседних странах, сопоставляли свои взгляды, даже если у них очень различные история и политические традиции».

Придерживаясь – это ваше право – полемической позиции, вы поясняете, что эта дискуссия не должна восприниматься другими как «слепая поддержка», независимо от наших действий; само собой разумеется, это взаимно. Рассмотрим, к примеру, такой важнейший вопрос, как самофинансирование, в связи с которым Lotta Comunista неоднократно становилась объектом отвратительных кампаний доносительства и клеветы. Мы никогда от вас не скрывали, что полная финансовая автономия – жизненно важный вопрос для нас: чтобы быть по-настоящему свободной от любого влияния, революционная организация не должна зависеть от кого-либо прежде всего финансово. Со своей стороны мы никогда не считали, что поддержка отношений с вами с начала 70-х годов могла даже отдалённо означать нашу «слепую поддержку» вашей практики принятия возмещения издержек на избирательные кампании от буржуазного государства.

7. Токио стремится к “активной обороне” – стр. 10

Северокорейские ракетные провокации предоставляют тем, кто занимает более правые по сравнению с Абэ позиции, возможность предложить линию «активной обороны» и изменение «пацифистской» конституции страны; в качестве угрозы выставлен Пхеньян, но взгляды, безусловно, устремлены на Пекин. Горячие споры вызывает намерение правительства обдумать закупку крылатых ракет дальнего действия для оснащения ими авиации (и не только). Это оружие, которое можно будет использовать для превентивной атаки в случае вероятной угрозы. Как пишет, например, Asahi Shimbun, несмотря на «жёсткий» контекст, такое решение изменило бы положение страны в «наступательном» смысле и «встревожило бы соседей, что отрицательно сказалось бы на региональной безопасности».

«Нормальная страна», каковой её хотят видеть верхи Токио, должна иметь соответствующие вооружённые силы. МССЯ располагает личным составом в 250 тыс. человек, все они добровольцы. The Diplomat пишет, что их средний возраст составляет 35 лет, то есть является самым высоким во всей Восточной Азии. Общественное мнение, добавляет Франц-Стефан Гади, соредактор журнала, воспринимает их как армию «инакамоно» (деревенских мальчиков) «очикоборэ» (бросивших школу). Эти солдаты, в отличие от их западных или российских коллег, на протяжении десятилетий не сделали ни выстрела.

Недавно китайская Global Times посоветовала Японии прислушаться к конфуцианской поговорке: «Умей стареть с достоинством». Помимо основного смысла, это была соль на рану. Военное укрепление Токио должно учитывать и демографический упадок страны. Мужчины в возрастной группе от 18 до 24 лет, набираемые для МССЯ, составляют лишь 5 % всего населения, а в группе до 18 лет за два десятилетия потерян миллион человек. Национальная академия обороны, пишет The Economist, столкнулась с резким падением набора.

В 2014 году лондонский еженедельник уже напоминал о рекомендации, которую составила специальная комиссия по поручению японского правительства: с демографическим спадом нужно бороться, впуская в страну до 200 тыс. иммигрантов в год. Абэ видит в Индии не только потенциального союзника в антикитайском ключе, но и возможный резервуар рабочей силы. На встрече в конце 2015 года Абэ и Нарендра Моди договорились об инициативах по упрощению визового режима. С прошлой весны некоторые японские префектуры отправляют в район Бангалор разрешения на работу индийским компьютерным инженерам.

«Нехватка рабочей силы, – писала в 2015 году Japan Today, контролируемая группой Fuji, – может быть преодолена только за счёт обращения к загранице. В любом случае иностранцы могут быть полезны стране во многих отношениях. Некоторые из них могли бы носить униформу японских Сил самообороны».

Таблицы

8. Блеск и нищета российских профсоюзов – стр. 11

Наиболее высокий уровень профсоюзного членства (синдикализации) ФНПР, по данным за 2015 год, имела в агропромышленном Северо-Кавказском федеральном округе (87,1 %), а самый низкий – в промышленном Северо-Западном (53,9 %). В связи с этим обращает на себя внимание корреляция с тем фактом, что именно на Северном Кавказе уровень трудовой протестности всегда был минимальным: так, в первой половине 2017 года на него пришлось 2 % протестов, зарегистрированных Центром социально-трудовых прав (для сравнения: доля одного Санкт-Петербурга составила 4,7 %). Не может быть не замечена и корреляция с чеченско-дагестанской электоральной аномалией (почти стопроцентная явка) и точкой самого высокого уровня абсентеизма на последних парламентских выборах – Санкт-Петербургом. Было бы любопытно услышать по данному поводу комментарий профсоюзной газеты “Солидарность”, но, вероятно, мы просим слишком многого.

Наряду с вышеперечисленными фактами, о состоянии здоровья ФНПР можно судить по тому, что численность организации с начала нового тысячелетия снизилась почти вдвое; в последнее же время (2005–2015 гг.) наибольшее сокращение было отмечено в Общероссийском профсоюзе трудящихся авиационной промышленности (11,8 %), который, несомненно, объединяет высококвалифицированных промышленных рабочих.

ФНПР регулярно выступает организатором всероссийских акций протеста: осенью 1998 года такая акция прошла под лозунгом “Нет – губительным экономическим реформам!”, в июне 2004-го – “Нет – наступлению на социальные права и интересы трудящихся и населения”, в апреле – мае 2007-го прошли три этапа коллективных действий под общим лозунгом “За соблюдение прав трудящихся! За достойную жизнь!”, а с 2008-го федерация включилась в компанию “За достойный труд!”. Методы и содержание этих и других акций ФНПР закрепили за ней звания заслуженного заклинателя и выпускателя пара.

Тем не менее в ФНПР имеется немало действительно боевых первичных организаций, а для ленинистов сохраняется задача работы в любых, даже самых реакционных профсоюзах.

График. Численность ФНПР

9. В первую очередь – пролетарии – стр. 12

Всё более отчётливо проявляется новое состояние этого рынка, а именно нехватка рабочей силы. Этот элемент требует внимательного рассмотрения, потому что он беспрецедентен для опыта предыдущих поколений. Ситуацию определяет уже не только несоответствие (хорошо известное по крайней мере в Италии) между системой образования и требованиями к профессиональным навыкам, в результате чего избыток предложения и, следовательно, безработица в одних секторах сопровождается дефицитом предложения в других. Это касается, к примеру, технологов и инженеров.

Теперь сюда добавляется демографическая динамика, которая, как мы демонстрировали, ведёт к сокращению численности поколений работоспособного возраста. И неизбежно по самой своей природе с течением времени её последствия будут чувствоваться всё сильнее: по данным Европейской комиссии, в Европе к 2060 году рабочая сила сократится на 38 миллионов.

Отражением суммы этих процессов в Италии является то, что согласно последнему совместному докладу Unioncamere и ANPAL 21,5 % рабочих мест, предложенных компаниями в 2017 году, не были заняты из-за отсутствия адекватного предложения рабочей силы; в 2016 году таковых было 12 %. Ещё более заметна эта проблема в промышленности, где в течение года произошло удвоение незанятых рабочих мест с 13,3 до 26,6 %. Это более 317.000 рабочих мест, которые трудно заполнить: речь идёт не только об инженерах и технологах, но и о рабочих (La Stampa, 24.12.2017). Но это не только итальянский феномен.

В Германии, где образовательная система более адекватна, свыше 45 % предпринимателей говорят, что испытывают проблемы с заполнением вакансий (Le Monde, 21.11.2017). Чуть ниже (42 %) эта доля среди французских предпринимателей, но в автопроме она увеличивается до 66 % (Les Echos, 20.12.2017). Это выливается в самые настоящие “дыры” в штатах предприятий: в Германии количество незанятых рабочих мест уже перевалило за миллион (1,1 млн), но и во Франции оно составляет весьма чувствительную цифру: по разным оценкам, от 200 до 300 тысяч.

10. СУТЬ МОМЕНТА – стр. 12

“В первую очередь – итальянцы” – этот лизоблюдский лозунг, создающий иллюзию здравого смысла, звучит бальзамом для ушей запуганных, дезориентированных и постаревших избирателей. Он проник в хитрые расчёты редакторов газет, в прайм-тайм на ТВ, в сети Facebook, Twitter или YouTube. Дурной фильм. Он стал подтекстом электоральной кампании, который каким-то образом объединяет Лигу Севера, “Движение пяти звёзд”, бывших фашистов нео-патриотов из Братьев Италии и воскресшего Берлускони. Даже Демократическая партия, которая сквозь одышку иногда бормочет гуманитарные фразы, всё же пытается не отставать: когда внимание сконцентрировано на электоральной ярмарке, невозможно противостоять торговцам страхом.

Эта лихорадка захлестнула не только Италию. Вспомните об America First (“Америка прежде всего”), лозунге Дональда Трампа, или о девизе референдума по поводу Brexit Take Back Control (“Вернуть контроль”, то есть британский суверенитет). Даже Эммануэль Макрон, хотя и пытается вести европейское контрнаступление Парижа и Берлина, не может отказаться от риторики и отвернуться от фактов национального государства: план перевооружения и непременное закручивание гаек в отношении новых иммигрантов.

Впрочем, формула “В первую очередь – европейцы” не менее ядовита. Более того, она должна помочь восстановить консенсус за спиной эксплуатируемого класса Старого континента, “Европы, которая защищает”, на месте или вместо национальных заборов. Но это не что иное, как новая массовая идеология европейского империализма, рождающаяся в условиях приближения новых штормов из Азии и Китая, напряжённости в отношениях с Россией и Америкой или новых авантюр в Африке.

“В первую очередь – итальянцы”, “В первую очередь – европейцы”: две разновидности одного обмана рабочих. Эти лозунги являются новой версией межклассового яда, который объединяет эксплуатируемых и эксплуататоров, мелких и крупных буржуа с пролетариями на основе мифа общей принадлежности, общих интересов защиты родины, большой или малой. Эти лозунги разделяют наш класс на основе национальной принадлежности и, разделив его, тем самым делают более слабым.

Итак, наш лозунг – “В первую очередь – пролетарии”. Сначала рабочие. Сначала наёмные работники любого положения, от технических специалистов крупных заводов до нового прекариата сферы услуг, от тех, кто трудится в офисах банковских небоскрёбов, до тех, кто гнёт спину на фруктовых плантациях, без различия национальности или религии: таков элементарный классовый интерес, таков коммунистический и интернационалистический принцип. Жить в борьбе. Это ещё одна причина, по которой наш абсентеизм отвергает электоральный мотив их политики.

Ежемесячная марксистская газета "Пролетарский интернационализм" № 41, январь 2018 г.

1. Война и мир в Азии в век Китая – стр. 1-2

На торжественном мероприятии “Американской академии в Берлине”, состоявшемся в Нью-Йорке, Генри Киссинджер с Томасом Фридманом из New York Times заявили, что в Китае есть те, кто считает, что «упадок Соединённых Штатов является предрешённым», а в США есть те, кто думает, что «конфликт с Китаем неизбежен». «Если эти люди возьмут штурвал», то два супертанкера – Америка и Китай – «возьмут курс на войну, и этот конфликт будет хуже первой мировой войны». Это, по всей видимости, та же самая концепция, что была в прошлом году высказана в The Atlantic сразу победы Трампа на выборах. По мнению Киссинджера, из двух возможных ориентаций Китая – конфронтация или стратегический торг – Си, вероятно, склонен выбрать переговоры с Вашингтоном, но об этом можно будет судить только примерно через «двадцать лет». В то же время политика США «должна быть откалибрована с достаточной амплитудой», чтобы быть готовым к обеим перспективам.

Итак, возможны два стратегических исхода, и США должны быть готовы к обоим. Можно добавить, что в двойственности политики двух рук военная рука всё же сможет обеспечивать силой дипломатическую руку. Даже Джозеф Най, теоретик мягкой силы, утверждая, что войны не будет, прибегает к аргументации из области жёсткой силы. Корпорация Rand была уполномочена Пентагоном «обдумать немыслимое», то есть «войну с Китаем». Столкновения не будет, пишет Най, потому что, по расчётам Rand, война будет стоить США 5 % ВВП, а Китаю – 25 %.

Можно заметить, что Киссинджер, пугая наличием в Вашингтоне враждебной к Китаю линии, одновременно желает продемонстрировать китайцам ужасное лицо возможной угрозы. Итак, как ни парадоксально, “партия войны” (Rand и другие, утверждающие, что война с Китаем должна быть спланирована) может способствовать утверждению политической линии согласия.

2. Банковский союз и Европейский фонд в планах Еврокомиссии – стр. 3

В последнее десятилетие Союз столкнулся с экзистенциальными проблемами: суверенными дефолтами на периферии, банковскими кризисами, риском дефляции, выходом Великобритании. Ни одна из этих проблем не кажется сегодня смертельной, но изменения, происходящие в отношениях между державами, соотношении сил между классами и промежуточными слоями, в главных партиях европейского империализма и в массовых идеологиях, являются глубокими.

Во время кризиса в Европе произошёл целый ряд институциональных изменений, которые чаще всего принимали законченную форму, только когда давление рынков или ускорение хода вещей делали их «безальтернативными»: в критические моменты одной из любимых тем Ангелы Меркель стал немецкий вариант идеи Жана Монне о том, что Европа строится в условиях кризиса. Ставки новой стратегической фазы, усиливающие и усугубляющие конфронтацию между слабеющими и восходящими державами, подталкивают европейский империализм к тому, чтобы подтвердить курс на «всё более тесный [континентальный] союз». Но в каких формах? С какими приоритетами? С какой реакцией? Именно это и обсуждается.

3. Значение Красного Октября – стр. 4

В 1921 году Ленин подводит первый итог революции: «Вполне доделанной является только буржуазно-демократическая работа нашей революции. И мы имеем законнейшее право этим гордиться. Пролетарская или социалистическая её работа сводится к трём главным видам: 1) революционный выход из империалистской всемирной войны; […] 2) Создание советского строя, формы осуществления диктатуры пролетариата. […] 3) Экономическое строительство основ социалистического уклада. В этой области не доделано ещё самое главное, самое коренное».

Черветто комментирует: «Распространение революции на Германию могло бы объединить политическую власть в России с производительными силами в Германии и тем самым разрешить социалистические задачи производства и распределения. Политическое время в России слилось бы с экономическим временем в Германии, таким образом, подтолкнув вперёд стрелки часов социальной эволюции». Соединения с революцией в Германии не произошло. Октябрьская революция разбила самое слабое звено цепи империализма, но «второе слабое звено», Германия, устояло перед революционным натиском, устояло во многом потому, что социал-демократический «контрреволюционный бастион на защите капитализма» смог подавить революционное движение. В этих условиях «изолированная Россия» скатилась к «сталинистской инволюции». Но, будучи интернационалистами, мы с гордостью признаём себя наследниками этого поражения, как большевики считали себя наследниками парижских коммунаров. Мы извлекаем из него уроки и силу. Кроме того, в нём находятся прочные корни будущих сражений.

Черветто пишет: «Разумеется, международная пролетарская революция потерпела поражение, потому что не смогла распространиться за пределы России, но Маркс никогда не говорил о том, что он открыл то, что классовая борьба неизбежно приводит к успеху при первом же натиске международной пролетарской революции. Он говорил, что классовая борьба с необходимостью приводит к диктатуре пролетариата. И это именно то, что и произошло. Если это произошло, то может и должно произойти вновь».

4. Москва оценивает свои карты в цикле беспрецедентной напряжённости – стр. 5

Выступая на ежегодном собрании Российского совета по международным делам (РСМД), министр иностранных дел России Сергей Лавров подвёл итог года, который «был, мягко говоря, далеко не самым простым»: конфликтность растёт, сфера конструктивного межгосударственного взаимодействия сужается, имеют место военный шантаж и применение грубой силы.

Мы видим не что иное, как картину сложной исторической фазы, отражающую мир, вступивший в период трансформаций [...].

Россия, несмотря на свои проблемы, имеет, по мнению Тимофеева, «запас прочности и заделы» великой державы, которые не следует переоценивать, но и нельзя недооценивать. Это […] ссылка на ядерный арсенал.

Вывод состоит в том, что новый век открыл эпоху, когда «возможностей для ошибок […] гораздо меньше». Это то, что мы называем новым циклом «колоссальной, беспрецедентной напряжённости».

5. Расчёты и рискованные ставки на нестабильном Среднем Востоке – стр. 6-7

Адель аль-Джубейр, министр иностранных дел Эр-Рияда, посылает сигналы ЕС и Эммануэлю Макрону: оформлен вклад в размере 130 миллионов евро на обучение и оснащение task force, созданной на основе европейской инициативы странами Большой пятёрки Сахеля (Нигер, Буркина-Фасо, Мали, Мавритания и Чад). Среди функций африканской task force должен быть и контроль миграционных потоков в ЕС.

Нужно напомнить, что с семидесятых годов проекция Парижа во “французскую Африку” происходила при поддержке нефтяных монархий. Французская разведка пользовалась формулой «Париж готовит, Марокко осуществляет, Саудовская Аравия финансирует». В то время речь шла о сдерживании авантюризма Муаммара Каддафи, манёвров СССР, а затем и некоторого проникновения Ирана, особенно в Судан. Это существенное вбрасывание нефтедолларов, по мнению Жиля Кепеля, помогало закрывать глаза на распространение «ваххабитских медресе» в областях чёрного континента (Кепель Ж. Экспансия и закат исламизма. М.: Ладомир, 2004).

Африка является театром ирано-саудовского противостояния в том числе и по мнению специалиста по иранскому вопросу Бернара Уркада. Хотя “чёрный континент” и имеет ограниченный вес во внешней политике Тегерана, последний тем не менее использует карту религиозного прозелитизма. На протяжении многих лет плелась «тонкая, но эффективная исламистская [шиитская] сеть в Западной Африке» с постоянным присутствием на Африканском Роге (Hourcade B. Géopolitique de l’Iran. Paris: Armand Colin, 2010).

6. Ирландская дилемма, европейское перевооружение – стр. 8

В новом цикле, открывающемся под знаком глобального перевооружения, европейские государства запускают “перманентное структурированное сотрудничество” в сфере обороны, на английском – Permanent Structured Cooperation (Pesco). Сильви Кауфман со страниц Le Monde указывает на «большой прогресс», это соглашение – «не что иное, как фундамент европейской обороны» со списком из 17 программ, касающихся промышленности, военной мощи и операций за рубежом: «Это глава безопасности Европы, которая защищает».

В этой области так часто бывающая разделённой Европа демонстрирует конвергенцию 25 государств из 28-ми, в том числе Вышеградской группы и Польши, которая с новым премьером-министром Матеушем Моравецки, кажется, выражает возвращение к рейнскому тропизму. Только Великобритания, Дания и Мальта решили не присоединяться к этой инициативе. Предполагается, что Pesco будет инклюзивным: каждое из 25-ти государств имеет право отказаться от участия в том или ином проекте, но не может отказаться от всех.

Каждая программа пилотируется одним государством-членом. Германия управляет четырьмя из них, в частности «сетью логистических центров» для «проекции силы» ЕС и «центром операций по реагированию на кризисы». Италия также находится на передовой, руководя четырьмя проектами, включая «контроль и защиту портов и судоходства». Программа «военной мобильности» во главе с Нидерландами является самой массовой: в ней участвуют 23 страны.

Пока слишком рано делать выводы о значении этой инициативы, лишь кризис будет её испытательным полигоном. Именно на военной почве передача суверенитета происходит сложнее всего и поэтому запаздывает. Может быть ключом к решению проблемы станет координация национальных компонентов в плюрализме европейских надстроек?

7. Военные стройки для “Европы, которая защищает” – стр. 9

Главные флоты Старого континента начали обновление фрегатов, то есть важнейших многоцелевых единиц. Эти боевые корабли чрезвычайно дороги: один английский источник оценивает их цену в Европе в последние двадцать лет примерно в 100–125 тысяч долларов за тонну. Фрегат должен нести адекватные противовоздушные и противолодочные вооружения, радиолокационные и электронные устройства становятся всё большими по размеру, корабли увеличиваются в длине для размещения установок вертикального пуска ракет и вертолётных ангаров. Цена за один фрегат приближается к одному миллиарду долларов.

Перед военными стратегами возникает дилемма, которую в США называют capability vs capacity (мощность против производительности): любое улучшение в характеристиках warship (военного корабля) имеет тенденцию к сокращению количества единиц, которые можно приобрести; в то же время данное количество является важным фактором контроля над морями. CBO (Congressional Budget Office – Бюджетное управление Конгресса) подсчитало, что планы ВМС США на следующие тридцать лет (8–9 новых единиц в год, включая авианосцы) обойдутся в реальных ценах на 36 % дороже по сравнению с прошлым тридцатилетием.

Великобритания, Франция и Италия разрешили дилемму, сократив количество запланированных фрегатов и заменив их на несколько кораблей более низкого класса и уровня вооружений. Преимущество последних заключается в том, что их проще экспортировать. Naval Group оценивает международный рынок в 40 FTI (frégate de taille intermédiaire). FTI и PPA (многоцелевой морской патрульный катер) могут стать единым проектом, являющимся практической отправной точкой для итальянско-французского сотрудничества.

Таблица. Военное судостроение

Таблица. Фрегаты

8. Расходы на здравоохранение в американских выборах – стр. 10

Утверждение о том, что здравоохранение в Соединённых Штатах является полностью частным, устарело, оно соответствовало действительности в 1950 году, но с тех пор много воды утекло. Расходы на здравоохранение в 2015 году распределялись следующим образом: 646 млрд долларов – на Medicare (20 % от общей суммы), 550 млрд (17 %) – на Medicaid, 1,1 трлн (33 %) – на частное страхование, 338 млрд (11 %) – прямые персональные платежи. Medicare и Medicaid вместе составляли 37 % расходов на здравоохранение и превышали 33 % частного страхования. Десятилетие за десятилетием сокращение относительного веса частного здравоохранения привело к сильным столкновениям в Республиканской партии, поскольку часть её связана с государственными расходами. После промежуточных выборов 2010 года Республиканская партия завоевала большинство в Палате представителей и Сенате, и вместе с этой исторической победой на поверхность вышло противоречие между электоральной демагогией и законодательной практикой.

Когда в июле 1965 года президент Джонсон подписал закон Medicaid, Америка, обеспокоенная войной во Вьетнаме, не заметила этого; теперь, спустя пять десятилетий, этот закон охватывает 74 миллиона человек. New York Times от 28 марта 2017 года пишет, что этот компонент расходов на здравоохранение привёл к провалу попытки республиканцев отменить реформу Обамы.

Недавнее решение президента Трампа отменить страховые субсидии для семей с низкими доходами, гарантированные реформой Обамы, привело к тому, что страховые компании потребовали дальнейшего увеличения взносов (New York Times, 13.10.2017). На момент написания этой статьи республиканский сенатор Ламар Александер и сенатор-демократ Патти Мюррей уже выдвинули совместный план для сохранения субсидий ещё на два года, чтобы «избежать хаоса» в страховой отрасли (New York Times, 18.10.2017).

Проблема здравоохранения на протяжении целых десятилетий является неразрешимой дилеммой американской политики и фактором кризиса внутри Республиканской партии.

Таблицы. Расходы на здравоохранение

9. Забастовки и “срывы” на медных рудниках (часть II) – стр. 11

Что подразумевается под “срывами”, нарушениями производственного цикла, подробно объясняется в недавнем исследовании медного рынка от Deutsche Bank. Они сводятся к семи главным категориям: обвалы в шахтах (часто с человеческими жертвами: в качестве примера приводится недавний обвал в шахте “Катанга” (Конго)), забастовки, технические проблемы, замедление добычи руды из скважины, погодные условия, снижение качества руды (содержания металла, которое может внезапно упасть в жиле, как это случилось на чилийской шахте “Сентинела”, что привело к последующему уменьшению извлечения металла из руды на одну десятую) и другие причины.

В исследовании также приведены данные о вызванном “срывами” уменьшении добычи руды: в период с 2005 по 2015 годы ущерб колебался от минимума в 0,7 до максимума в 1,4 Мт, что составляло от 5 до 8 % мировой добычи, соответственно. Эффект от забастовок выражался в потере 10–36 % от общего снижения добычи в период с 2005 по 2011 годы с пиком в 2010-м, что составило 1–2 % мировой добычи. В соответствии с этим анализом, с 2012 года – времени окончания сырьевого “суперцикла” - вплоть до 2017-го, забастовок, значительно повлиявших на добычу руды, не было.

Рисунок. Основные международные потоки медной руды и медного концентрата

10. “Социальная Европа” и бремя рынков – стр. 12

Герхард Кромме, который до января будет возглавлять наблюдательный совет Siemens, воскрешает образ “Титаника”, чтобы описать происходящее в Европе: оркестр продолжает играть, «всё идёт слишком хорошо». «Мы должны обеспечить, чтобы бум, который мы переживаем в Европе, не оказался последними лучами заходящего солнца» (Handelsblatt, 01.12.2017).

Здесь атлантический упадок перед лицом восхождения Азии представлен риском «затопления». Но как призывы к гибкости, так и призывы к совместному управлению умалчивают то, что рабочие должны спасаться на шлюпках, которые европейский империализм может затопить, чтобы остаться на плаву. Что бы ни случилось, “Европа, которая защищает” не преминёт выставить работникам свой счёт.

Напротив, континентальный аспект рынка рабочей силы свидетельствует о существовании европейского пролетариата, вплоть до того, что сегодня 16 миллионов европейцев работают в странах ЕС, отличных от места своего собственного рождения: это в два раза больше, чем десять лет назад.

11. СУТЬ МОМЕНТА – стр. 12

В самых влиятельных кругах правящего класса крупнейших держав ведутся тревожные разговоры о войне и мире в Азии. Неужели над миром вновь витает дух войны? Не будем впадать в катастрофизм. Пока речь может идти лишь о тенденциях, и следующие 15 лет, по-видимому, будут решающими для их полного развёртывания. Но основная из них налицо уже сейчас – это усиление неопределённости и, главное, напряжённости в отношениях между державами.

Китай берёт линию на военное восхождение и к 2035 году намерен обзавестись военной силой «мирового класса». Япония ищет пути, чтобы обойти ограничения на наступательные вооружения, налагаемые 9-ой статьёй конституции. Европейский союз предпринимает попытку ускорить централизацию военных полномочий и инициирует программу Постоянного структурированного сотрудничества по вопросам безопасности и обороны. Выделение крупных средств на перевооружение, анонсируемое Трампом, позволит США, с его точки зрения, «стать сильнее, чем когда-либо в истории». Наконец, не стоит забывать и об Индии...

Всё это складывается в определённую картину в мрачных тонах, которая может быть дополнена и более мелкими штрихами, например, такими, как вызвавшее в российских СМИ шумиху решение Государственного департамента США выдать лицензию на коммерческие поставки Украине американского летального вооружения; или заключение Китаем соглашения о свободной торговле с Грузией и обсуждение аналогичного соглашения с Молдовой. Учитывая малые масштабы рынков названных партнёров Пекина, это наводит на мысль, что речь идёт скорее о планах проникающего вмешательства в сферы влияния других империалистических держав, в данном случае ЕС и России, нежели о намерении извлечь непосредственные экономические выгоды от этих сделок. Кроме того, стоит обратить внимание и на прошедшую недавно в Маниле встречу в формате “четвёрки” (Quad) представителей США, Японии, Австралии и Индии – пусть пока и не на высшем уровне, а лишь на уровне старших должностных лиц, – ведь «всем понятно», что это объединение «имеет отчётливо различимый привкус сдерживания Китая».

Вернёмся к пятнадцати годам. Откуда эти сроки? Их устанавливает сам господствующий класс на высшем уровне во всех ведущих державах, а это уже не “бесплотные” рассуждения “учёных мужей” в их башнях из слоновой кости, но реальные планы перевооружения Китая, демонстрация военной мощи России в Сирии и, как следствие, аналогичные планы США, ЕС, Японии, Индии, и параллельно – соответствующий “стиль” дипломатических переговоров.

Мы, в свою очередь, рассматриваем две крайние возможности: либо “большая” война, либо временное соглашение, которое лишь станет отсрочкой и будет сопровождаться накапливанием напряжённости. Эти варианты задают и рамки для множества промежуточных вариантов: ограниченные локальные конфликты или столкновение между великими державами, но только в Азии.

Ленин утверждал, что империалистические мирные «союзы подготовляют войны и в свою очередь вырастают из войн». И нынешнее состояние дел не является для нас сюрпризом. Тем более, что нынешние “союзы” не выглядят “мирными” даже при самом поверхностном взгляде.

При этом, как и всегда, мы смотрим в будущее без страха. Предстоит ещё большая работа на всех направлениях: теоретическом, политическом и организационном. Перед лицом предстоящих больших и малых войн наш класс должен быть способен противопоставить организованному варварству господствующего класса своё организованное и сознательное единство в борьбе за лучшее общество, избавленное от этого чудовищного порока.

Приложение “Российские хроники”

1. Экономическое содержание примиренчества – стр. I

Сильнее всего были подвержены примиренческим идеям те слои пролетариата, которые материально были ближе к буржуазии, а идейно к “живым силам” общества – буржуазной интеллигенции. В Петрограде в таком положении находились прежде всего печатники, которые, как пишет Давид Мандель, были обособлены в организацию картельного типа – компанию, руководимую на началах самоуправления, в которой выборный староста поддерживал дисциплину. В неё редко принимали посторонних, а если в период высокого сезона из-за большого объёма заказов всё-таки делали это, то временным работникам платили по более низким расценкам. Кроме того, значение имел также географический фактор: большинство типографий располагалось в центральных кварталах, населённых более состоятельными социальными слоями, что вызывало у печатников «ощущение их связи с “обществом”, влияло на их восприятие относительной силы имущих классов» по сравнению с пролетариатом.

Работа печатников «требовала существенных интеллектуальных навыков, и они зарабатывали более или менее наравне с квалифицированными металлистами», но даже не «привилегированное материальное положение, а специфика их профессии порождала в них чувство родства с интеллигенцией», а через неё «с теми, кого меньшевики называли “живыми силами общества” – т.е. либеральными элементами цензового общества». Т. Шатилова, автор истории Петербургского профсоюза работников печатного дела, писала, что «наборщики, особенно работающие на периодических изданиях, находились в непосредственном соприкосновении с журналистами, сотрудниками, которые, посещая наборную, никогда не отказывали в просимых разъяснениях (понятно, под своим углом зрения)». Именно поэтому эти рабочие в своём большинстве шли за меньшевиками и занимали последовательно оборонческие позиции.

С другой стороны, социальной базой примиренчества были также низшие, связанные с деревней и люмпенизированные слои пролетариата, поскольку они были менее политизированными, а вопросы о войне и власти были слишком далеки от их конкретного ежедневного опыта.

В реальности же ни о каком национальном единстве не было и речи. Как писал Бухарин, «против рабочих сомкнутым строем шёл центральный орган империалистов “Речь” и протопоповско-банкирская “Русская Воля”, добросовестно-профессорские “Русские Ведомости” и газета матёрых охранников “Новое Время”, […] жёлтое “Русское Слово” и презренная “Биржевка”. […] Не только газеты, чуть ли не все “живые […] силы” буржуазии – молодые и старые девицы, студенты, даже гимназисты, были мобилизованы, чтобы поучать рабочих и рассказывать им о необходимости работать “на нужды обороны” больше 24 часов в сутки». В этих условиях «восьмичасовой рабочий день выставлялся чуть ли не государственной изменой и солдаты приглашались к нападению на рабочих, якобы оставляющих армию без снарядов». «Имея в своём распоряжении миллионные средства, монополизируя чуть ли не весь запас бумаги, захватив фактически почти все типографии, буржуазная чернь плясала свой дикий танец, обрабатывая “общественное мнение” на потребу отечественного и союзнического капитала и путём подносимого ежедневно в лошадиных дозах лганья, создавая тип запуганного революцией обывателя». Но если «для мелкой буржуазии шатания – её натура», то «для пролетариата – это болезнь».

Первым этапом шоковой терапии, способствовавшей преодолению этой болезни, стал апрельский кризис временного правительства.

2. Господа Купоны в гонке Чёрной Королевы – стр. II-III

В недавнем интервью газете “Ведомости” (13.12.2017) президент Объединённой судостроительной корпорации (ОСК) Алексей Рахманов для объяснения логики движения в мире капитала обратился к словам кэрролловской Чёрной Королевы: «Приходится бежать со всех ног, чтобы остаться на том же месте. А чтобы попасть в другое, нужно бежать вдвое быстрее. Ведь стоит остановиться, прекратить вкладываться в развитие – и всё, чего добилась корпорация за 10 лет, можно потерять. Этого допустить нельзя». Бывшему заместителю министра промышленности и торговли не отказать в понимании логики движения капитала, поскольку он видит не только его результат, но и движение само по себе, в том числе осознаёт его относительность. В экономических рукописях 1857–1859 годов Карл Маркс выразил стремление капитала бежать со всех ног в следующей формуле: «Производительность капитала – т. е. создание им прибавочных стоимостей – находится [...] в обратном отношении к времени обращения, и она достигла бы максимума в том случае, если бы время обращения упало до нуля». На этом и останавливаются рациональные собиратели сокровищ, лучшие практики и теоретики капитала: не ограничиваться получением единичной прибыли, а постоянно бросать её в оборот – только придерживаясь этого правила, они могут оставаться в седле в неустанной гонке капиталистического обогащения.

Для авангарда рабочего класса этого недостаточно, так как остаётся открытым вопрос о том, в чём заключается возможность движения капитала, с которым связан другой важнейший вопрос: до каких пор будет продолжаться эксплуатация труда капиталом?

Талбица. 50 крупнейших российских групп

3. Букет экономических стратегий российского империализма – стр. IV

Cейчас мы не можем точно сказать, какова будет долгосрочная динамика экономического развития российского империализма, но считаем, что в любом случае насчёт благих намерений реформаторов обольщаться не стоит. Одна показательная деталь: куда правящая фракция российской буржуазии предпочитала вкладывать деньги в течение восстановительного периода 2000-х годов? Об этом можно узнать из данных всё того же Кудрина: «В целом Россия имеет специфическую структуру бюджетных расходов. В ней сочетаются пониженные по сравнению с другими странами расходы на развитие человеческого капитала (образование и здравоохранение) и повышенные расходы на оборону и безопасность».

Что имеется ввиду можно понять из недавней статьи Фёдора Лукьянова “Бремя победы”: «военно-политические свершения России на Ближнем Востоке» привели к тому, что теперь от неё «очень многого ждут», а значит «пришла пора доказывать, что мы не зря вернулись» (“Российская газета”. 13.12.2017).

Чтобы доказывать нужны инструменты не только мягкой, но и жёсткой силы, а для её приведения в движение необходимо пушечное мясо.