На главную

Наша газета

Наши издания

ИЗДАТЕЛЬСКАЯ НОВИНКА

Наши инициативы Лекции Конференции

Контакты

Архив выпусков марксистской газеты "Пролетарский интернационализм" за 2016 год:

Ежемесячная марксистская газета "Пролетарский интернационализм" № 28, декабрь 2016 г.

1. Политический цикл кризиса социал-демократизации – стр. 1-3

Понимание вынесенного в заголовок феномена подверглось уточнению пять раз. Первый раз это было сделано Марксом и Энгельсом в отношении английской рабочей аристократии, связанной происхождением с особыми условиями гегемонии Британской империи. Ленин глубоко погружается в эту проблему в статье “Империализм и раскол социализма”.

Второй раз это явление подвергается разработке самим Лениным. Он обращается к анализу Энгельса, но развивает и актуализирует его для эпохи империализма, связывая феномен рабочей аристократии с государством, с социальным паразитизмом новых слоёв, которые в политическом выражении станут базой для социал-империализма, а именно для социалистических и социал-демократических партий, которые в 1914 году займут позицию поддержки своих буржуазий в мировой войне.

Третья разработка относится к началу шестидесятых годов. Представлялось, что «время социал-демократизации» займёт два десятилетия, необходимых для развития социальной стратификации, аналогичной той, которая складывалась в Америке и других крупных метрополиях в Европе; для реализации громоздких систем социального и пенсионного обеспечения, а также массового образования, которые в свою очередь приведут к распространению паразитизма.

Четвёртое научное сражение – это сражение поздней империалистического зрелости и изучения соответствующих форм социал-демократизации посредством анализа новых промежуточных слоёв и феномена «семьи с несколькими источниками доходов». По мнению Черветто, комбинация доходов и собственности в семье периода поздней империалистической зрелости, с сопутствующими тенденциями пролетаризации женщин и демографического спада, является современной формой рабочей аристократии, и поэтому она связана с новыми политическими формами реформизма и социал-империализма.

Из этих предварительных условий исходит пятая научная разработка, уже связанная с противоречивым процессом изменений восьмидесятых годов. Как и в случае с понятием «новая стратегическая фаза», впервые озвученным в начале XXI века с вступлением Китая в ВТО, введением евро и началом войны в Ираке, но имеющим корни в цезуре 1989-1991 года, истоки социальных феноменов, связанных с «нисходящей фазой социал-демократизации», нужно искать раньше: они коренятся в борьбе между метрополиями по поводу расходов на соцобеспечение и заработную плату в цикле империалистического либеризма.

2. Ум и страсть Роберто Казеллы – стр. 4

Казелла оказался в 1966 году в Генуе, ощутив ферменты, которые уже приводили в движение университет и предвещали волнения 1968 года. Он шутливо отстаивал титул первого студента, рекрутированного ленинистской тактикой в кризисе школы, но здесь отчасти сыграл свою роль случай. По причине определённых косвенных связей с миром технических специалистов Ansaldo Мотози познакомился с Альдо Прессато, представив этому кругу и своего друга; Казелла был под впечатлением от этого рабочего с машиностроительного завода, который говорил о ленинизме, и самое главное ни в чём не уступал членам ИКП в ходе пламенных дискуссий.

Вскоре посещение этого круга стало постоянным; ближе к вечеру почти каждый день происходила встреча в историческом центре города в химчистке, принадлежавшей Жанне Кабелла, подруге Прессато. Именно там, между фырканьем пара и “ароматами” трихлорэтилена, два студента – физик и инженер – были рекрутированы в партию рабочим-машиностроителем, именно это и было эмбрионом ленинистской тактики в отношении школы. Но Казелла был первым: его сразу же очаровала ленинистская теория и дух борьбы, который в ней чувствовался; вместе с Прессато они набросали проект документа для студенческой ассамблеи, в которой принимал участие, выступив с заключительным словом, Арриго Черветто.

3. Дональд Трамп и миф об энергетической независимости – стр. 5

Разработка сланцевого газа и сланцевой нефти в Соединённых Штатах, которые должны были бы стать, по мнению сторонников экономического национализма, агентами энергетической независимости, на самом деле является доказательством единства мирового рынка и взаимозависимости его частей. Имел место необыкновенный рост цен на нефть (100 и более долларов за баррель), подталкиваемый импульсом спроса в Азии и Китае. Возможно, это является самым важным фактором, который позволил запустить добычу нетрадиционных нефти и природного газа, в противном случае капитальные затраты были бы непомерно высокими.

Позже замедление мирового спроса в совокупности с новым предложением энергоресурсов из США, Саудовской Аравии и России, порождённым инвестициями сырьевого суперцикла, привело к резкому падению цен на нефть примерно на две трети. Это вызвало принудительные этапы реструктуризации сланцев в США и концентрацию сектора, сопровождающуюся закрытием сотен скважин и сокращением издержек производства, в том числе благодаря устойчивому снижению капитальных затрат. В этой реструктуризации роль протагонистов сыграли азиатские сбережения и обилие ликвидности, вброшенной на рынки крупными центральными банками.

Короче говоря, сланцы с их успехами и несчастьями – это не просто исконный продукт американского технологического гения и удачного наличия скрытых ресурсов, а продукт рыночных условий капиталистической конкуренции, неравномерного развития унитарного империализма.

4. Потерянное десятилетие и пауки в банке – стр. 6-7

Одни компании увеличивают прибыль, другие сокращают убытки. Рост лидирующих групп российской экономики на падающем рынке осуществляется во многом за счёт вытеснения и поглощения себеподобных, но более слабых конкурентов. Пауки в банке.

Совокупный товарооборот 50 крупнейших групп России вырос в 2015 году по сравнению с 2014-м на 14,0 % и составил 39,24 трлн. рублей. Это 63,91 % от товарооборота 400 крупнейших групп, анализируемых журналом “Эксперт”, последний в свою очередь составляет 43,6 % от совокупного общественного продукта (данный по¬казатель, по словам “Эксперта”, включает помимо ВВП ещё и промежуточное потребление, являясь точным содержательным ана¬логом показателя корпоративного товарооборота всей экономики). На один только “Газпром” приходится 9,4 % совокупного товарооборота 400 крупней¬ших компаний, а на первые пять компаний – 31,4 %. При этом, констатирует “Эксперт”, «высокая концентрация доходов крупнейших компаний в России достаточ¬но устойчива во времени».

Доминирующее положение занимают 8 нефтегазовых компаний, на них приходится 45,9 % совокупного товарооборота нашего рейтинга. Из 50 компаний только 16 находятся в государственной собственности (более 50 % акций), но на них приходится 52,0 % совокупного товарооборта.

Таким образом, структура рейтинга ведущих групп наглядно отражает присутствующие в российской экономике дисбалансы. Следствием этого, утверждает “Эксперт”, «является невозможность фирм второго и третьего эшелона транслировать свои интересы на высший уровень власти».

Тем не менее следует отметить и то, что в нашем рейтинге присутствует пять новичков, это в свою очередь является отражением неравномерного капиталистического развития. Среди 400 крупнейших компаний 2015 года имеется 188 новичков по сравнению с 2008-м, то есть обновление составило 47 %. «Смена эта в значительной степени связана с укрупнением бизнеса (форми¬рованием новых компаний на основе объ-единения активов), а также с созданием и развитием деятельности подразделений (“дочек”) международных компаний на российской территории». Данный факт, наряду с постоянными подвижками в рейтинге (33 компании из 50, лидирующих в российской экономике, изменили своё место по сравнению с прошлым годом), указывают на непрекращающуюся экономическую борьбу, которая неизбежно отражается и на борьбе политической.

Таблица. 50 крупнейших групп России в 2015 г.

Число компаний Fortune Global 500 по странам мира

5. Империалистический европеизм и этатизм статуса-кво – стр. 8

Существует объективный классовый интерес к единству европейского рынка рабочей силы, и в новом открывшемся цикле эта проблема уже была затронута в Великобритании, на референдуме по Brexit. Конечно, бессмысленно разрабатывать тактику конкретных практических действий в гипотетической ситуации, но поразмышлять о ней все же полезно.

Какую оценку дать кампании референдума, открыто использовавшего противопоставление английских рабочих и иммигрантов и требовавшего ограничения свободного перемещения рабочей силы в рамках единого рынка? Прочно укоренённое в Лондоне революционное меньшинство критиковало бы авантюризм Дэвида Кэмерона, отстаивало бы классовое единство всех рабочих против дискриминации, обличало бы недомолвки профсоюзов и оппортунистическую двойственность Лейбористской партии. Интернационалистское голосование против Brexit усилило бы политическую борьбу за защиту экономического единства класса.

Запомним эту мысль на будущее. Обратим взор к пяти миллионам мигрантов в Италии или крупным промышленным гигантам Севера, где пролетарии всех национальностей в течение многих лет являются неотъемлемой структурной частью рабочей силы; любая дискриминационная кампания потребовала бы нашего противостояния ей. Политический цикл кризиса социал-демократизации открывается беспрецедентными событиями, обещающими горькие и сложные моменты: они бросают вызов теории, стратегии, политике, анализу и революционной тактике.

Пока же задачи сегодняшнего дня: политический абсентеизм против этатизма статус-кво и против империалистического европеизма.

6. Атлантические дилеммы в Берлине, конституционный кризис в Лондоне – стр. 9

В повестке дня, как представляется, не стоит протекционистское закрытие Европы, хотя не исключены дозировки популистского европеизма. Для немецкой державы-экспортёра жизненно важным является связь с циклом империалистического либеризма. Столкнувшись с новым плохо вычисляемым американским курсом, Германия Ангелы Меркель представляет себя в качестве паладина западного либерального порядка: канцлер подчеркнула, что «тесное сотрудничество» с США является «фундаментом германской внешней политики», которая основана на общих с американцами «ценностях».

Немецкие комментарии демонстрируют, что новое президентство вряд ли может представлять собой разрыв атлантических отношений. В крайнем случае они связывают этот разрыв с долгосрочными изменениями отношений. Немецкие тезисы о евроатлантической дуополии являются константой со времён конца Ялты и сегодня выражают корреляции новой стратегической фазы. «Трансатлантическая связь между США и Германией пережила и преодолела многие кризисы», – отмечает на страницах Die Welt Торстен Крауль. Перед лицом неопределённости президентства Трампа имеет смысл сохранять «сплочённость и терпение».

Европейские союзники пытаются оценить реальный вес изоляционистского подхода Трампа-кандидата, который поднял старый вопрос о разделении бремени атлантического альянса.

7. Социальные классы на американских выборах – стр. 10-11

2016 год является не отклонением от нормы, а завершением полувекового политического цикла.

Дональд Трамп получил 62 миллиона голосов, как и Джордж Буш в 2004 году; Хиллари Клинтон набрала 64 миллиона голосов, против 69 миллионов Барака Обамы в 2008 году. Абсентеизм наёмных работников со средним и ниже среднего уровнем дохода был решающим. Не было никакого восстания «обедневшего среднего класса» против истеблишмента: избрание Трампа является результатом параллельного кризиса двух американских партий и будет иметь международные политические последствия в той степени, в какой американский политический цикл пересечётся с политическим циклом атлантического упадка, создавая новую комбинацию.

Система президентских выборов в США основывается не на большинстве голосов избирателей, а на большинстве голосов выборщиков от штатов: это условие поддержания федерального единства, потому что ни один штат Юга или Среднего Запада не согласился бы на окончательный результат по той единственной причине, что в Калифорнии подавляющее большинство голосует за Демократическую партию. В Калифорнии Хиллари Клинтон поддержало большинство избирателей (с перевесом в 4 млн.), и это позволило ей получить окончательное общее большинство в США (с перевесом в 2 млн.); за пределами Калифорнии большинство избирателей поддержало Трампа (с перевесом в 2 млн.).

В процессе определения президента посредством голосования выборщиков достаточно небольших подвижек, чтобы они сказались на окончательном итоге. Клинтон не добрала 29 выборщиков Флориды (из-за 120.000 голосов или 0,8 % электората этого штата), 20 выборщиков Пенсильвании (из-за 68.000 или 0,7 %) 10 выборщиков штата Висконсин (из-за 27.000 или 0,6 %): всего она не добрала 59 выборщиков, – а вместе с ними не получила и президентский пост, – соответствующих 215.000 голосам или 0,09 % от приблизительно 245 миллионов потенциальных избирателей. Если бы эти 0,09 % избирателей приняли бы иное решение, то сегодня в заголовках мы бы читали не о «бунте популизма против элит», а о том, что «наиболее прогрессивную демократию в мире возглавит женщина».

Можно ли всерьёз думать, что страна с 320 миллионами жителей из-за разницы в 0,09 % избирателей может оказаться либо прогрессивной, развитой, демократической, мультикультурной, примером для подражания всему миру, либо, наоборот, реакционной, фанатичной, расистской, националистической, популистской, сексистской? Оставим заголовки газет и попытаемся проанализировать события более подробно.

Случайность и необходимость объединились в исходе президентских выборов в США: случайность личности Трампа с его «Трамп-шоу» стала катализатором объективного кризиса двух основных партий.

Президентские выборы 2016, 2012, 2012. Таблицы. Сравнение.

Таблица. Результаты выборов 2016.

Таблица. Семьи по уровню доходов.

8. Атлантическая буря – стр. 12

На континентальном уровне ограничением служит отсутствие европейского профсоюза. Но некоторых “технических” инструментов достаточно: в 2014 году прошёл опрос 1067 европейских производственных советов. Но, прежде всего, не достаёт классовой линии обороны. Результатом является то, что в тех немногих случаях, когда происходит профсоюзная мобилизация на континентальном уровне, преобладает логика социал-империалистического европеизма, а не классового интернационализма.

Именно этим обернулась манифестация в Брюсселе рабочих-металлургов «для защиты сильного сталелитейного сектора для сильной промышленной Европы», как говорится в пресс-релизе профсоюзов итальянских работников металлообрабатывающей промышленности: то есть речь идёт о требовании протекционистских тарифов. Европейский профсоюз сам по себе не является гарантией независимой классовой политики на континентальном уровне: он может стать средством для распространения социал-империализма для повышения конкуренции между рабочими во всё более взаимосвязанном мире.

Спустившись на уровень отдельных предприятий, где всё чаще придётся вести коллективные переговоры, профсоюзная организация демонстрирует другие слабости, особенно в Италии: они отсутствуют на малых и средних предприятиях, а на крупных используются в парламентской борьбе.

Присутствие ленинистов на рабочем месте, даже в нынешней борьбе за частные требования, направлено на противостояние как фрагментации, так и подчинению интересам буржуазных фракций.

Арриго Черветто на Национальном совещании 1980 года заявил по этому поводу: «Мы работаем для достижения политического единства класса вокруг партии, а не вокруг профсоюза, потому что последний защищает интересы отдельных слоёв». И ещё: «мы должны делать двойную работу. Мы не синдикалисты, мы активисты в профсоюзной области. [...] Мы по профессии революционеры» (Opere, т. 18).

9. СУТЬ МОМЕНТА – стр. 12

“Бурные времена”, так называлась одна из статей нашей газеты несколько месяцев назад.

Они наступили. После референдума по поводу Brexit, выхода Великобритании из Европейского союза, Дональд Трамп выиграл президентские выборы в Соединённых Штатах. В обоих случаях ядовитая кампания без зазрения совести раздувала страхи по поводу рабочих-иммигрантов, питала протекционистские позывы, пускала в ход затасканный инструмент национализма, а в США даже открыто использовала ксенофобскую пропаганду. Массовая пресса рвёт на себе волосы. Она не ожидала такого хаоса; Америка и Великобритания со времён второй мировой войны были столпами либерального порядка: Запад находится в опасности, кричат заголовки и передовицы.

Вина возлагается на рабочих, которые якобы поддержали очередного миллиардера, будучи разочарованными кризисом и безработицей. В действительности же большинство рабочих не голосовало: это классовый абсентеизм. Скорее пресса и телевидение внесли свой вклад, легитимировав в публичном дискурсе барный базар, яростные оскорбления, клеветнические обвинения, искусно сконструированную ложь. Демократы (а в Европе социалисты) уже давно шли по стопам консерваторов, завязая в том же самом болоте – охранительства и ограничения миграции, – стремясь избежать потери голосов.

Застигнутые врасплох промышленные и финансовые гиганты также задаются вопросом: займётся ли Трамп реализацией нелепостей, которыми он размахивал во время избирательной кампании? Или прислушается к более умеренным советам? После праймериз и выборов начался “третий тайм” – назначение правительства, куда крупные группы обычно продвигают своих людей, и где за нарушением равновесия следует его восстановление. Подождём.

Тем временем президентские администрации мировых держав ведут себя по-разному. Кто-то держит нос по ветру: случай Китая и России. Кто-то опасается за сложившиеся альянсы: случай Европы и Японии. Кто-то, охваченный сомнениями, занят и тем, и другим: атлантический упадок смещает силы мирового баланса, но неизвестно в какой степени, в течение какого времени, с какими контртенденциями.

Мы знаем, что на состарившемся Западе открылся новый цикл. Их политика, которая в течение трёх десятилетий пела гимны, купаясь в фальшивых лучах триумфа капитала, теперь съеживается в страхе. Это момент революционного марксизма, который не поддаётся сиюминутным эмоциям, который способен придать научный порядок ходу вещей. И который способен указать путь борьбы за освобождение класса пролетариата.

Ежемесячная марксистская газета "Пролетарский интернационализм" № 27, ноябрь 2016 г.

1. “Генуя – передовой отряд” полвека спустя – стр. 1

Политический смысл редакционной статьи заключался в том, что именно Генуя – «передовой отряд»; именно в Генуе проходила проверку способность ленинистов оказать давление на ИКП там, где её связи с государственным капиталом достигали максимального уровня. Решающими являются международные стратегические рамки, детерминировавшие эту возможность для Lotta Comunista: утверждение европейского империализма по отношению к США и СССР, мировой цикл развития, в котором в борьбе за мировые рынки заявила о себе и Япония, – всё это порождало тенденции, которые вскроют противоречия ИКП.

Первое противоречие заключалось в том, что ИКП сразу же после второй мировой войны поддержала группы итальянского государственного капитализма, но осталась пленницей стратегических интересов сталинского СССР, выступив в 1950 году против Европейского объединения угля и стали (ЕОУС), а в 1957 году – против Римского договора, фиксировавшего создание Общего рынка и ЕЭС. При этом, однако, группы государственного капитализма вместе с крупными частными группами выражали с нарастающей силой европейскую линию итальянского империализма и всё более детерминировались Европой. Это делало российские связи ИКП её стратегической смертельной болезнью, замаскированной в приспособленчестве, посредством которого в шестидесятые годы она отказалась от наиболее явной сталинистской риторики. Эта фундаментальная стратегическая слабость – практика поддержки государственного капитала со стороны “русской” ИКП, в то время как крупные группы были всё более связаны с Европой – лишь отчасти была компенсирована материализовавшимся вектором итальянского империализма, направленным в сторону СССР, в котором оказались задействованы крупнейшие частные группы; именно в мае – августе 1966 года FIAT заключила соглашение о строительстве автомобильного завода в Тольятти.

2. Суверенитет и национальное государство в новой стратегической фазе – стр. 2

Четверть века назад одним из следствий распада СССР стал новый импульс к либеристскому циклу в рамках глобализации, который сопровождался ростом темпов торговли товарами и услугами, подталкиваемых Вашингтоном, Лондоном, единым рынком ЕС и всё большим открытием со стороны Китая. Коллапс российского империализма, в течение сорока лет изображаемого в качестве угрозы, воплощённой в государственной власти и направленной против экономических и политических свобод либерального Запада, стал подпиткой двойной идеологической волны. С одной стороны, утверждалось, что крах СССР был «триумфом капитализма» и либерального порядка; Фрэнсис Фукуяма достиг пика самообмана, назвав своё эссе “Конец истории”. С другой стороны, появились тезисы о том, что мир переходил от «биполярности», в которой доминировало противостояние между США и СССР, к «однополярности», в центре которой были американская гегемония и гарантии США в отношении “Вашингтонского консенсуса” глобализации.

В разлом этих двух линий вклинился тезис о кризисе национального государства, который, однако, объяснялся своеобразной гиперболизацией политических последствий либеристского цикла через релятивизацию (вплоть до растворения) способности государств оказывать влияние перед лицом всё более либерализованных и гарантированных США мировых рынков. Летом 1993 года Арриго Черветто пришлось комментировать одну из этих теорий в статье “Кризис национального государства в условиях изменившихся отношений между державами”. Американский аналитик Майкл Барон видел кризис национальных государств в Европе и задумывался о том, возвращается ли «форма города-государства типа существовавших в Италии XIV столетия или наподобие Ганзы XV–XVI веков». По мнению Барона, только Соединённые Штаты были исключением, в то время как города-государства вроде Сингапура и Гонконга уже являлись успешной экономической моделью; США, говорил он, «единственная держава, способная гарантировать pax americana». Так как национальное государство якобы будет «преодолено мировым рынком» и его поглотит этот самый pax, Черветто делал вывод, что в действительности данный тезис был функционален в интересах американской супердержавы.

Излишне напоминать, что, согласно нашему марксистскому анализу международных отношений, унитарный империализм имел и продолжает иметь «много столиц». Уже в течение многих десятилетий мировое противостояние является «многополярным», и тот же самый Ялтинский раздел был осуществлён СССР и США против европейского империализма: действительно, смирительная рубашка биполярности еле сдерживала возрождение немецкой державы, а в Азии от неё не было никакой пользы.

3. Новые политические данные о классовом абсентеизме – стр. 3

Существует совокупность распространённых страхов, разочарований по поводу нереализовавшихся ожиданий, социальных обид. Всё это переплетается со страхами, вызванными эпохальными миграциями, с которыми интриганы и демагоги связывают разрушительные акты реакционного терроризма в Европе. Эта атмосфера и эти социальные психологии подпитывают националистические, традиционалистские, протекционистские, ксенофобские идеологии, охватывающие широкие промежуточные социальные слои мелкой буржуазии и даже наёмных работников.

Это приводит к большим колебаниям, характеризующим новый политический цикл. В Европе они лежат в основе политической катастрофы Brexit, а в Соединённых Штатах привели на порог Белого дома Дональда Трампа с его национализмом, протекционизмом и ксенофобией.

Повсюду в Европе на прошлых выборах эти идеологии проявлялись в различных формах. Но на тех же самых электоральных консультациях наблюдался новый по своим масштабам феномен: довольно массовый абсентеизм, который повсеместно стал первой партией. Это феномен, возникновению которого поспособствовали миллионы наёмных работников, – массовый классовый абсентеизм пролетариата, который не позволил вовлечь себя в охранительные, националистические и ксенофобские кампании.

4. Фунт стерлингов подаёт сигнал тревоги – стр. 4

С июньского английского референдума до середины октября фунт стерлингов обесценился на 15 % на торгово-взвешенной основе по отношению к основным валютам и на 18 % по отношению к доллару. Более чем на две трети падение было вызвано неожиданным исходом голосования по Brexit, но на рассвете 7 октября шоком стал переполох, исходящий с азиатских рынков. «Молниеносный крах», в течение нескольких минут обваливший фунт на 6 %, каким бы ни был его источник, выразил неприятие «поворотного момента» Терезы Мэй, объявленного на конференции Консервативной партии. Заявленное стремление к «полной независимости» Великобритании и обязательство начать с марта переговоры по разводу с Европейским союзом были интерпретированы как выбор в пользу «жёсткого Brexit».

Этим исчерпывается двусмысленность формулы «Brexit означает Brexit». Эта напористая, но неопределённая формула, пожалуй, не исключает пребывания Великобритании в едином рынке даже после выхода из Союза. Эта доброкачественная версия сделала возможной относительную стабилизацию фунта и финансовых рынков в период с июля по сентябрь, создавая иллюзию невозмутимой выдержки британского льва. The Economist называет «жёсткий Brexit» линией, на основе которой «экономические ставки (свободная торговля и участие в едином рынке) оказываются подчинёнными политическим приоритетам правового суверенитета и сокращения иммиграции». Первоначальная двойственность растворилась в ещё большей двусмысленности: риторику открытости миру Англии без тормозных колодок Брюсселя заглушают речи, широко воспринимаемые как «враждебные бизнесу и иммигрантам», и страхи, что Великобритания станет «ксенофобской, интервенционистской и непредсказуемой» страной.

5. Загадка Терезы Мэй сбивает с толку Сити – стр. 5

Financial Times, которая, кажется, также сопровождает попытку Мэй проложить мостик к постреферендумной Великобритании, обличает ксенофобские акценты и национал-традиционалистскую закрытость, которые более отчётливо были выражены премьер-министром в Бирмингеме. «Если думаешь, что ты гражданин мира, то не являешься гражданином нигде», – это утверждение из-за пренебрежения в отношении лиц без гражданства может иметь даже антисемитское звучание, оно находится в прямом противоречии с космополитической и глобалистской чертами лондонского мегаполиса, выражением которого является Сити. Мэй предупреждена о последствиях подобной риторики для рынков и международных партнёров.

По мнению Мартина Вольфа, колебания фунта стерлингов демонстрируют «пределы суверенитета в условиях открытой экономики». «Формальный суверенитет не является силой. Британское правительство объявляет о своих намерениях. Реакция других определяет результат». Начиная с континента. Приоритетом для Берлина и Парижа является единство ЕС-27. В этом плане четыре свободы единого рынка для Ангелы Меркель являются элементом Ordnungspolitik. Британское исключение может подорвать европейское здание. Кроме того, если для Германии связь с Лондоном имеет решающее значение для уравновешивания рейнской оси в либеристском смысле, то Великобритания после Brexit, ориентированная на этатистско-национальную закрытость в отношении иммиграции, будет менее привлекательна для Берлина.

Меркель предупредила немецких промышленников из BDI, что не следует поддаваться искушению «удобных соглашений» в отношении четырёх свобод, показав, что политические процессы не являются простой калькой экономических интересов. Конечно, не исключён компромисс, но за Brexit придётся платить.

6. Детство и отрочество российской социал-демократии – стр. 6-7

Заканчивается первый, охватывающий десятилетие 1884–1894 годов, утробный период, которому Ленин в наброске предисловия ко второму изданию брошюры “Задачи русских социал-демократов” даёт взвешенную характеристику: «Незначительное развитие движения: зачаток. Молодость […]. Узость круга социал-демократов». Вторая половина 90-х годов XIX века характеризуется быстрым развитием капитализма, ростом численности рабочего класса и усилением стачечной борьбы пролетариата, всё это вызывает «громадный рост движения. Оно выдвигает на первый план внутреннюю политику России», социал-демократия от борьбы с народниками переходит к организации борьбы рабочего класса и от пропаганды марксизма среди небольшого круга передовых рабочих к массовой политической агитации.

В декабре 1895 года, находясь в петербургской тюрьме по делу “Союза борьбы”, Ленин пишет молоком между строк какой-то книги “Проект программы” социал-демократической партии, а полгода спустя – “Объяснение программы”. В пункте А.1. проекта он констатирует: «Всё быстрей и быстрей развиваются в России крупные фабрики и заводы, разоряя мелких кустарей и крестьян, превращая их в неимущих рабочих, сгоняя всё больше и больше народа в города, фабричные и промышленные сёла и местечки». Концентрация рабочих крупными фабриками, занятость их общей общим, коллективным трудом, переходы с фабрики на фабрику, разрушение всех связей с собственным хозяйством «сплачивают вместе массы рабочего люда. Рабочие начинают борьбу с капиталистами, и среди них появляется усиленное стремление к объединению. Из отдельных восстаний рабочих вырастает борьба русского рабочего класса». Это движение «по своему характеру и цели входит как часть в международное (социал-демократическое) движение рабочего класса всех стран». До формального создания РСДРП оставалось ещё более двух лет, но опыт, полученный в процессе борьбы питерского пролетариата, а также изучение и обобщение опыта западно-европейского пролетариата подталкивали Ленина к размышлению о задачах ещё не оформившейся, но уже существовашей русской социал-демократической партии: она должна помогать «борьбе русского рабочего класса развитием классового самосознания рабочих, содействием их организации, указанием на задачи и цели борьбы». В “Объяснении” он подчеркнёт, что именно «этот пункт программы самый важный, самый главный, потому что он указывает, в чём должна состоять деятельность партии, защищающей интересы рабочего класса, и деятельность всех сознательных рабочих». Эта деятельность «должна состоять в содействии классовой борьбе рабочих», при этом «задача партии состоит не в том, чтобы сочинить из головы какие-либо модные средства помощи рабочим, а в том, чтобы примкнуть к движению рабочих, внести в него свет, помочь рабочим в этой борьбе, которую они уже сами начали вести».

Уже в 1895 году была отчётливо видна суть ленинской стратегии – необходимо бороться против всего, что будет «задерживать развитие капитализма», а, следовательно, и противоречия между трудом и капиталом. Уже тогда был установлен один из постулатов большевизма: «вести войну со всеми стремлениями облагодетельствовать» пролетариат, поскольку патерналистская опека со стороны буржуазии, самодержавного государства и всяческих реакционеров из числа “друзей народа” направлена на то, чтобы «задержать развитие рабочего класса».

7. Перекрёстные сражения между Алеппо и Мосулом – стр. 8

По мнению бывшего офицера армии и нынешнего директора московского Фонда Карнеги Дмитрия Тренина, «военные, по всей видимости, делают ставку» на отрицание риска интервенции в Сирию со стороны администрации Обамы, мандат которой будет длиться всего три месяца. Военные считают возможным «кардинально изменить дальнейший ход войны», чтобы вернуться в январе к переговорам с позиции силы с новым хозяином Белого дома. По мнению Тренина, такая ставка могла бы принести результат, но есть вероятность и того, что она закончиться провалом: ситуация может измениться, «как это случилось в Афганистане в 1980-х годах», если повстанцы получат оружие, способное сбивать российские самолёты. Он предупреждает, однако, что в современном контексте Сирия «может очень быстро превратиться в поле боевых действий между двумя державами – сначала против основных участников пойдут “марионетки”, а уже потом вовлечены окажутся и сами державы, однако их удары будут направлены не против “марионеток”, а друг против друга».

Возможность карательного удара по сирийским регулярным силам не раз рассматривалась в администрации Обамы. Однако, по мнению Washington Post, развёртывание российской системы ПВО и ракетных комплексов С-300 и С-400 в Тартусе и Латакии сделало это менее вероятным, чем раньше, так как они представляют собой «существенное препятствие для введения бесполётных зон» со стороны ВВС США. Радиус действия российских ракет простирается на 400–450 км, то есть практически на всю Сирию, а также большую часть Израиля, Иордании, южную Турцию и восточную часть Средиземноморья.

Пентагон дал понять, что предыдущие бесполётные зоны в Ираке, Боснии и Ливии устанавливались против относительно слабых противников и с санкции ООН. Но этого никогда не делалось в присутствии противовоздушных систем нового поколения. Хотя по поводу действительной эффективности российских ракет ведутся споры, американские военные источники тем не менее дают понять, что «у них нет уверенности в том, могут ли они бросить вызов», и, кроме того, они не желают брать на себя риск прямого конфликта между державами.

Washington Post сообщает, кроме того, что приоритетом дискуссии в Совбезе было «наступление на Мосул» и подготовка к «операции в Ракке», двух бастионах “Исламского государства” (ИГ – запрещённая в РФ организация) в Ираке и Сирии. Обсуждение военных действий для остановки бомбардировки в Алеппо ушло «в конец повестки дня».

8. “Союз коммунистов” и демократический штурм 1848 года – стр. 9

Оценивая в 1884 году стратегическое значение “Манифеста” для немецких коммунистов, Энгельс констатировал: «Никогда ещё ни одна тактическая программа не оправдалась в такой мере, как эта».

Действительно, в “Манифесте” непревзойдённым образом излагаются специфические задачи пролетариата в демократической революции. В своей реконструкции Мольнар ограничивает демократическую фазу революции завоеванием политических свобод, которые впоследствии позволили бы коммунистам вести организационную и пропагандистскую работу. Черветто в своём комментарии не сводит вопрос к простому завоеванию политической свободы, а помещает его на более прочный материалистический фундамент: он замечает, что “Манифест” рассматривает буржуазную демократию в первую очередь как предпосылку более широкого капиталистического развития и, следовательно, как катализатор образования пролетариата, как социально, так и политически отделившегося от ремесленников и мелкой буржуазии.

Таким образом, демократическая революция представляла собой первый шаг к созданию партии, которую в буквальном смысле следовало вытащить «из мелкобуржуазной и ремесленной социальной магмы». Эта фаза не могла быть пройдена без риска скатиться к сектантской закрытости, заговорщичеству неокарбанариев или рабочистскому и корпоративистскому экономизму.

9. Американские компании в тисках неравномерного посткризисного развития – стр. 10-11

Товарооборот промышленности (авиапром, пищепром, автопром, станкостроение, химпром, электроника, информационные технологии, электромеханика и металлургия) увеличился на 18 %, а в секторе услуг (розничная торговля, здравоохранение, средства массовой информации, телекоммуникации и транспорт) он вырос на 40 %. Доходы промышленных групп росли в среднем на 4,3 процентных пункта в год в течение первых трёх лет и только на 1,4 в последующие четыре года. Более 80 % роста приходится на сектор высоких технологий (электронику, информатику) и 50 % – на одну единственную компанию Apple. Доходы компаний сферы услуг увеличивались почти равномерно на протяжении семи лет (+5,5 %). 65 % совокупного роста, то есть более 500 миллиардов долларов из 800 миллиардов, дал сектор здравоохранения, в том числе крупные фармацевтические сети.

Растущий вес сферы услуг помогает понять общее снижение темпов роста производительности в США. По данным исследовательского центра Conference Board, ВВП на отработанный час увеличивался на 2,4 % в год в период 1999–2006 годов и на 1,3 % в 2007–2012 годах, а в последующий период темпы его роста опустились ниже 1 %, остановившись в 2015 году на уровне +0,3 %. На ещё один фактор ссылаются Financial Times и The Economist. Американские корпорации сидят на горе денег (накопленных благодаря позитивному тренду развивающихся стран и сокращению затрат на заработную плату в своём отечестве), но финансовые директора не знают, что с ними делать, если не считать варианта возвращения их акционерам за счёт выкупа собственных акций. За десятилетие IBM провела операций buy back на сумму 121 млрд. долларов, что вдвое больше суммы, потраченной на исследования и разработки, пишет лондонский еженедельник и заканчивает статью игрой слов: США вступили в «age of torporation».

По мнению Оливье Бланшара (Peterson Institute), компании инвестируют меньше, потому что «низкий рост стал мировым стандартом в посткризисный период» (Financial Times, 14 апреля). Тем не менее, отвечает The Economist, меньшие инвестиции ведут к снижению производительности, сокращению заработных плат, потребления, налогов и роста. «То, что может иметь смысл на уровне отдельной компании, – пишет Бланшар, – является стагнацией для экономики в целом, следовательно, существует вероятная перспектива застоя и каждой отдельной группы [...] это изысканная ловушка» (24 октября 2015 г.).

Неуправляемость, как это нам давно известно, тесно связана с капиталистическим способом производства. Отметим, что сегодня это обнаруживает даже The Economist, который перед лицом краха ложного российского социализма праздновал «триумф» капитализма. «Для нас нет проблем с признанием данного триумфа капитализма, – отвечал Арриго Черветто в 1993 году, – именно потому, что это триумф неравномерного развития и ускоренного роста всех экономических и политических противоречий этого способа производства, его классовой борьбы, войн, революций».

10. Итальянская комедия – стр. 12

Данные о занятости в Италии всё чаще выступают в качестве заложника политического противостояния между парламентскими партиями, поэтому трудно ориентироваться в том, что сообщают ISTAT, INPS или министерство труда. В связи с этим лучше расширить наше видение на зону евро и растянуть его на время глобального кризиса и последующего восстановления.

Отправной точкой может быть Economic Bulletin Европейского центрального банка. В сентябрьском номере (№ 6/2016) содержится итог, выдвигающий на первый план некоторые характеристики роста занятости в зоне евро.

Сырые данные сообщают, что в период «двойной рецессии», которая поразила регион с 2008 по 2013 год, рабочие места потеряли 5,5 миллиона человек, а в последующий период 3,8 миллиона были восстановлены: таким образом, итог остаётся негативным. Очевидно, что не учитывается масса – и не малая – иностранных рабочих. Например, в Италии они совсем не регистрируются.

11. СУТЬ МОМЕНТА – стр. 12

Аллепо и Мосул в огне, война отражает изменение отношений между державами. Вашингтон замыкается в себе или по крайней мере производит такое впечатление; Москва пользуется моментом, встав на сторону Дамаска; Турция, Иран и Саудовская Аравия ведут свою региональную игру. Китай начал заявлять о себе. США отвечают, повышая градус риторической напряжённости в отношениях с Россией и пытаясь попасть в точку, нанося удар по “Исламскому государству” (ИГ – запрещена в РФ) в Мосуле.

Это не единственная арена, на которой ситуация быстро меняется. Россия, Китай, Индия и Пакистан посылают сигналы, иногда дружественные, а иногда и воинственные. Азиатский поворот Америки, её разворот в сторону тихоокеанской зоны, проходит проверку напряжённостью в Южно-Китайском море; в связи с этим Россия выставляет напоказ военно-морские манёвры с Китаем. Манила провозгласила сенсационное открытие в отношении Пекина: её президент Роди Дутерте говорит тоном каудильо, хотя, возможно, лишь ищет выгоды, вклиниваясь между США и Китаем, но его бахвальство является отличительным признаком времени. В течение десятилетий Токио выступал в качестве возможного рыцаря автономной азиатской линии в отношении Соединённых Штатов, теперь Пекин бравирует лозунгом «Азия для азиатов».

Среди многочисленных движений Европейский Союз пересекают разнонаправленные силы. Brexit грозит стать юридическим и законодательным “Вьетнамом” для ЕС, который в течение многих лет будет отвлекать политическую энергию Лондона и Брюсселя. Германия с необычной решительностью движется в направлении европейской внешней политики и безопасности, но как Берлин, так и Париж ждут важных национальных политических выборов 2017 года, и это вводит в ступор рейнскую ось. На итальянском фронте Ренци выносит на референдум свою битву не на жизнь, а на смерть за нордистскую линию европейской реструктуризации, но это толкает правительство к смелым маневрам, увеличивающим дефицит, в том числе заставляет его идти на большие уступки в плане бюджетных трансфертов Югу. Это акробатика активного европеизма: в отступлении от европейских ограничений идёт поиск электорального пространства для реализации проевропейской линии, с Германией ведётся спор, предвещающий переход к немецкой модели рынка рабочей силы. Мир встал с ног на голову. Рим ведёт двойную игру, очень католическую: грешит, чтобы быть добродетельным. Понимает ли кто-то в полупротестантской Германии эту вечную итальянскую комедию?

Ежемесячная марксистская газета "Пролетарский интернационализм" № 26, октябрь 2016 г.

1. Политический цикл новой стратегической фазы – стр. 1-2

Что происходит в Европе и Америке? Financial Times опасается конца глобализации, МВФ пугает сценарием 1914 года. Мы тщательно регистрируем провал их тридцатилетнего триумфализма по поводу глобальных судеб капитала, но следует оставаться настороже, сохранять верность марксистской науке политики, поскольку готовятся другие идеологии. Это не только и не столько ксенофобские и охранительные яды торговцев страхом, а, скорее, вынашивание нового мифа о глобальном капитале, в который внесены поправки, исправившие его худшие недостатки и сделавшие сострадательным в отношении проигравших, а также более усердным в преодолении неравенства.

Позволяют ли референдум по Brexit, выход Великобритании из ЕС, ксенофобская и протекционистская кандидатура на пост президента Соединённых Штатов предвидеть сближение атлантических держав? Действительно ли ведущие группы ориентированы на завершение либеристского консенсуса? Действительно ли начинается нарушение того порядка среди держав, на котором держалась глобализация?

Или же политические фибрилляции в действительности являются отражением «новой стратегической фазы», которая открылась в XXI веке китайским вторжением, последствием изменений, а не ответом доминирующих групп? Действительно ли черты политического цикла в старых атлантических метрополиях склоняются к новому протекционистскому консенсусу? Или эти политические феномены являются скорее признаком нарушения равновесия, идеологического кризиса глобализации, но не её основ в доминирующих силах, проявлением трудностей групп и фракций крупного капитала в создании эффективной коалиции с широкими промежуточными слоями, мелкой буржуазией и наёмными работниками?

2. Ловушка роста и головоломка отрицательных ставок – стр. 3

Международные организации всё ещё со скептицизмом всматриваются в мировой цикл. На саммите Большой двадцатки в Ханчжоу директор МВФ Кристин Лагард обобщила характерные черты этого цикла: «рост слишком долго будет оставаться слишком низким и приносить отдачу слишком немногим». Представляя сентябрьский доклад ОЭСР, главный экономист Кэтрин Манн указала, что мировая экономика «генерирует ловушку низкого роста, которая самоукрепляется». Её составными частями являются переживающие состояние депрессии «торговля, инвестиции, производительность труда, заработная плата». Объём мировой торговли растёт «необычно медленно после финансового кризиса» и находится в центре злокачественной комбинации.

ОЭСР отмечает рост мирового ВВП, сократившийся с 3,1 % в 2015 году до 2,9 % в 2016-м; снижение имеет почти всеобщий характер, хотя и дифференцировано между крупными областями: неожиданное и требующее проверки падение в США (с 2,6 до 1,4 %) и меньший спад в еврозоне (с 1,9 до 1,5 %), Великобритании (с 2,2 до 1,8 %), Китае (с 6,9 до 6,5 %) и Индии (с 7,6 до 7,4 %).

Для главных центральных банков старых метрополий дальнейшее замедление является плохой новостью. Их нетрадиционные меры, похоже, не преодолевают «ловушку».

3. “Клуб” центральных банков – стр. 4

Монетарная стабильность составляет общий интерес правящего класса, поэтому центральные банки пытаются защитить её от борьбы между буржуазными фракциями и государствами. В наших научных терминах, это является частью унитарного момента в диалектике единства и раскола империализма. Попытка обречена на частичные результаты, так как каждый управляющий должен централизовать интересы своей национальной буржуазии, но он также является агентом доли того самого мирового капитала, который уже объединил земной шар в едином рынке. Расколотые этим раздвоением личности на национальную и глобальную составляющие управляющие центральных банков ищут утешения в Базеле.

Арриго Черветто отмечал, что существует генеральный интерес унитарного империализма – «сохранение условий производства прибавочной стоимости и её реализации», – который настолько глубок, что «функционирует даже тогда, когда конкуренция между капиталистическими державами осуществляется посредством локальных и мировых войн» (La Contesa mondiale. Milano: Lotta Comunista, 1991). БМР, рождённый в мясорубке первой мировой войны и продолжавший функционировать во время второй мировой, воплощает в себе постоянное стремление к единству империализма, обречённого на кризисы и расколы. БМР представляет собой попытку центральных банков увековечить в турбулентном капиталистическом обращении функцию денег как “всеобщего эквивалента”.

4. “Европа-защитница” в поиске консенсуса – стр. 5

В редакционной статье Le Monde отмечается, что в условиях, когда «Соединённые Штаты не скрывают своего постепенного ухода со Старого континента», а «англичане, являясь одной из немногих европейских военных держав, могут также отдалиться, однажды действительно покинув ЕС», континент вынужден делать акцент на понятии, заимствованном у представителя дипломатии ЕС Федерики Могерини, – «стратегической автономии».

В этой концепции заключены важнейшие проблемы, такие как изменение трансатлантических отношений, роль НАТО или вопрос немецкой державы. Британская Times, кроме того, отмечает, что общая оборона должна будет затронуть «один из последних оплотов национального суверенитета». Смогут ли кризисы, пересекающие континент, запустить постоянно откладываемый процесс?

5. Газеты и телевидение на выборах президента – стр. 6

В статье о Трампе, опубликованной 25 июля Corriere della Sera, британский историк Найл Фергюсон пишет: «Его стиль уходит своими корнями в давние американские культурные традиции». Согласие с номинацией Трампа является частью того, что историк Ричард Хофштадтер более пятидесяти лет назад «назвал параноидальным стилем в американской политике»: «Его политическая значимость детерминируется привлекательностью аппеляции к людям, ощущающим, что их экспроприировали; считающим, что Америка была украдена у них и им подобных. [...] Чем больше эти люди чувствуют себя исключёнными из политического процесса, тем больше их требования становятся нереалистичными и нереализуемыми. Это ключ к успеху Трампа, и он это знает. В центре параноидального стиля всегда находится ностальгия».

Наш анализ штата за штатом, кандидата за кандидатом демонстрирует, что 35 % тех, кто на республиканских праймериз голосовал за Трампа, имеет доход выше 8.000 долларов в месяц, а ещё 35 % обладают среднемесячным доходом от 4.000 до 8.000 долларов. Только 12 % из тех, кто голосовал за Трампа, имеют средний ежемесячный доход менее 2.500 долларов. 43 % имеют высшее образование или научную степень, и только 20 % являются обладателями диплома средней школы или даже не имеют его. Остальные имеют неоконченное высшее образование.

Из результатов праймериз вытекает предварительной вердикт: голосование за Трампа не является бунтом «синих воротничков» против элиты, а представляет собой страх части тех, кто имеет средне-высокий доход и боится быть экспроприированным… иммигрантами или мировым рынком.

6. Ливийская двойственность – стр. 7

В конце июля Libya Herald опубликовала открытое письмо Мартину Коблеру, специальному посланнику ООН в Ливии: в нём Мустафа Саналла, президент государственной нефтяной компании (NOC), осудил посреднические отношения немецкого дипломата с Джатхраном с намерением перезапустить терминал в обмен на выплату задержанной зарплаты его повстанцам. По мнению Саналлы, «существует растущий национальный консенсус», что нефть представляет собой «инструмент для достижения национального единства». Давать Джатхрану, представителю «обычного криминалитета», интернациональную легитимность и власть над жизненно важной ливийской инфраструктурой, по его мнению, является «серьёзным прецедентом», который может побудить любого главу повстанцев «закрыть трубопроводы и резервуары» с целью получения выкупа.

Саналла, который якобы с июля ведёт переговоры по соглашению о воссоединении с NOC Киренаики, таким образом, оказался вынужден настоять на «блокировании усиления мощности» терминалов, чтобы противостоять манёврам Триполи. Это правовая защитная мера в отношении международных договоров, заключённых NOC, «обязательных как для PFG, так и для правительства». Саналла напомнил, что NOC была одним из первых государственных учреждений, признавших совет президентов Триполи, но с тех пор компания не получила равноценной поддержки. Это порождало опасность того, что она могла стать «и первым государственным учреждением, не признающим» коалиционные соглашения.

Карта

7. Экономические и политические сражения в фармацевтике – стр. 8

The Economist считает фармацевтику промышленным сектором, который более других слеплен посредством слияний и поглощений. Из обобщения, сделанного R&P Research, видно, как в двадцатилетие с 1995 по 2015 год произошло слияние более шестидесяти компаний, что привело к образованию десяти нынешних глобальных колоссов фармацевтической промышленности.

Следует отметить, что наряду с историческими гигантами фармацевтики возникают новые конкуренты мирового масштаба, такие как израильская Teva и американская Gilead Sciences, недавний успех которой связан с противовирусным препаратом Sovaldi (софосбувир), который, с одной стороны, получил положительную оценку в связи с эффективностью против гепатита С, а с другой, был раскритикован за высокую цену реализации. Gilead только с 1999 года осуществила пятнадцать поглощений. Именно благодаря одному из последних (приобретению в 2011 году американской Pharmasset за чуть менее 11 млрд. долларов), она смогла получить в свои руки препарат против гепатита.

Процесс реструктуризации и концентрации непрерывен, а в только что закончившееся двухлетие он достиг рекордного уровня. Thomson Reuters оценивает, что с начала 2014 года общая стоимость объявленных соглашений в здравоохранении достигла около одного триллиона долларов. Эта интенсивная деятельность является частью исключительной волны слияний и поглощений (M&A), которая, как сообщала в конце прошлого года Dealogic, в 2015 году впервые в истории должна превысить 5 трлн. долларов, из которых по крайней мере 724 млрд. приходится на сектор здравоохранения, с ростом на 66 % по сравнению с 2014 годом.

Не все объявленные соглашения обречены на завершение, и окончательная смета должна существенно сократиться, но данные квантифицируют интенсивность процесса концентрации и текущих экономических сражений, которые по причине их масштабов являются также почвой для политических битв.

8. Удобные ниши “счастливого антироста” – стр. 9

Серж Латуш, французский экономист и антрополог, родившийся в 1940 году, известен своей теорией “счастливого антироста”, различные аспекты которой раскрывались во многих его публикациях. В этой статье мы используем цитаты из “Краткого трактата о спокойном антиросте” (Latouche S. Breve trattato sulla decrescita serena. Torino: Bollati Boringhieri, 2008) и из написанной в соавторстве с Дидье Арпаже книги “Время антироста: введение в счастливую бережливость” (Latouche S., Harpagès D. Il tempo della decrescita. Introduzione alla frugalità felice. Milano: Elèuthera, 2011).

Следуя критической линии Теодора Адорно, Макса Хоркхаймера и Карла Поланьи, Латуш обвиняет Возрождение и двойственность Просвещения в том, что они ввели и поощряли повсеместное распространение рыночной экономики и тем самым открыли путь капитализму, который «исказил наши отношения со временем, которое теперь искусственно отбивается тактом механических часов», «дьявольской» природы, изобретение которых приписывается одному из пап 1000 года, «подозревавшемуся в колдовстве» (Латуш любит пошутить, но, возможно, он искренне верит в это).

Теперь, утверждает автор, нас настигла катастрофа: 2050 год «может ознаменовать конец общества роста», мы «переживаем шестое массовое вымирание видов» (после динозавров и т.д.), которое завершится приблизительно в 2060 году «из-за всеобщего бесплодия мужской спермы».

Мы бы не стали тратить время на такую чушь, если бы теории “антироста” не получали широкую огласку СМИ и не находили своих сторонников в мелкобуржуазных течениях критиков глобализации.

Мы, марксисты, конечно, не ожидаем лучезарного будущего капитализма, но в отличие от тех, кто рисует апокалиптические сценарии только затем, чтобы прятаться в футляр индивидуальных “решений”; мы знаем, что ответ не может заключаться в том, чтобы заставить колесо истории крутиться в обратную сторону. Только в диалектике развития производительных сил со всеми провоцируемыми им межимпериалистическими противоречиями и классовой борьбой, столкновениями и войнами может быть найден путь к лучшему обществу.

9. Поколения иммигрантов в Европе – стр. 10

Исследование “популяции” иммигрантов, проведённое в 2012 году Национальным институтом статистики и экономических исследований Франции (INSEE), поможет нам лучше понять что к чему. В нём проводится различие между настоящими иммигрантами, то есть теми, кто родился за границей и является гражданином страны своего рождения, и иностранцами, то есть теми, кто родился во Франции, но не имеет французского гражданства. Далее, проводится различие между иммигрантами, получившими французское гражданство, и теми, кто сохранил гражданство страны рождения. Если принять общее число иммигрантов и иностранцев за 100, то последних в их числе было бы 9. Из оставшегося 91, рождённых за границей, тех, кто получил французское гражданство (этот процесс может длиться годами), будет 37, а 54 имеют гражданство страны рождения.

Короче говоря, согласно этому анализу, около половины населения, имеющего иммигрантское происхождение, родилось во Франции или проживало там достаточно долго, чтобы получить гражданство. В других странах соотношение может существенно отличаться, учитывая различия в истории иммиграции (которая во Франции долгая) и строгость законов о натурализации.

Таблица. Статистика

10. “Союз коммунистов” и немецкая революция 1848 года – стр. 11

Черветто писал: «По сути, разногласия с Союзом крутились вокруг того факта, что перманентная революция не могла зависеть исключительно от немецких факторов. Не говоря уже о том, чтобы быть делом только одной партии!!». Действительно, конкретные действия Союза не могут быть поняты, если не учитывать того, что «концепция перманентной революции 1848 года важна из-за ключевой роли международных факторов, стержнем которых является революционная война», отмечает Черветто.

Маркс и Энгельс полагали, что революция в Германии не является делом лишь одной партии или одного класса и даже одних только немцев. Единственное решение состояло в том, чтобы мобилизовать пролетариат, мелкую буржуазию и крестьян в поддержку национальной буржуазной революции, которая приведёт к власти буржуазию, и чтобы затем вновь принудить её как минимум к европейской войне, необходимой, чтобы стряхнуть с плеч Германии опеку реакционного Священного союза. Тем самым потребности революционной войны привели бы к власти радикальное и мелкобуржуазное крыло демократии, и лишь тогда началась бы заключительная схватка между демократией и коммунизмом.

11. Демагоги 2.0 – стр. 12

На фронте “новой” империалистической политики в отношении заработной платы Германия также выступает флагманом: в контрактах, подписанных в первой половине года, мы видим увеличение на 4,8 % (в два транша) зарплаты рабочих металлообрабатывающей промышленности и бюджетного сектора и на 5,3 % – занятых в химпроме и строительстве. При перезаключении договора машинистов профсоюз GDL намерен просить об очередном повышении зарплаты на 4 %. Показательна реакция экономической газеты Handelsblatt (29 августа): это «требование, которое никого не пугает». Проблема, если хотите, заключается в управлении сменами и рабочим временем, которые Deutsche Bahn желает оставить на рассмотрение отдельных производственных единиц, так как они являются более гибкими; поэтому, говорим мы, проблема опять же заключается в использовании рабочей силы и её производительности.

Во Франции опрос, проведённый среди ответственных за управление персоналом, демонстрирует, что почти половина из них считает, что мера, которая будет иметь наибольшее влияние в реформе трудового кодекса, касается «разворота иерархии норм», то есть вероятности того, что корпоративное соглашение может иметь приоритет над национальным. Верно, что соответствующая норма, установленная в статье 2 закона (станет 8 в окончательном тексте), непосредственно не относится к определению заработной платы в компании, но она, как отмечается, позволяет вести переговоры на уровне предприятия по поводу объёма и оплаты сверхурочной работы, то есть опять же использования сотрудников; таким образом, пусть и не затрагивая почасовую заработную плату, можно значительно изменить ежемесячную зарплату: «и для людей именно это имеет значение!» (Le Monde, 7 сентября).

В Италии предприниматели распространяют большое количество мифов по поводу производительности, особенно в отношении почти эксклюзивной связи, которая устанавливается с использованием рабочей силы. Только между строк можно прочесть сомнение, что решающим является другой фактор.

12. СУТЬ МОМЕНТА – стр. 12.

Их политика, буржуазная политика, не считая государственных деятелей, министров и депутатов (простых посредников интересов), всегда находилась в компании демагогов. По некоторым из них едко прошлись своим пером наши учителя. В галерее марксистской политической науки оставлено множество великолепных образов буржуазных политиков, начиная с Керенского-Балалайкина и Столыпина-Вешателя и продолжая председателем последней царской Думы Родзянко, чьё главное качество «заключается не в его уме, а в голосе – у него отличный бас».

Несомненно, что бурные времена являются также эпохой демагогов. В неопределённости, порождённой упадком старых империалистических метрополий перед лицом восходящего Китая, социальными потрясениями глобализации и страхами состарившегося общества по поводу миграционных коллизий и терроризма, этот вид удачно размножается. Тем не менее, имеют свой вес непредвиденные последствия телевизионной демократии. Телевизор заразил их политику своей грамматикой и синтаксисом: просмотры набирает тот, кто сотрясает эмоции и “маячит на экране”, не слишком волнуясь относительно соответствия между словами и действительностью. Демагоги 2.0 на этом пуд соли съели, и в политике спектакля теперь идёт конкуренция между мастаками наврать с три короба при соучастии телевизионных колдунов, живущих за счёт персонажей, которые сошли с рекламных плакатов. Преобладают “форматы” популярных шоу, где для привлечения зрителей на первый план вынесены зуботычины, оскорбления и крики вокруг высосанных из пальца проблем.

Это является признаком кризиса их политики: только в ней есть место тем, кто горланит оскорбления в микрофоны в страхе от того, что превращается в пыль идеология, которая в течение последних тридцати лет восхищалась триумфом глобализации капитализма. Это их явное банкротство; несмотря на это, старые яды трансформируются, но остаются на службе, когда дело доходит до необходимости запугать наёмных рабочих. В новых мифах демагогического популизма больше нет правых или левых и нет больше классов, но только народ против элит. Это старый межклассовый обман.

Экономика России хромает, при этом в стагнации производительности обвиняется рабочая сила, а не потерянные десятилетия модернизации, на протяжении которых сдерживались развитие и концентрация производительных сил, увеличивая отставание целых секторов промышленности. Тех самых, которые сейчас, с одной стороны, требуют защиты внутреннего рынка, а с другой – государственной поддержки на внешних рынках. Обратной стороной этой медали является глухой ропот или апатия мелкой буржуазии, самозанятых, составляющих главную аудиторию телевизионных шоу. Сегодня более чем когда-либо защита интересов наёмных рабочих требует размышления, классовой сознательности и коммунистической организации.

Приложение “Российские хроники”

1. Потерянные десятилетия российской модернизации – стр. I

Сегодня в Кремле сталкиваются две экономические линии. Старший научный сотрудник института Кеннана в Вашингтоне Максим Трудолюбов обобщил их 8 августа в Moscow Times.

Алексей Кудрин, ушедший в отставку экс-министр финансов, а теперь поставленный Путиным во главе Центра стратегических исследований, желает в первую очередь создать «благоприятную бизнес-среду, следствием которой будут частные инвестиции»: эта линия очень сильно напоминает реформы, предложенные Грефом в начале 2000-х годов.

Андрей Белоусов, бывший министр, а ныне советник Путина по экономическим вопросам, работает над планом, основанным на тезисах “Столыпинского клуба”, мозгового центра во главе с Борисом Титовым, сопредседателем общероссийской общественной организации “Деловая Россия”. Установка здесь обратная: «в первую очередь государственные инвестиции, а благоприятная для бизнеса среда как следствие». Эта линия также называется «количественным смягчением в русском стиле», она основана на государственных расходах.

В Москве воспроизводятся дилеммы, которые волнуют стратегов экономики во всех других столицах: от стимулирования до бюджетной консолидации. Дебаты открыты, но постоянно повторяющийся аргумент заключается в том, что вряд ли решение таких масштабов будет принято в электоральном сезоне, учитывая неспособность реализовать его в течение многих десятилетий. С оглядкой назад позволительно сохранить сомнение, что Кремль когда-нибудь сможет сделать это, зная о трениях, с которыми ему придётся столкнуться.

Всё тот же Лукьянов предупреждает: «Маловероятно, что Кремль предпримет какие-либо существенные шаги в отношении российской экономики ранее 2018 года», то есть до президентских выборов. И даёт особое прочтение афоризма, высказанного министром иностранных дел царской империи Александром Горчаковым в 1856 году, после поражения в Крыму: «Россия не сердится, Россия сосредотачивается». Тогда международный авторитет Москвы пошатнулся, но теперь, как кажется Лукьянову, её статус повысился: «И тем не менее, необходимость сосредоточиться никуда не делась – на этот раз “сосредоточиться” нужно на экономической ситуации. Ведь простое умение “сердиться” никогда и никому особо не помогало».

Диаграммы

2. Начало пролетарского периода революционного движения в России – стр. II- III

В феврале 1905 года, анализируя первую волну революционной бури, Ленин работает над оставшейся незаконченной статьёй “Первые уроки”, в которой – «для правильной оценки революционных дней» – даёт «общий взгляд на новейшую историю нашего рабочего движения», отмечая ключевые даты, характеризующие целые полосы в истории борьбы пролетариата России: 1885, 1891, 1896 и позднейшие годы.

В том же 1905 году Ленин работает над статьёй “Новые задачи и новые силы”, в которой указывает, что развитие социал-демократии в России «характеризуется тремя замечательными переходами». Первый – «от узких пропагандистских кружков к широкой экономической агитации в массе». Второй – «к политической агитации в крупных размерах и к открытым, уличным демонстрациям». Третий – «к непосредственной революционной борьбе». Эти переходы готовились «с одной стороны, работой социалистической мысли [...], с другой стороны, глубокими изменениями в условиях жизни и во всём психическом укладе рабочего класса, пробуждением новых и новых слоёв его к более сознательной и активной борьбе».

Изменения, которые вели к этим переходам, «происходили иногда бесшумно, накопление сил пролетариатом совершалось за сценой, незаметно, вызывая нередко разочарование интеллигентов». Подверженные влиянию психологического времени и не способные диалектически анализировать происходящие процессы, они начинали сомневаться «в прочности и жизненности массового движения». Кто-то в такие моменты покидал ряды социал-демократии, но «затем наступал перелом, и всё революционное движение как бы сразу поднималось на новую, высшую ступень». В этой связи «перед пролетариатом и его передовым отрядом, социал-демократией, вставали практически новые задачи, для разрешения этих задач словно из земли вырастали новые силы, которых никто не подозревал ещё накануне перелома». Но как обычно бывает, «происходило всё это не сразу, не без колебаний, не без борьбы направлений в социал-демократии, не без возвратов к устарелым, давно, казалось бы, отжившим и похороненным воззрениям».

3. Пустота парламентаризма – стр. IV

В то время как со страниц некоторых СМИ слышен плач либеральной Ярославны по поводу того, что в парламенте снова не будут адекватно представлены значительные слои российского общества, мы констатируем: российская империалистическая буржуазия всё ещё находится в прекрасной форме, обладает способностью оперативно учитывать собственные ошибки и осуществлять централизацию (и если необходимо – нейтрализацию) фракций капитала при минимальных собственных издержках. Так что надежды либералов, которые они высказывали до и после выборов, на то, что система в тупике, сильно преувеличены. Любопытно, что если 12 сентября колумнист “Ведомостей” Екатерина Шульман пророчила, что “Новая Дума” будет «одновременно менее единой и более значимой» по сравнению с её предшественницами, то уже 19 сентября на страницах той же самой газеты член Российского совета по международным делам Владислав Иноземцев опубликовал статью с громким названием “Стратегия: Проблема-2024”, в которой перенёс все надежды на 2024 год (именно тогда должны состояться следующие после 2018 года президентские выборы), который «станет рубежной точкой в новейшей российской истории». Немудрено. Выборы стали очередным подтверждением тупиковости идеологий и организационного бессилия российского либерализма. Показателен в этом плане факт, на который обращает на страницах “Ведомостей” директор Фонда национальной энергетической безопасности Константин Симонов, являвшийся одним из четырёх соавторов идеологического блока программы “Единой России” на прошедших выборах: так называемой внесистемной оппозиции «не удалось отмобилизовать и заставить прийти на выборы свой электорат», не находилось желающих «работать волонтёрами, помогать деньгами», да и «“злые горожане” на выборы предпочли не ходить. Они не исчезли, но фактически признали своё поражение ещё до выборов» (“Ведомости”, 20 сентября).

Таким образом, нынешние выборы подтвердили прочность (не вечность) существующей в России с начала XXI века “полуторопартийной” политической системы. Разъясним, что имеется ввиду: с возникновением “Единой России”, несмотря на формально существующую многопартийность, фактически синтез интересов, обновление политической линии и кадрового состава российского правящего класса происходят в лоне этой партии, все остальные в лучшем случае выражают миноритарные интересы некоторых групп буржуазии, а потому и на парламентской сцене играют второстепенную роль гарнира на выбор к основному блюду. Их функция ограничивается подбором голосов несогласных, созданием иллюзии наличия выбора. Именно такую партийно-политическую систему, которая подтвердила свою жизненность и на последних парламентских выборах, мы и называем полуторапартийной.

Ежемесячная марксистская газета "Пролетарский интернационализм" № 25, сентябрь 2016 г.

1. Политический цикл атлантического упадка – стр. 1-2

Что такое генеральная линия буржуазии? Как действуют политические процессы империалистической демократии в отношении этой линии? Как осуществляется связь между генеральной линией крупной буржуазии и её массовой базой в лице мелкой буржуазии, промежуточных слоёв и наёмных работников?

Европа и Соединённые Штаты проходят фазу интенсивных политических колебаний, последние проявления которых имели место в Великобритании (референдум по поводу Brexit, выхода из ЕС) и в США (победа Дональда Трампа на основе националистического и протекционистского электорального маркетинга на республиканских праймериз). Сочетание фибрилляции в Европе и Америке в условиях резкого изменения мирового баланса, пожалуй, указывает на характерные черты политического цикла атлантического упадка. Это ещё не опрокидывает всеобщего либеристского характера мирового цикла, но данная стратегическая оценка нуждается в более обширной рекогносцировке, исходящей именно из теоретических посылок марксистского политического анализа.

2. Катастрофа английского европеизма – стр. 3

Победа Leave (“покинуть”) на британском референдуме 23 июня является наглядным примером непреднамеренного результата и выражает явное нарушение равновесия по отношению к генеральной европейской линии, проводимой финансовыми центрами лондонского Сити.

Великобритания использовала в течение десятилетий каждую толику расчётливой двойственности для переговоров по поводу отношений с ЕС, но азартная игра Дэвида Кэмерона окончилась политической катастрофой.

Все фундаментальные британские силы были развёрнуты в пользу Remain (“остаться”): Банк Англии, исполнительная и законодательная власти, основные партии, лондонский Сити вместе с Financial Times. Times Мердока также до последнего момента была за то, чтобы остаться в ЕС. С учётом этого преобладающего консенсуса можно предположить, что после контрудара антиевропейского голосования за Leave начнётся корректирующее контрдвижение. Но его формы, сроки и результаты остаются неизвестными величинами.

Карта. Референдум 2016 года

3. 320.000 транснациональных компаний между либеризмом и регулированием – стр. 4

Неопределённости цикла отражаются в изменении структуры и объёма иностранных инвестиций: имеет место хрупкое и неравномерное восстановление, сопровождающееся жёсткими секторальными спадами, но сохраняются либеристские черты, несмотря на некоторые примеры окапывания. Это следует из доклада ЮНКТАД, органа ООН, в течение 25 лет ежегодно публикующего обширный отчёт о прямых иностранных инвестициях в мире.

Доклад 2016 года на основе большого количества статистических данных, не всегда, правда, согласующихся с другими источниками, например МВФ, позволяет увидеть достаточное подтверждение марксистских тезисов. Капиталистический процесс создаёт на всех широтах гигантские концентрации и огромные излишки капитала, значительная часть которых экспортируется туда, где норма прибыли кажется более привлекательной. Прямые иностранные инвестиции выражают самую динамичную часть мирового рынка, но зачастую они также являются крупными проектами финансовой инженерии, имеющими незначительные производительные последствия; в том числе и в этой специфической области империализма, наряду с возможностью для развития производительных сил, видны старческие морщины и гниль.

Экспорт капитала составляет меньшую, хотя и крайне важную, часть потоков инвестиций, большая доля которых приходится на внутренние рынки, но для “транснациональных” монополий и олигополий “внутренними” всё чаще становятся крупные континентальные рынки.

4. Братоубийственное сведение счетов между Эрдоганом и Гюленом – стр. 5

Историческая традиция Турции, как османская, так и республиканская, характеризуется внутренними конфликтами в государственном аппарате и насильственными правительственными переворотами. Неудавшийся военный переворот 15 июля этого года вписывается в традицию, в которой турецкие вооружённые силы или их течения с 1960 по 1997 год свергали гражданские правительства четыре раза.

По мнению британского специалиста Гарета Дженкинса, начиная с 50-х годов, с переходом от однопартийной кемалистской системы к плюралистической, «банкротство турецкой парламентской демократии в обеспечении процветания, эффективности правительства и политической стабильности» вернуло военных в центр политической арены, благодаря широкому, хотя и «не универсальному», мандату «гаранта стабильности и общественного порядка в последней инстанции». Турецкая политическая культура была основана на «клиентелистских сетях и личных отношениях» с партиями, которые «скорее были похожи на кланы, чем на институционализированные организации [...], державшиеся в основном на харизматичных лидерах, нежели на идеологиях или общих целях»; лидерах, неспособных, в отличие от военных, представлять национальные интересы и во время кризисов возлагающих на генералов осуществление функции «модерирующей силы».

5. Аналогии между Европой и Китаем в свете китайского “плана Давиньона” – стр. 6-7

Согласно данным металлургической школы Пекина, Китай производит 800 млн. тонн стали и имеет 19 доменных печей мощностью свыше 4 тыс. куб. м; Япония производит 100 млн. тонн, но при этом имеет 13 печей свыше 5 тыс. куб. м и около десяти свыше 4 тыс. куб. м. Первые 10 китайских производителей контролируют 40 % выпуска, в то время как для старых метрополий этот показатель равен 80–90 %. Фрагментация производства в Китае затормозила строительство больших современных заводов, способных производить широкий спектр продукции посредством могущественных централизованных организаций.

В 1970 году на двадцать крупнейших производителей в мире приходилось 40 % производства стали. Кризис реструктуризации ударил по передовым производителям, снизив их долю до 30 % в 1985 г. Долгий период экспансии, последовавший за этим, был также периодом концентрации и слияний в новые большие группы, но помещённый в рамки исключительного азиатского роста этот процесс только к 2008 году, накануне мирового кризиса, вернул ведущих поизводителей к доле в 40 %. С одной лишь разницей, что теперь 10 из этих крупнейших групп – китайские. На Пекин оказывается давление с целью ускорить реструктуризацию, но Дракон выйдет из неё с ещё более агрессивными гигантами.

Реструктуризация – это сражение за производительность и концентрацию. В Европе ей потребовалось двадцать лет для возникновения континентальных групп, подобных Arcelor. Китайский “план Давиньона”, который сейчас проталкивают старые державы, призван сломать скорлупу старой металлургии, в которой вынашивается новая. Вот она китайская реструктуризация. Она отразится на положении миллионов рабочих.

Итоговый слайд презентации Этьена Давиньона для ОЭСР

6. Дифференцированный абсентеизм – стр. 8

В американских демократических праймериз проголосовали 29 миллионов человек, в республиканских – 30 миллионов, в общей сложности – 59 миллионов, что составляет 24 % электората. Три четверти американцев электорального возраста не участвовали в процессе отбора кандидатов для участия в ноябрьских президентских выборах.

Абсентеизм на президентских выборах США различается по возрасту, доходам, уровню образования, регионам, этнической принадлежности.

На президентских выборах 2012 года проголосовало 35 % молодёжи в возрасте 18–20 лет и 40 % молодых людей в возрасте 21–24 лет; участие в голосовании неуклонно возрастает с увеличением возраста, достигая 70 % среди избирателей старше 65 лет. Проголосовало 32,2 % тех, кто не имеет средне-специального образования; 48,7 % из тех, у кого оно есть; 61,5 % тех, кто несколько лет учился в университете; 71,7 % тех, кто его окончил или обладает научной степенью (Statistical Abstract of the United States, 2015).

7. Историческая коллизия 2015 года (часть II) – стр. 9

Более миллиона мигрантов, прибывших в Европу в 2015 году, стали новым стимулом для европейской империалистической миграционной политики.

В недавнем исследовании МВФ, посвящённом предполагаемым «экономическим вызовам», брошенным растущим потоком беженцев, освещался ряд ключевых вопросов и «экономических» возможностей так называемого «гуманитарного кризиса» в Европе.

Согласно прогнозам МВФ, население Европы будет расти на 0,15 % в год в период с 2015 по 2017 год, после чего прирост сократится до 0,1 %. Почти весь этот рост покрывается чистым притоком мигрантов. В основу этих расчётов положено предположение о 1,3 млн. потенциальных беженцев в год при «уровне отказов в предоставлении убежища в 40 %». Иными словами, “гостеприимная” Европа в мигрантах нуждается, но им придётся пройти строгий отбор, в результате которого двум из пяти мигрантов будет отказано.

8. ChemChina – Syngenta – стр. 10

ChemChina появилась в 2004 г. в результате реорганизации Китайской государственной химической компании. В 2015 г. её выручка составляла 45 млрд. долларов, а число сотрудников – 140.000, 48.000 из которых за рубежом. Она работает в 6 направлениях: новые материалы, базовая химия, нефтехимия, резины, химическое оборудование и агрохимия. С 2006 г. она выкупала зарубежные компании в каждой из этих отраслей. С большой вероятностью в секторе производства пестицидов Syngenta вложится в израильскую Adama с выручкой в 3,2 миллиарда долларов.

Президент ChemChina – пятидесятидевятилетний Жэнь Цзяньсинь. По его словам, во времена “культурной революции”, будучи подростком, он был отправлен работать в поля, где понял, «чего хотят крестьяне, и как они работают». Вернувшись в родной Ланьчжоу, он получил экономическое образование и поступил на службу в министерство химической промышленности, став также секретарём местного молодёжного отделения КПК. В 1984 г. он воспользовался государственным займом и основал Bluestar, предприятие, изначально специализировавшееся на химической очистке промышленных котлов, но в последующие два десятилетия разросшееся и поглотившее около сотни местных компаний. В 2004 г. Bluestar была поглощена ChemChina, в руководство которой вошёл Жэнь.

Группа Syngenta

Таблица. Лидеры агрохимической промышленности

Таблица. Поглощения ChemChina

9. Немецкая партия: от “Союза справедливых” к “Союзу коммунистов” – стр. 11

Летом 1844 года Маркс и Энгельс начали сотрудничество, которое продлится в течение сорока лет, но уже в 1843 году Энгельс установил контакт с Союзом и в частности с Шаппером. В 1845–1846 гг. Маркс и Энгельс совместно написали “Немецкую идеологию”, где «уяснили сами себе» идеи, которые позволили нашим учителям в дальнейшем действовать в качестве максимально сплочённого теоретическо-организационного ядра интернациональной революционной партии. Энгельс писал: «Мы отнюдь не намеревались поведать о новых научных результатах исключительно “учёному” миру, изложив их в толстых книгах. Наоборот. [...] На нас лежала обязанность научно обосновать наши взгляды, но не менее важно было для нас убедить в правильности наших убеждений европейский и прежде всего германский пролетариат».

Вокруг Маркса и Энгельса начала развиваться всё более сложная международная сеть коммунистических, демократических и рабочих групп различных национальностей. В частности, к концу 1840-х годов в воздухе витало ощущение, что Европа стремительно движется к революции, и немецкий пролетариат нуждался в революционной организации. Но, заключает Энгельс, «Союз как раз и представлял из себя такую организацию».

10. Большевики в Европе – стр. 12

Реформа Трудового кодекса, в настоящее время находящаяся в центре политического и профсоюзного противостояния во Франции, была там названа итальянским законом со ссылкой на jobs act правительства Ренци. А последний в Италии, в свою очередь, считается немецким, вдохновлённым законами Харца первых лет нового тысячелетия. Но и это ещё не всё: подобное законодательство хотело бы ввести и правительство Бельгии, там его называют французским. Во истину зеркальный зал.

Это не случайность, а демонстрация, в том числе и терминологическая, того, что мы уже давно назвали европейским политическим циклом, приведённым в движение необходимостью континентальной реструктуризации.

Это утверждение, однако, тут же требует размышления о том, почему ‟последовательности” буржуазии всего континента противоположный класс не противопоставляет аналогичную сплочённость рабочего движения, начиная с профсоюзного уровня. Каждый национальный отряд противостоит ситуации в одиночку, не было ни одного случая конкретной постановки цели совместной борьбы с проблемами, которые действительно повсеместно являются одинаковыми.

11. Борьба и страх – стр. 12

Комментируя по горячим следам итоги июньского британского референдума, мы задавались вопросом: «Станут ли английские и европейские рабочие теперь, когда победил Brexit, сильнее или слабее»?

Многое будет зависеть от типа отношений, которые Лондон захочет или сможет сохранить с ЕС, но первый сигнал тревоги уже прозвучал в банковском секторе, сильной стороне британской экономики: по данным консалтинговой фирмы PricewaterhouseCoopers, в пределах 2020 года Сити может потерять 70–100 тысяч рабочих мест из нынешних 360 тысяч, 40 тысяч из которых заняты работниками из других стран ЕС (La Stampa, 25 июня).

В историческую эпоху империализма Европа может быть только империалистической. Магистральный путь заключается не в закрытии или иллюзии, а в строительстве организации рабочих континента, независимо от их происхождения и места работы. Создание европейского профсоюза является обязательным шагом в этом направлении. Но только укоренение ленинистской партии в Европе является путём к превращению объективного преимущества в действительное укрепление класса.

12. СУТЬ МОМЕНТА – стр. 12.

Социалисты и социал-демократы в кризисе, и не только в последнее время. Они были связаны с «экономическими чудесами» после второй мировой войны, в годы распространения на наёмных рабочих пенсионной системы и системы соцобеспечения, годы роста рабочей аристократии и безудержной экспансии паразитизма государственных расходов. Это был политический цикл социал-демократизации, восходящая фаза которого закончилась в семидесятые – восьмидесятые годы; в XXI веке в силу восхождения Китая, глобализации и кризиса 2008 года началась нисходящая фаза цикла.

Доминирующая пропаганда вбивает навязчивую идею: в Европе и США рабочие выплёскивают своё разочарование, поддерживая правых популистов или новые образования, протестующие против сложившихся экономических и политических “элит”. Это всего лишь половина правды, а возможно, только четверть. Доминирующая идеология всегда обольщала рабочих, в том числе и через крупные консервативные межклассовые силы: достаточно вспомнить о ХДП в Италии, ХДС–ХСС в Германии, голлизме во Франции, тори в Великобритании, брежневизме в СССР или “Единой России”. Все они “сопереживали” социальному метаболизму социал-демократизации, а теперь в разной мере страдают (если не ушли в историю) от исчерпания этого цикла. В частности, первой формой классового инакомыслия является отказ от участия в голосовании, а не протестное голосование; классовый абсентеизм является первой “партией” по уровню поддержки среди наёмных рабочих как в Европе, так и в Соединённых Штатах.

Верно, что сомнительные продукты ксенофобских, националистических, расистских и охранительных идеологий постоянно пользуются спросом среди отчаянно конкурирующих за публику газетных и телевизионных крикунов, они захлёстывают не только мелкую буржуазию, но присутствуют и среди рабочих. Рушатся старые прогрессистские иллюзии, но иллюзиями являются и идеологии страха. Более того, они являются ещё одной формой смирения; смирения в идее о том, что можно спрятаться в рамках старых замкнутых сообществ или укрыться за барьерами национальных государств. У марксизма есть свой ответ на эти и другие ядовитые идеологии: не съёживаться в страхе перед миром, но смотреть вперёд, потому что наша родина – весь мир. Надо бороться за коммунизм. Марксистская реакция на страх – это борьба.

Приложение “Российские хроники”

1. Головная боль восстановления – стр. I

С целью разработки экономических реформ, способных придать ускорение экономике, была создана группа Кудрина, которая готовит программу до 2025 г. Один из членов этой рабочей группы – декан экономического факультета МГУ Александр Аузан – в своём интервью с показательным названием “Начинает пахнуть застоем” (“Ведомости”. 09.06.2016) отмечает, что команда столкнулась со следующей дилеммой: «если проводить серьёзные структурные реформы, то темпы поначалу не вырастут, а упадут, а если пытаться подкачать темпы, то это может препятствовать структурным реформам». Затем он делает весьма пессимистичный прогноз о том, что «желаемые темпы роста могут оказаться чуть выше нуля – 2 %», и признаётся, что российская буржуазия не может себе позволить темпы роста менее 4 %, т.к. они чреваты ухудшением положения основной массы населения. В этой связи особое значение приобретает вопрос о таком “амортизаторе”, как социальная поддержка, но тот же Кудрин считает складывающуюся здесь ситуацию порочным кругом: «рост соцподдержки ведёт к росту нагрузки на бизнес или сокращению расходов бюджета на человеческий капитал, что, в свою очередь, снижает экономический рост, а без экономического роста проблемы соцподдержки будут только усугубляться».

2. Утробный период российской социал-демократии – стр. II- III

Вне зависимости от генезиса отдельных русских капиталистов, весь класс в целом переживал во второй половине XIX века переходный период. С укреплением своей экономической мощи российская буржуазия не только меняла сапоги с высокими голенищами на европейские ботинки, но и, по словам Г. В. Плеханова, написанным летом 1884 года в работе “Наши разногласия”, переживала «важную метаморфозу: у неё развились лёгкие, которые требуют уже чистого воздуха политического самоуправления, но в то же время у неё не атрофировались ещё и жабры, с помощью которых она продолжает дышать в мутной воде разлагающегося абсолютизма». Именно это двойственное положение российского класса капиталистов уже тогда вызывало сомнение в его готовности выступить в качестве движущей силы буржуазной революции, в способности посягнуть на царизм.

Тем временем формирование и укрепление классов капиталистического общества сопровождалось разложением крестьянства и упадком дворянства (классов феодального общества). Последнее, писал Энгельс, «уже слишком опустилось, распродаёт свои имения буржуазии», оказавшись «совершенно бессильным перед властью её денежного мешка». Тем самым складывались условия, когда классы старого общества утрачивали свою силу, буржуазия составляла «новый оплот царизма», а пролетариат был «ещё слишком слаб для революции».

Неизбежным следствием этих социальных изменений была перегруппировка политических сил. В статье “«Крестьянская реформа» и пролетарски-крестьянская революция” В. Ленин говорит о двух тенденциях, которые развивались после 19 февраля 1861 года. С одной стороны, «росли силы либерально-монархической буржуазии, проповедовавшей удовлетворение “культурной” работой и чуравшейся революционного подполья», а с другой, увеличивались «силы демократии и социализма – сначала смешанных воедино в утопической идеологии и в интеллигентской борьбе народовольцев и революционных народников, а с 90-х годов прошлого века начавших расходиться по мере перехода от революционной борьбы террористов и одиночек-пропагандистов к борьбе самих революционных классов».

3. Сильные и слабые стороны российской металлургии – стр. IV

Только с конца девяностых годов металлургическая промышленность, сконцентрированная в России и на Украине в нескольких крупных группах, стала восстанавливать силы, и начался сезон новых инвестиций и модернизации, который вновь посадит эти страны за стол, на котором идёт мировая игра между крупными производителями стали. СССР, как бы то ни было, оставил после себя в наследство крупномасштабное производство, хотя ещё в 2000 году от четверти до половины производства приходилось на “печи под открытым небом”; для сравнения: средний мировой показатель в данном случае составлял 5 %.

Спад внутреннего потребления – со 132 Mт в 1991 году до 36 Mт в 2000 году – подталкивал к увеличению экспорта (50 Mт в 2000 году). Крупнейшие группы, осуществлявшие реструктуризацию, включались в экспансионистский цикл XXI века, в том числе благодаря такому высокому давлению на заработную плату, что обвинялись в демпинге даже со стороны китайцев (Madar D. Big Steel. Vancouver – Toronto: UBS Press, 2009).

Остаётся открытым вопрос дальнейшей консолидации российских производителей, которая необходима для большего веса на международной арене. В более же общем плане до сих пор не решён вопрос реструктуризации промышленного аппарата. Пусть и в различной степени, российские металлургические группы в совокупности на треть зависят от внешнего рынка, который тем не менее во время кризиса позволил им смягчить спад внутреннего потребления. Но всё чаще этот выход заграждают азиатские экспортёры.

Таблица. Мировая торговля сталью в 2014 г.

Таблица. Крупные российские производители

Ежемесячная марксистская газета "Пролетарский интернационализм" № 24, август 2016 г.

1. Буржуазный государственный централизм и пролетарская стратегия – стр. 1

Объединение Германии было достигнуто тем путём, которого не желали Маркс и Энгельс: прусским, а не рейнским, путём компромисса с аграрной аристократией юнкеров, а не гегемонии промышленной буржуазии, посредством революции сверху, а не демократического якобинского штурма. Однако учёт произошедшего в реалистическом политическом анализе тут же привёл к поиску преимуществ, которые новая ситуация могла бы открыть для революционной стратегии.

Ограниченность бисмаркианства, социального и политического компромисса, который по-прежнему оставлял пространство для демократического штурма, будет вплоть до начала девяностых годов находиться в центре стратегических планов Энгельса в отношении Германии. В конце девятнадцатого века в Европе, где установилось политическое господство буржуазии, и где современное противостояние между капиталистами и пролетариями уже являлось правилом, это, пожалуй, была последняя линия разлома для стратегии перманентной революции. На горизонте были границы новых стратегических условий империалистического двадцатого века.

2. Наука “Капитала” и китайская реструктуризация – стр. 2-3

Черветто усваивает “Капитал”, изучая сражение Ленина, но и в данном случае делает это через взаимодействие между наукой и политической борьбой. Предсказание длительного мирового капиталистического развития в “Тезисах” 1957 года позволило дать анализ «американской канвы» для итальянского развития в шестидесятые годы, и именно эти научные рамки лежали в основе сражений шестидесятых и семидесятых годов.

Сегодня нам действительно есть что сказать новому китайскому и азиатскому пролетариату, будучи в состоянии иметь свой голос в сражении реструктуризации и подтвердив науку “Капитала” в качестве инструмента борьбы «партии-науки», начиная с опыта шестидесятых годов и политической борьбы европейской реструктуризации. Отсутствие Интернационала является мерой «исторической задержки» мировой партии. Это аспект «трудного вопроса времени», по терминологии Черветто, и этот вопрос не может иметь иллюзорных или волюнтаристских решений. Но действительно, становится «чуть легче» в сражениях за развитие партии. Хорошо укоренённая в Европе ленинистская партия позволяет услышать её голос и новым отрядам класса.

3. Британский кризис и Италия в европейском политическом цикле – стр. 4

В ходе референдума по поводу Brexit Дэвид Кэмерон потерял контроль над этой игрой расчётливой двойственности. В итоге рулетка оказалась фатальной, вплоть до того, что за неё пришлось заплатить кризисом, который прошёл в том числе через драму террористического ужаса – убийство лейбористского депутата Хелен Джоанн Кокс. На момент написания этой статьи, в ночь, когда были объявлены результаты, кризис, который будет проходить под знаком британской политической катастрофы в европейском цикле, только начинался. По словам Джорджа Паркера, главы отдела внутренней политики Financial Times, Кэмерон, запуская в 2013 году референдум, полагал, что тезис по поводу экономических преимуществ для Великобритании, связанных с сохранением членства в ЕС, побьёт все иные аргументы. С тех пор, однако, «в мире стали господствовать популизм и политика идентичности». Лейборист Джереми Корбин и его эквивалент Берни Сандерс в США оживили молодёжный электорат «посредством кампании “анти-истеблишмент”, которая бросила вызов экономической ортодоксальности»; Марин Ле Пен во Франции и Дональд Трамп в Америке достигли успеха, выступая «против элит и иммигрантов». Во время британского референдума организаторы кампании Remain (“остаться”) запаниковали, когда кампания Leave (“выйти”) обратилась к настроениям против истеблишмента и враждебности к иммиграции.

4. Политическая статистика для новых держав – стр. 5

Неизбежная встреча между капиталом и технологиями “богатых” стран с дешёвой рабочей силой “развивающихся” стран, крещендо производительности и доходов оказались гораздо более сложными, чем ожидалось. Долговой кризис в Латинской Америке, кризис восточно-европейских стран, мексиканский кризис, последовавший после северо-американских соглашений 1994 года, азиатский кризис 1997–1998 годов и, наконец, мировой финансовой кризис продемонстрировали, что процессы интеграции порождают уязвимости, на которые воздействуют мировые финансовые рынки, провоцируя развороты потоков капитала, волатильность, раздражение глобализацией. Даже сегодня, опасается Липтон, «международная монетарная и финансовая система генерирует уязвимость, которая может ухудшить ситуацию». Приоритетом является создание международной сети финансовой безопасности, на которую «восходящий мир будет смотреть как на свою сеть безопасности, в которой он имел бы равное право голоса в этом вопросе, и где правила не были бы написаны другими».

Империалистический картель взывает к инклюзивному порядку, который уберёг бы его от когтей международного финансового капитала. Это признание о врождённой нестабильности империалистического порядка.

5. От первых кружков к партии-стратегии – стр. 6-7

Тип этого рабочего-социалиста выработался в 70–80-е годы XIX века. Невский даёт ему следующую характеристику: «Это по большей части образованный, развитой, сознательный молодой человек, иногда девушка-работница, начитанный и знающий, хороший организатор и пропагандист, преданный революции до самозабвения, стойкий и чистый, немного романтически настроенный, соединяющий в себе лучшие черты народовольчества с несокрушимой и революционной логикой Марксова учения. Он человек массы, он вышел из неё, и связан с нею тысячами нитей, знает её, понимает каждое её движение и желание, умеет подходить к ней и потому действует на неё неотразимо и глубоко. Он выше этой массы на целую голову, но это только ближе связывает его с самими глубинами тёмной несознательной рабочей гущи, заставляет её искать именно у этих развитых и знающих людей ответов на свои проклятые и острые вопросы и выдвигать их всякий раз, когда наступают критические минуты».

Ускоренное развитие капитализма увеличивает противоречия и социальное расслоение, обостряется классовая борьба, в рабочий класс идут как революционная буржуазная, так и пролетарская интеллигенция, всё это пробуждает сознание передовых представителей пролетариата. В девяностые годы число таких рабочих растёт, назовём лишь некоторые из имён: Норинский, Фишер, Бабушкин, Прошин, Полетаев, Егор и Фёдор Афанасьевы, Шелгунов, Богданов, Буянов, – в скором будущем они составят «стальную организацию профессиональных революционеров».

6. Индийская двойственность: между Вашингтоном и Пекином – стр. 8

По мнению Global Times, отклонив просьбу США принять участие в военно-морских патрулях в Южно-Китайском море, Индия сигнализирует, что не желает отказываться от своих «основополагающих принципов: независимости и неприсоединения». Для реализации своих амбиций основным и оптимальным выбором для неё будет «баланс с другими державами». Для собственного же блага Слону следует понимать, что Дракон «скорее помощник, нежели конкурент».

Чтобы выдвинуть себя в качестве противовеса Китаю, напоминает исследователь ‟Синьхуа” Ши Ланьча, Нью-Дели должен помнить, что его «долголетняя финансовая слабость» и традиция «институциональной некомпетентности и внутренней противоречивости» препятствуют способности осуществлять внешнюю проекцию, которая, как и «внутренние реформы», зависит от «ограниченного политического капитала Моди». Переведём на понятный язык: облегчить рост Индии или помешать ему может не только Вашингтон, но и Пекин.

7. Дональд Трамп в американской политической культуре – стр. 9

Американский популизм противопоставляет не богатых бедным, а «производителей» «паразитам» (Kazin M. The Populist Persuasion. New York: Basic Books, 1995). Говоря о «производителях» богатства, противопоставляемых «паразитам» Конгресса или Уолл-Стрит, которые всё разбазаривают, Трамп выразил постоянную черту американской политической культуры. Персонаж Дональда Трампа является частью американской мифологии социального подъёма мигрантов, прибывающих в США без доллара и становящихся миллиардерами на обетованной земле благодаря своим навыкам и напряжённому труду.

В лозунге «сделать Америку вновь великой» выражена надежда и иллюзия миллионов американцев по поводу восстановления американской мечты прошлых десятилетий, утраченной после военных действий в Ираке и финансового кризиса 2008 года. Это вызвало кризис Республиканской партии, лидеры которой находятся в дисгармонии со своим собственным электоратом.

8. Европейская рулетка – стр. 10

Это сражение, разыгрывавшее страхи, в полной мере помещается в рамки европейского политического цикла, несмотря на специфику британской политической культуры.

С одной стороны, проявляются тенденции к этатистско-протекционистскому сжатию, выражением которого являются как ПНСК, так и часть левой. С точки зрения этих сил, Европа имеет навязчивое лицо глобализации с её миграциями или либеристской политикой. В то же время среди лейбористов и профсоюзов есть и те, кто рассматривают ЕС с социал-империалистических позиций, в качестве родины-защитницы.

С другой стороны, Европа натыкается на британскую либеристскую и атлантистскую традицию. Здесь страхи касаются не столько государственно-национальной оболочки или иммиграции, сколько идеи удушающих объятий континента.

23 июня Кэмерон поместил европейский стратегический узел под воздействие внутренних мелкобуржуазных, национальных и островных колебаний. Он проиграл свою ставку, несмотря на то, что пучок фундаментальных сил британского империализма – от Банка Англии до Сити и крупнейших групп – был развёрнут в поддержку Remain в ЕС. Великобритания входит в пике раскалывающего и катастрофического кризиса из-за его европейских перспектив, она уже прошла через дикую и драматическую переменную политического убийства лейбористского проевропейского депутата Хелен Джоанн Кокс. Открывается неизвестная страница всего европейского цикла.

9. От философских партий к партии класса – стр. 11

Отталкиваясь от этого, Маркс и Энгельс пришли к заключению, что философия, став историческим материализмом, должна порвать с традицией немецкой идеологии и филистерством буржуазных интеллектуалов и играть роль в конкретной общественной действительности с её классовой борьбой. Они сделали выбор в пользу пролетарского коммунизма; теперь следовало облачить теорию “плотью и кровью”, найдя в едва зарождавшемся в то время рабочем классе Германии организованные группы рабочих, готовые, как напишет Энгельс в “Людвиге Фейербахе”, прибрать к рукам и в новом ключе развить наследие «классической немецкой философии».

В этом смысле невыгодное положение отсталости могло обернуться преимуществом. Долгая традиция борьбы немецкой буржуазии почти исключительно на фронте философии оставляла в наследство её классовому противнику, пролетариату, тот национальный аспект, который, в случае его соответствующего развития, мог бы сыграть положительную роль: предрасположенность к борьбе на теоретическом фронте.

Та же самая буржуазная оппозиция неизбежно втягивала в борьбу против феодализма и реакции наиболее передовых представителей немецкого пролетариата. Но их эволюция в направлении коммунизма происходила благодаря влиянию передовой французской социалистической мысли, с которой знакомились постоянно растущие в численности группы немецких рабочих-иммигрантов во Франции и Швейцарии.

10. Большевики в Европе – стр. 12

Реформа Трудового кодекса, в настоящее время находящаяся в центре политического и профсоюзного противостояния во Франции, была там названа итальянским законом со ссылкой на jobs act правительства Ренци. А последний в Италии, в свою очередь, считается немецким, вдохновлённым законами Харца первых лет нового тысячелетия. Но и это ещё не всё: подобное законодательство хотело бы ввести и правительство Бельгии, там его называют французским. Во истину зеркальный зал.

Это не случайность, а демонстрация, в том числе и терминологическая, того, что мы уже давно назвали европейским политическим циклом, приведённым в движение необходимостью континентальной реструктуризации.

Это утверждение, однако, тут же требует размышления о том, почему ‟последовательности” буржуазии всего континента противоположный класс не противопоставляет аналогичную сплочённость рабочего движения, начиная с профсоюзного уровня. Каждый национальный отряд противостоит ситуации в одиночку, не было ни одного случая конкретной постановки цели совместной борьбы с проблемами, которые действительно повсеместно являются одинаковыми.

11. СУТЬ МОМЕНТА – стр. 12

Перед лицом объединения Германии, осуществлённого Бисмарком, Маркс и Энгельс пришли к выводу, что оно было ничем иным, как буржуазной революцией в Германии, и в качестве таковой с ней следовало смириться: «Для рабочих, конечно, выгодно всё, что централизует буржуазию». Можем ли мы сегодня сказать то же самое по поводу объединения Европы? И да, и нет. Да, поскольку объединённый в континентальном масштабе рынок рабочей силы представляет собой решающее преимущество для нашего класса. Этот рынок закладывает основу для единой защиты от крупной и мелкой буржуазии, которая всегда опиралась на партикуляризм и разделение наёмных рабочих. Нет, поскольку европейское объединение не представляет собой революцию против старого феодального и абсолютистского режима, но является империалистическим единством; крупные промышленные и финансовые группы в Европе желают континентальных властей, чтобы бороться с державами, которые, в свою очередь, также являются континентальными. Лев Троцкий с формулой «социалистические Соединённые Штаты Европы» поднял лозунг, который был распространён в европейском рабочем движении, но перед лицом резни 1914 года он не сделал выводов о том, насколько империализм изменил условия проблемы. Ленин был прав: Соединённые Штаты Европы были «либо невозможны, либо реакционны», они являлись бы реакцией европейских империалистов на восходящие Америку и Азию. Тем не менее, хотя благородный импульс Троцкого и был недостаточен в стратегическом плане, он содержал в себе и подтверждал ядро истины: европейский пролетариат должен избежать проклятия национализма и фрагментации в небольших государствах, только в единстве он может обладать весом в интернациональном сражении.

Мы – за единство европейских пролетариев и против европейского империализма и его властей, мы – за большевистскую партию, укоренённую в Европе, – в этом суть. В том числе поэтому в течение многих десятилетий наши товарищи борются – практически в одиночку – за европейский профсоюз. Кризис, открытый референдумом в Великобритании, является показательным. Станут ли английские и европейские рабочие теперь, когда победил Brexit, сильнее или слабее; теперь, когда возможно будет нанесён удар по свободному передвижению рабочей силы, и будут возведены стены против рабочих-иммигрантов? Вопрос риторический. Английские тред-юнионы оказались слабыми и разделёнными, и ни один европейский профсоюз, достойный этого имени, не заставил услышать свой голос. Это – предупреждение для всех рабочих. Множатся торговцы идеологиями разделения и страха, но интернационалистическое сознание является жизненной необходимостью.

Ежемесячная марксистская газета "Пролетарский интернационализм" № 23, июль 2016 г.

1. Движение в возможности – стр. 1

14 июля 1889 года в Париже в 100-летнюю годовщину взятия Бастилии начал работу первый международный социалистический и рабочий конгресс (конгресс “объединённых социалистов”). Это был не только день образования II Интернационала, но и день дебюта российского социал-демократического движения на международной арене.

Если судить по внешним признакам – раскладу сил в российской секции на конгрессе, а также по реакции посещавших его эмигрантов из русских колоний, – то могло показаться, что народническое направление безоговорочно господствовало в революционном движении России. В действительности же с начала 80-х годов XIX века революционное народничество переживало серьёзный организационный и идейный кризис. Эмигрантская же среда выступала в роли своеобразного кривого зеркала, в котором с запозданием отражались происходившие в России изменения.

Впрочем, и большинство западных социалистов, аплодировавшее Плеханову, в кулуарах демонстрировало недоумение относительно жизнеспособности революционной партии пролетариата в отсталой, преимущественно крестьянской России. Уже тогда проглядывали оппортунистические черты “солидных” деятелей Второго Интернационала. Дальнейшие же события в России расставили всё по своим местам, но под обломками Второго Интернационала, увы, оказались и первые русские марксисты – Плеханов, Засулич, Аксельрод, Дейч.

2. Начало действительного движения – стр. 2

Гегемония марксизма, продемонстрированная на конгрессе, ещё раз убедила российских социал-демократов в правильности сделанного ими жизненного выбора. С этого момента для них открывались более широкие возможности для восприятия опыта европейского социалистического движения, для развития связей и контактов. И поскольку «социал-демократическое движение международно, по самому своему существу», то, как подчёркивал Ленин в “Что делать?”, и процесс становления марксистской партии в относительно отсталой России мог быть успешным лишь при условии восприятия «опыта других стран». Следует не забывать и о предостережении Ленина о том, что «недостаточно простого знакомства» с этим опытом, а необходимо его критическое осмысление и проверка.

В России, «совершенно не связанной» с группой Плеханова, шёл «самостоятельный процесс – эволюция части русской революционной интеллигенции от утопического социализма к марксизму»; по инициативе отдельных личностей создаются марксистские кружки, действующие в основном изолированно и занимающиеся проработкой теоретических вопросов, а также просвещением небольших групп передовых рабочих. Но одновременное воздействие таких факторов, как преследование полиции и поиск ответов на вопросы, которые ставила окружающая действительность, толкало русских социал-демократов за границу, где они завязывали связи с группой “Освобождение труда”, европейской социал-демократией.

3. Историческая коллизия 2015 года – стр. 3

В итоговом докладе Международной организации по миграции приведены следующие выводы: «Хотя ещё с 2011 года происходил рост миграции в Европу через Средиземноморье населения Африки, Ближнего Востока, Юго-Восточной Азии, 2015 год ознаменовался резким увеличением как числа прибывших в Европу, так и числа смертельных случаев в Средиземноморье».

Характерные показатели явления, которое мы называли исторической коллизией, следующие: прибытие нелегальных мигрантов в 2015 году достигло 1.045.000 человек; из них 35.000 передвигались сухопутными путями, а остальные – морскими. По сравнению с 2014 годом эти числа увеличились впятеро. В 2015 году 3.800 мигрантов умерли в пути, что на 300 человек больше, чем годом ранее.

Дети слабее взрослых, и это проявляется в их более высокой смертности во время транзита. Насчитывается 3800 смертельных случаев среди мигрантов, пытающихся достигнуть Европы. Трое из десяти мигрантов, которые погибли, пересекая Эгейское море, были детьми или подростками. Из каждых десяти мёртвых почти 20 % были младенцами (младше двух лет). Если экстраполировать те же пропорции на всё Средиземноморье, то результаты были бы следующими: 1.140 детских смертей, 190 из них – смерти младенцев.

Эти числа также демонстрируют гостеприимство империалистической Европы по отношению к молодым поколениям мигрантов.

Графики

4. Субъективистская социология “текучей современности” – стр. 4

Зигмунт Бауман родился в Познани (Польша) в 1925 году. Когда началась вторая мировая война, он бежал в зону оккупации СССР и там начал свою академическую карьеру. Под давлением режима оставил кафедру и в 1968 году эмигрировал в Англию. В 2000 году он издал “Текучую современность” (Bauman Z. Liquid Modernity. Cambridge: Polity Press, 2000), за которой последовало множество вариаций на тему (“Текучая любовь”, “Текучая жизнь” и др.).

Метафора, лёгшая в основу названия, очень проста: твёрдые тела имеют определённую форму и сопротивляются изменениям; жидкости же никогда не сохраняют свою форму долгое время и всегда готовы к переменам. С тех пор эта метафора применяется и в политике: Демократическая партия, например, на протяжении ряда лет призывала к “текучей партии”. Кстати, заметим, что эта формула представляется нам квинтэссенцией оппортунистической политической практики.

5. “Критический либеризм”: оружие в сражении – стр. 5

Глашатаи «управляемой глобализации» появились на свет не только благодаря этому кризису. Двадцать лет назад наша газета описывала линию «управляемой либерализации или смягчённого либеризма», поддерживаемую главой ВТО Ренато Руджеро. В то время модель управляемого либеризма служила воплощением «протекционистских устремлений тех в Америке и Европе, кто чувствовал угрозу со стороны импорта с Востока, а также давления со стороны финансового капитала, стремящегося уничтожить протекционизм азиатских рынков, с тем, чтобы привнести на них свой капитал».

Сейчас, как и в то время, мы, марксисты, должны внимательно следить за этими «дебатами о глобализации», поскольку это не абстрактный научный вопрос, а оболочка, под которой «скрываются столкновения по поводу инструментов и стратегий, которые могут применяться по мере восхождения новых держав». И не случайно Китай становится темой для обсуждения в Америке: всемирное империалистическое противостояние составляет истинную почву любых дебатов о торговле.

6. Пушки Анкары – стр. 6

В августе 1915 года последний военный контингент Османской империи покинул Аль-Биду (ныне Доха). Сто лет спустя 3.000 турецких солдат готовятся к возвращению. Соглашение о военном сотрудничестве с Катаром предусматривает создание постоянной базы в эмирате. Как объяснил посол Турции Ахмет Демирок, две страны «разделяют общие опасения по поводу развития ситуации в регионе и они сталкиваются с общими врагами» (Today’s Zaman от 16.12.2015 г.). Турция входит в ограниченный ряд стран, которые обладают зарубежными военными базами в Персидском заливе (США имеют базу в Катаре, Франция – в ОАЭ) или собираются их открыть (намерение Великобритании создать её в Бахрейне).

Карта. Танки.

7. Лейборизм как английский эпилог – стр. 7

После 1871 года, когда тред-юнионы фактически дезертировали, английская секция МТР распалась на горстку местных ячеек, и генеральный совет перенёс свою штаб-квартиру в Нью-Йорк, а в 1876 году Интернационал был распущен.

Здесь стоит обратиться к комментариям, сделанным Арриго Черветто на полях работы венгра Эрика Мольнара La Politique d’Alliances du Marxisme, 1848–1889 (1967). Эта оценка совпадает с его изначальным прочтением истории МТР: «Маркс распустит Интернационал, так как он стал негодным инструментом для формирования партии. И не столько потому, как полагают многие, что он стал мютюэлистски-бакунистским (что является отражением инфантилизма наиболее отсталых стран), сколько потому, что разрушился английский стержень, рассыпался альянс Маркса с тред-юнионами, являвшийся единственным возможным предварительным условием для создания партии».

8. Образование единого внутреннего рынка Германии – стр. 8

В ряде статей, написанных в 1850–1851 годах для New York Daily Tribune и включённых позднее в сборник “Революция и контрреволюция в Германии”, Фридрих Энгельс вернулся к теме немецкого экономического развития после Венского конгресса (“Ялты” XIX века). Как и в своём более раннем эссе 1847 года “Конституционный вопрос в Германии”, Энгельс сосредоточился на двух главных событиях: введении прусского таможенного закона 1818 года и создании в 1834 году Таможенного союза (Zollverein), который представлял собой своего рода немецкий единый рынок, защищённый внешними тарифами.

Энгельс писал: «начиная с 1815 г., богатство, а вместе с богатством и политический вес буржуазии в Германии непрерывно возрастали. Правительства, хотя и вопреки своей воле, были вынуждены всё же считаться, по крайней мере, с наиболее насущными материальными интересами буржуазии. Можно даже прямо утверждать, что за каждую крупицу политического влияния, которая, будучи дарована буржуазии в конституциях мелких государств, потом вновь отбиралась у неё в периоды политической реакции 1815–1830 и 1832–1840 гг., что за каждую такую потерянную крупицу политического влияния буржуазия вознаграждалась предоставлением ей какой-либо более существенной практической выгоды. Каждое политическое поражение буржуазии влекло за собой победу в области торгового законодательства. И, разумеется, прусский покровительственный тариф 1818 г. и образование Таможенного союза представляли собой для купцов и промышленников Германии значительно большую ценность, чем сомнительное право выражать в палате какого-нибудь крохотного герцогства недоверие министрам, которые только посмеивались над их вотумами».

9. “Народный автомобиль” для транспортировки войск – стр. 9

26 мая 1938 года Адольф Гитлер заложил первый камень фабрики Volkswagwen (Volkswagwenwerk) близ Фаллерслебена (Нижняя Саксония). Эта фабрика должна была стать самой большой в мире, однако мечты Фердинанда Порше о повторении в Европе американского успеха Генри Форда были разрушены нисходящей спиралью европейской ситуации (W. H. Nelson. Small Wonder, 1965).

Предполагалось, что после завершения строительных работ завод будет производить 2.700 автомобилей в день. Рядом с фабрикой должен был появиться город для 100.000 жителей, рассчитанный на 30.000 рабочих и их семьи (T. Shuler, G. Borgeson, J. Sloniger. The Origin and Evolution of the VW Beetle, 1985).

Дефицит трудовых ресурсов и строительных материалов, порождённый кейнсианской политикой по расширению спроса, проводимой нацистским правительством, был препятствием для строительства города-производителя КДФ-автомобиля (нем. Kraft durch Freude – “Сила через радость”): так был назван Volkswagen “Жук” в честь нацистской организации, осуществлявшей проект. После поражения Германии в 1945 году город получил название Вольфсбурга, по имени местного за́мка. Чтобы восполнить дефицит рабочей силы, Италия послала туда 3.000 рабочих-строителей.

Volkswagen kübelwagen

10. “Кризисный картель” Этьена Давиньона – стр. 10

В октябре 1980 года, как только разразился второй кризис потребления стали, комиссар Этьен Давиньон прибег к кризичным полномочиям, заложенным в Парижском договоре, объявив о состоянии «явного кризиса». Эти полномочия не использовались в течение тридцати лет экспансивного цикла. Решение было одобрено советом ЕЭС, однако немецкое правительство Гельмута Шмидта, находясь под давлением отраслей, производящих потребительские товары, сняло свои оговорки лишь после того, как добилось гарантий того, что государственные субсидии будут привязаны к сокращению мощностей (Meny Y. et Wright V. La crise de la sidérurgie européenne. 1974–1984. Paris: PUF, 1985). Таким образом, Давиньон, с одной стороны, смог воспользоваться патовой ситуацией в Европейском картеле, чтобы осуществить дирижистскую попытку реструктуризации “сверху”, подав под новым соусом старую немецкую модель «кризисного картеля», но, с другой стороны, оказался ограничен оговорками Германии.

Таблица

11. Пивной колосс – стр. 11

Ведущий мировой производитель пива готовится к поглощению второго, тем самым осуществляя третье по стоимости приобретение всех времён и выкладывая за это 104 млрд. долларов деньгами и в ценных бумагах. Дирекция и крупнейшие акционеры SABMiller уже приняли предложение о продаже компании корпорации AB InBev. Группа, которая появится в результате слияния, будет продавать каждую третью бутылку пива в мире, иметь доходы более 73 млрд. долларов и владеть несколькими сотнями брендов, а её производственные мощности составят 600 млн. гектолитров.

Операция, получившая название «мегапиво», приближает кульминацию процесса, ускорившегося за последние 15 лет. В 2000 году на первые 10 производителей пива приходилось 35 % мирового рынка, в 2014-м их доля увеличилась до 66 %. Именно в этот период и сформировались два колосса, которые теперь объединяются. AB InBev родилась в результате слияния бельгийской Interbrew, бразильской AmBev, североамериканской Anheuser-Busch и мексиканской Grupo Model. SABMiller стала плодом объединения южноафриканской Breweries, североамериканской Miller, колумбийской Bavaria и австралийской Foster’s. SABMiller значительно представлена в Европе, имеет предприятия в США (совместно с Molson Coors) и Китае (совместно с государственной China Resources); акции последних двух компаний антимонопольные власти, вероятно, потребуют продать. Ближайшие преследователи Heineken и Carlsberg имеют сильные позиции в Европе, а также в Мексике и России. Большая четвёрка контролирует более половины мирового рынка пива.

История с пивом подтверждает, что капитал в своём отчаянном стремлении к прибыли не знает границ. Это даёт нам и другие идеи для размышления о роли буржуазии и развивающихся рынков, о влиянии привычек в общественном потреблении, о роли научно-технической революции, запущенной существующим способом производства.

Производители пива

12. Джордж Вестингауз – сын железной дороги – стр. 12

Карл Маркс проводил параллели между технологической эволюцией и эволюцией видов: «Дарвин интересовался историей естественной технологии, т. е. образованием растительных и животных органов, которые играют роль орудий производства в жизни растений и животных. Не заслуживает ли такого же внимания история образования производительных органов общественного человека, история этого материального базиса каждой особой общественной организации? [...] Технология вскрывает активное отношение человека к природе, непосредственный процесс производства его жизни, а вместе с тем и его общественных условий жизни и проистекающих из них духовных представлений» (“Капитал”. Том I). Технология действует внутри эволюции форм производства: от сельского хозяйства к кустарному производству, от небольшой фабрики к крупной промышленности.

Ежемесячная марксистская газета "Пролетарский интернационализм" № 22, июнь 2016 г.

1. Параллелограмм сил и державная политика – стр. 1

После победы при Садове, отмечает Михаэль Штюрмер, Бисмарк вёл двойственную политику: политику “бархатной перчатки” в направлении Австрии, чтобы окончательно не навредить отношениям с Веной и не предоставить союзника Франции; политику “железного кулака” в отношении северо-германских союзников Австрии. Франкфурт, Нассау, Ганновер, курфюрство Гессен исчезли с географической карты. Именно в этом Энгельс видел революционный характер стратегии Бисмарка, который безжалостно сметал княжества, которые абсолютистская идеология хотела бы легитимизировать на основе божественного права.

В отношении южных немцев – Бадена, Вюртемберга, Баварии – Бисмарк использовал формальные, но в действительности устойчивые ограничения на основе трактатов, которые делали Пруссию истинным хозяином положения. Для этого был изменён статус Zollverein, который «по решению парламентского большинства превратился из зоны свободной торговли в интеграционный альянс». На бумаге южные немецкие государства по-прежнему оставались субъектами международного права, но «в действительности в результате войны 1866 г. они уже во всех отношениях, кроме названия и французского одобрения, стали немецким национальным государством под контролем Пруссии».

По словам Штюрмера, это была победа протестантской Германии, сторонников Пруссии, крупной промышленности и финансовых тузов, поддерживавших свободную торговлю.

2. Китай и Дональд Трамп – стр. 2

Что же думает о Дональде Трампе Global Times? Одна из редакционных статей представляет веер позиций восьми аналитиков и учёных. Трамп, кажется, склоняется к «изоляционизму» и стратегии «Америка прежде всего» с приоритетом укрепления США: в отношении Пекина он может быть «своевольным» или продемонстрировать больше «уважения» к китайской силе. Тем не менее один человек не может детерминировать направление китайско-американских отношений и внутренней политики; в случае избрания Трамп окажется под влиянием внутренней и международной обстановки и «будет вынужден измениться». Решением является напористый реализм – таков, вероятно, скрытый шифр Global Times: в любых непредвиденных обстоятельствах «увеличение своей силы» является наиболее надёжной реакцией на «американскую неопределённость»; победит ли Трамп или Хиллари Клинтон, оба «будут смотреть на “сильный Китай” иными глазами».

Financial Times встревожена, Global Times отстранённо рассматривает все возможности. Лондон повторяет недоумение американского внешнеполитического истеблишмента, того самого, дистанцирование от которого хотел подчеркнуть Обама. На самом деле, Пекин видит в Трампе намного больше общих черт с retrenchment нынешней президентской администрации, чем кажется. Китай начал десятилетие своей реструктуризации, но относительный упадок США – это неизбежность для любого президента: таков, пожалуй, расчёт Пекина.

3. Кампания казначейства США – стр. 3

Джейкоб Лью, министр финансов США с 2013 года, в одном из эссе, опубликованном Foreign Affairs и названном “Америка и мировая экономика: доводы в пользу лидерства США”, пытается объяснить пятилетний американский обструкционизм в отношении реформы квот МВФ, завершённый с одобрения Конгресса только в декабре 2015 года. Это была попытка примирить «исключительный характер», посредством которого Соединённые Штаты осуществляют экономическое лидерство, включая всё большее число наций в «мировую систему на основе правил», с «исторической двойственностью» в отношении глобальных обязательств, присущих всей американской истории, от прощальной речи Джорджа Вашингтона (защита американского нейтралитета в конфликтах, развязанных французской революцией) до отрицания Лиги Наций после первой мировой войны и нежелания вступать во вторую.

Почему получить поддержку Конгресса было настолько сложно, если, в конце концов, «МВФ с момента его зачатия в 1944 году предполагал лидерство США»? Ответ Лью, несмотря на исторические рамки, сдержан: в борьбе с десятилетиями стагнации заработной платы, ростом неравенства и тревогами глобальной экономики, Конгресс потерял нить «долгосрочного видения американской экономики в быстро меняющемся мире». На самом деле, регулярность доминирования внутреннего политического цикла над законодательными приоритетами переплетается с намерением Вашингтона обуздать и обусловить крупнейшую восходящую державу и её гравитационную силу, усилившуюся в результате финансового кризиса.

4. Интернационалистический Первомай – стр. 4

Пролетарскому авангарду предстоит очень долгий путь, многое ещё следует сделать – знают об этом и товарищи из Lotta Comunista, – но неразрывна нить, связующая историю и современность нашего класса. Бесценен опыт, который должен быть изучен и применён на практике.

Прошло 130 лет после славных дней Чикаго, где борьба за восьмичасовой рабочий день достигла своего апогея, вызвав полицейские провокации и тяжёлые репрессии. Если празднование дня 1 мая родилось из великих стачек Чикаго в 1886 году, то корни праздника уходят в многовековую борьбу за сокращение рабочего дня, которая привела к завоеванию восьмичасового рабочего дня. Но это завоевание нельзя считать окончательным.

Истоки этих сражений находятся в Англии, колыбели мирового капитализма.

Сегодня милитантские усилия позволяют объединить различные слои наёмных рабочих, которые рынок рабочей силы неумолимо разделяет; ни один профсоюз никогда не сможет этого сделать. Эти слои могут быть объединены с помощью революционной стратегии и по ходу совместного интернационалистического сражения. Более того – и это бросалось в глаза на наших манифестациях, – в них инженеры и технические специалисты крупных компаний были рядом с рабочими маленьких заводов, иммигранты из компаний-подрядчиков рядом с рабочими-металлургами завода ILVA, те, кто вынужден работать нелегально и непостоянно, рядом с теми, кому ещё только предстоит искать работу. Их объединял интернационалистический Первомай. Конечно, предстоит сделать ещё очень много, потребуется много повседневных усилий. Работа нас никогда не пугала, потому что на протяжении многих лет, поколение за поколением, мы наблюдали, как росла эта партия, построенная по большевистской модели. Партия, в которой наш класс сегодня имеет абсолютную потребность. Это непоколебимый стимул.

5. Парижская Коммуна и поражение интернационализма в Англии – стр. 5

Попытки Маркса и Энгельса перебороть тред-юнионистских лидеров Англии в 1860-х годах окончились неудачей, и в 1869 году Энгельс с горечью писал Марксу: «Закон пролетарского движения, видно, к сожалению, таков, что повсюду часть вождей рабочих неизбежно развращается». В своих пока неопубликованных заметках Черветто пишет, что переписку Маркса и Энгельса, касающуюся развития рабочей аристократии в английской метрополии, следует понимать диалектически: «В сужениях 1869 года мы замечаем диалектический характер теории, связывающей феномен рабочей аристократии с промышленной гегемонией Англии. Эта теория, особенно после кризиса 1867 года, говорила о том, что английский пролетариат с его тред-юнионизмом развит гораздо более, чем пролетариат немецкий, про-юнкерский и сосредоточенный на кооперативном движении, даже если не брать в расчёт колонии и промышленную гегемонию. Этот аспект был не в состоянии понять Меринг».

Наши учителя считали тред-юнионизм, по выражению Черветто, «дегенерацией роста», но он, однако, открывал лучшие перспективы для коммунистического вмешательства, нежели французский прудоновско-бакунинский мютюэлизм, метко обозначенный Черветто «дегенерацией недостатка роста», или немецкое лассальянство, сочетавшее черты как романской «дегенерации недостатка роста», так и англо-саксонской «дегенерации роста». И действительно, несмотря на капиталистический бум в Германии, растущему немецкому пролетариату приходилось бороться за идеологическую независимость от мелкой буржуазии (и не только) в условиях, когда классовая борьба всё ещё была тесно переплетена с движением за национальное объединение.

6. От первых марксистских кружков к большевизму – стр. 6-7

Марксистская пропаганда усугубляла разброд и шатания в народнической среде, вспоминала Н. К. Крупская, в результате чего к середине 90-х годов XIX века «начал довольно часто наблюдаться переход народовольцев в ряды социал-демократии. Николай Леонидович Мещеряков, бывший тогда ещё народовольцем, энергично распространял заграничные издания группы “Освобождение труда”». Перешли к социал-демократии Прасковья Францевна Куделли, Лидия Михайловна Книпович, Михаил Степанович Ольминский и многие другие будущие большевики.

Таким образом, к середине 90-х годов успехи марксизма были налицо. В связи с этим Ленин в “Что делать?” писал, что хотя «в России теоретическое учение социал-демократии возникло совершенно независимо от стихийного роста рабочего движения, возникло как неизбежный результат развития мысли у революционно-социалистической интеллигенции. […] к половине 90-х годов это учение не только было уже вполне сложившейся программой группы “Освобождение труда”, но и завоевало на свою сторону большинство революционной молодёжи в России. Таким образом, налицо было и стихийное пробуждение рабочих масс, пробуждение к сознательной жизни и сознательной борьбе, и наличность вооружённой социал-демократическою теориею революционной молодёжи, которая рвалась к рабочим».

Преемственность в российском революционном движении не означает отсутствие точек разрыва: таковыми были, например, качественные скачки от народничества к марксизму и от первых социал-демократических кружков к большевизму. Во время этих качественных скачков преодолевались ошибки, заблуждения, но вместе с тем перенимался и накопленный опыт.

7. Мутации вокруг европейской дискриминанты – стр. 8

Изменения порождают эфемерные переходные формы или политические силы, обречённые на консолидацию: в то время как какие-то могут исчезнуть, другие становятся сильнее, а третьи мутируют. В этом метаболизме инструмент коалиций демонстрирует свою эффективность как в качестве пробы сил стратегического консенсуса, так и в качестве фактора, формирующего широкое большинство против продвижения партий, не соответствующих общей линии.

В первом туре австрийских президентских выборов крайне правые (FPӦ) пришли первыми, в то время как социал-демократы (SPӦ) и христианские консерваторы (ӦVP), которые после второй мировой войны делили власть в Вене, не прошли тур, даже вместе не набрав большинства голосов. Во втором туре победил, пусть и с небольшим отрывом, кандидат от “зелёных”. Комментируя первый тур, Bild опубликовала исследование, согласно которому большая немецкая коалиция (ХДС-ХСС и СДПГ) сейчас едва бы набрала 50 %. Следует, однако, отметить, что в плане европейского стратегического консенсуса в Германии существует гораздо более широкая коалиция с поддержкой в районе 70 %, которая, не считая двух крупных популярных партий, включает также “зелёных” и либералов (СвДП). Во Франции иная ситуация: там институты Пятой республики пока ещё защищают власти от угрозы со стороны НФ.

8. Шэньян и долгий маньчжурский упадок – стр. 9

Регионализация является особенностью кризиса китайской реструктуризации. На материковом рынке ход экономического цикла неизбежно является неравномерным в своих территориальных, а также отраслевых компонентах. Предыдущий тридцатилетний бум пролетаризации был основан на динамическом сочетании промышленности Севера и экспортных отраслей Юго-Востока. В Китае есть те, кто видит перспективу продления внутреннего инвестиционного цикла в жизнеспособности финансового рынка и экспорта капитала, в движении в сторону мировой пролетаризации.

Институт промышленной экономики Китайской академии социальных наук (CASS) утверждает, что различия между секторами тяжёлой промышленности демонстрируют потенциал развития, например, в химпроме или электромеханике, но с другой стороны, это оказывает давление на старую промышленную базу Северо-Востока, где сконцентрированы сектора, сильнее других подвергшиеся реструктуризации: они переживают отток молодой рабочей силы в другие регионы и, пожалуй, имеют меньшее молекулярное присутствие малых и средних предприятий.

China Daily предупреждает, что Китай сохранял высокие темпы в течение трёх десятилетий, «но правда заключается в том, что экономика Китая раз от раза сталкивалась с различными региональными кризисами». Политические последствия реструктуризации, возможно, в большей мере, нежели замедление, демонстрируют, насколько эффективно несовершенный однопартийный плюрализм отражает интересы различных регионов.

Карта

9. Гарантия монетарной власти в бразильском приспособленчестве – стр. 10

Сценарий бразильского политико-институционального кризиса, описанный международной прессой, выглядит чем-то средним между водевилем и мыльной оперой. Он подошёл к своему первому повороту: отстранению Дилмы Руссефф от должности президента. Палата представителей поддержала это решение 367 голосами, что больше необходимых двух третей, а Сенат – 55 голосами из 81-го, что также превышает институционально установленную норму.

Итог политической кампании по импичменту, в которой имело место сочетание экономического, политического и институционально-судебного кризиса, по существу, представляет собой приспособленческую операцию. Отстранение правительства ПТ, находящегося у власти с 2003 года, восстанавливает, по мнению американского специалиста Тимоти Пауэра, «соотношение сил 90-х годов», продуктом которого были «реформистские правоцентристские коалиции».

Речь идёт о большой центристской коалиции ПБДМ и её правоцентристского филиала БСДП, расширенного до двадцати партий. На самом деле, основа парламентской поддержки временного президентства Мишеля Темера, которое должно послужить для Бразилии паромной переправой к президентским выборам 2018 года, совпадает с большинством в две трети, санкционировавшим импичмент. Вотум недоверия становится виртуальным вотумом доверия правительству национального единства.

10. Молодёжный абсентеизм – стр. 11

В штатах, в отношении которых мы смогли провести это исследование, общее количество жителей старше 18 лет составляет 159 млн. человек, а потенциальных избирателей от 18 до 29 лет было 35 млн.: из них проголосовали в праймериз Демократической или Республиканской партии 6,2 миллиона человек, из которых 2,5 млн. – за Сандерса и 2,7 млн. – за республиканцев. 82 % молодых людей не голосовали. Деформация СМИ о якобы молодёжном голосовании за Сандерса связана с тем, что большинство молодых людей, которые отдали голоса демократам, проголосовали за Сандерса, но они не являются большинством молодёжи, потому что есть и молодые республиканцы. Лишь 7 % американцев в возрасте от 18 до 29 лет проголосовали за Сандерса. Интересно сравнение с теми, кому больше 65 лет: в соответствующих штатах таковых 28,8 млн. человек, то есть меньше, чем 35 миллионов молодых людей, но из них приняло участие в голосовании 10,7 млн., то есть почти в два раза больше, чем голосовавших молодых избирателей. Что касается женщин, то почти 12 миллионов, которые проголосовали за республиканцев, намного больше 7,4 миллиона человек, отдавших голоса Хиллари Клинтон, первой женщине-кандидату в американской истории. Демографическая зима – это не только европейский феномен, но и американский. Трамп, Сандерс и Хиллари Клинтон вызывают призраки прошлого: в первую очередь – Рейгана, во вторую – протеста либеральной интеллигенции шестидесятых годов, в третью – феминистского движения. Они говорят на своём межклассовом жаргоне, пытаются облачиться в костюмы, использовать слова, жесты прошлых десятилетий, но новый этап истории сильно отличается: это время нации, которая стареет; время, когда молодые люди не голосуют.

Таблица. Участие в праймериз

Таблица. Участие в президентских выборах

11. Европейские рабочие – стр. 12

Европейская реструктуризация в последние годы уже оставила след на итальянских профсоюзах. По данным, которые М. Каррери и П. Фельтрин собрали в профсоюзных организациях, в 2011 году в профсоюзах состоял 1 миллион иммигрантов: 18,5 % от работающих членов профсоюзов и около четверти от членов профсоюзов в частном секторе. Трудно заметить последствия успешной защиты условий труда этих рабочих. Но фактом остаётся то, что в настоящее время этот составной элемент нашего класса становится также важнейшим компонентом силы профсоюзов, вплоть до того, что он имеет решающее значение в противостоянии упадку в рабочей среде. При нынешних демографических и миграционных тенденциях численность этого компонента будет расти, а вместе с тем должно расти и внимание, которое мы ему должны уделять.

Комментируя в декабре 2005 года кризис в пригородах Парижа, мы писали, что неизбежным результатом иммиграции будет «укоренение новых групп населения среди действительных глубинных масс пролетариата, среди наёмных рабочих сферы услуг или крупных фабрик. И в этом смысле проблема перестаёт быть миграционной, и ещё меньше расовой, в то время как доминирующими становятся её классовые черты». К этим новым «чертам» должна адаптироваться и работа в профсоюзах. Ленинистам это уже давно известно.

12. СУТЬ МОМЕНТА – стр. 12

Империалистические противоречия давят на национальные порядки, и это возвращает исторические линии разлома, в которые вклиниваются торговцы страхом, спекулирующие на миграционных шоках или неопределённостях анемичного восстановления экономического роста.

В Европе наступила очередь Австрии, где ксенофоб едва не был избран президентом. В Великобритании на референдум выносится историческое и ксенофобское недоверие к континенту. Европейский консенсус остаётся по сути доминирующим, но национальным, популистским, ксенофобским или совранистским колебаниям удаётся, тем не менее, навязывать тон политических дискуссий.

Обострение империалистических противоречий – это момент привнесения внутрь класса не только понятия солидарности, но и интернационалистического видения классовой борьбы. Пролетарский интернационализм необходим для того, чтобы рабочий класс не оказался инструментом в руках великих держав в текущем империалистическом противостоянии. Это также момент борьбы в профсоюзах, в которых следует продолжать работать, помня наставление Ленина о необходимости работы коммунистов даже «в жёлтых, социал-шовинистских, соглашательских, легиновских, контрреволюционных профсоюзах».

Но этого недостаточно. Требуются большая ежедневная работа в массах, усилия по организации и воспитанию пролетариата на основе научной марксистской газеты. Именно эта массовая работа может дать голос пролетарскому интернационализму.

Какова наша коммунистическая позиция? Во-первых, рабочие не нуждаются в риторике защиты национальных интересов, сетью которой их стремятся опутать. Во-вторых, рабочие не должны верить сиренам социал-империализма: укрепление империалистических держав готовит новые кризисы и будущие войны. Рабочий класс интернационален, мы за мир без границ и дискриминации, мы часть одного класса, наша родина – весь мир.

Приложение “Мировое сражение в металлургии”

1. Исторические предпосылки плана Давиньона – стр. I

В I главе своей работы “Империализм, как высшая стадия капитализма” Ленин резюмирует основные этапы формировании картелей: «1) 1860 и 1870 годы – высшая, предельная ступень развития свободной конкуренции. Монополии лишь едва заметные зародыши. 2) После кризиса 1873 г. широкая полоса развития картелей, но они ещё исключение. Они ещё не прочны. Они ещё преходящее явление. 3) Подъём конца XIX века и кризис 1900–1903 гг.: картели становятся одной из основ всей хозяйственной жизни. Капитализм превратился в империализм». Возникают первые формы монополистического раздела тяжёлой промышленности.

К концу XIX века это новое экономическое явление наложило свою печать на борьбу между основными державами того периода и конкуренцию между надстройками. Старый Кодекс Наполеона во Франции уже допускал существование «хороших» картелей оборонительного характера, которые должны были обеспечивать стабильность во времена кризисов и предотвращать перепроизводство. В Великобритании в 1889 году законы о свободной торговле были распространены на свободу контрактов. В 1897 году немецкий Имперский Верховный суд, сталкивающийся с быстрым увеличением числа картелей – «потомков кризиса», – признал столкновение интересов свободой конкуренции и свободы объединений.

2. От предприятий полного цикла к плану Давиньона – стр. II

В 60-е годы возникают факторы кризиса реструктуризации. Можно сказать, что в некоторых своих аспектах в Германии реструктуризация началась во второй половине десятилетия. Реструктуризация означает рост первого подразделения общественного производства, то есть производства средств производства. Американская канва первой половины 60-х годов уже показала, к каким формам борьбы рабочих в последующие годы приведёт такое повышение органического строения капитала в метрополиях.

С другой стороны, своё влияние оказывало изменение спроса на сталь. В те годы в индустрии “развитых” стран утверждалась тенденция к потреблению всё более качественного слоистого ламината, который использовался в отраслях первого подразделения и автомобильной промышленности, а относительное потребление сортового проката метрополиями падало, но при этом росло во всём остальном мире.

На примере сталелитейной промышленности мы можем наблюдать глобальные процессы неравномерного развития, которое привело к кризису реструктуризации 70-х годов, стоившему рабочему классу сотен тысяч рабочих мест, несмотря на его напряжённую оборонительную борьбу.

Иллюстрации

3. Стальной картель и Этьен Давиньон – стр. III

В 1971 году, впервые после многих лет, мировое потребление стали упало на 2 %. Оно сократилось в США, Англии, Франции, Германии и Японии. Это было начало долгого кризиса потребления стали во всех метрополиях, который продлится более десяти лет и будет иметь несколько этапов с двумя основными спадами в 1974–1975 (-8 %) и 1979–1982 гг. (-12 %), которые соответствуют времени нефтяного кризиса.

В нашем анализе это явление определяется как «кризис реструктуризации». Определяя теоретические предпосылки изучения этого «кризиса», Арриго Черветто связывает его научный анализ с анализом мирового капиталистического цикла, характеризуемого производством прибавочной стоимости. Отмечая, что цикл находится в фазе экспансии, он связывает своеобразный характер кризиса с понятием “реструктуризации”: «Термин “реструктуризация” различным образом используется политической публицистикой, но в марксистском смысле он означает главным образом новое положение экономических регионов в рамках всемирного общественного капитала. В рамках этого всемирного общественного капитала (являющегося суммой постоянного и переменного капитала, т.е. суммой средств производства, используемого сырья и фонда заработной платы) идёт гигантский процесс реструктуризации, который приводит к новой комбинации составных частей капитала, или к его новому органическому строению».

С одной стороны, органическое строение общественного капитала увеличивается в тех областях, где постоянный капитал растёт по отношению к переменному капиталу, а с другой стороны, с мировым расширением капитализма оно уменьшается, и крупные промышленные подразделения двигаются из метрополий, стремительно пролетаризируя новые области.

4. Добровольный картель Этьена Давиньона – стр. IV

В период между 1974 и 1981 годом немецкая сталелитейная промышленность сократила 45.300 сотрудников (-20 %), французская – 60.300 (-38 %) и английская – 106.000 (-55 %). Единственным крупным производителем, который продолжал слабо расширять занятость, была Италия (Mény Y. La Crise de la sidérurgie européenne. PUF, 1985), но она не являлась единственной страной, продолжавшей наращивать мощности. Между двумя кризисами производственные мощности стран ЕЭС продолжают расти: с 177 до 207 миллионов тонн (мт), – частично благодаря предыдущим инвестициям.

В то время как число рабочих снижается, капитальные вложения в реструктуризацию продолжаются: по сравнению с предыдущим периодом зафиксировано увеличение продукции, полученной с помощью кислородного конвертера, с 62 % до 71 %, дуговых электропечей – с 16 % до 24 %; непрерывного литья – с 13 % до 39 %. Мощности по производству рулонов (плоский стальной прокат) выросли с 56 до 73 мт (Balconi B. La siderurgia italiana. Il Mulino, 1991). Однако в условиях новых и старых систем в разных странах эффект получился неравным.

Европейская канва реструктуризации – многогранная комбинация составляющих в континентальном масштабе. С точки зрения класса, реструктуризация способствует становлению комбинированного цикла – в разные времена, в разных странах и в разных секторах – наступательной и оборонительной борьбы, варьирующейся от сражений за сокращение рабочего времени в немецкой сталелитейной промышленности до протекционистской защиты во Франции и профсоюзного кризиса в Англии. Реструктуризация не является постепенным, линейным процессом, она представляет собой борьбу в рамках неравномерного развития.

Таблица. Реструктуризация предприятий

Ежемесячная марксистская газета "Пролетарский интернационализм" № 21, май 2016 г.

1. Европейское равновесие и национальные государства – стр. 1

В 1848–1849 годах Великобритания и Россия помешали планам Пруссии относительно Дании и герцогств, теперь ситуация изменилась. Вследствие польского кризиса и ревизионистской агитации во Франции, Россия осталась в 1864 году в стороне, резюмирует Ренувен. В 1866 году она не хотела войны, а предпочла победу Пруссии, так как ослабленная Австрия могла облегчить российскую политику на Балканах.

В Великобритании Пальмерстон теперь надеялся на достаточно сильную Германию, чтобы сдерживать Францию и Россию. Италия, которая искала и получила страховку в Париже, пришла к соглашению с Бисмарком: итог её войны при Лиссе и Кустоце будет катастрофическим, но она вынудит Вену задействовать силы на Юге, на втором южном фронте.

Наконец, Наполеон III. Он верил, что был заинтересован в войне; думал, что она будет долгой и нерешительной, и что Франция в итоге сможет осуществить свой арбитраж в германском вопросе через «политику трёх обломков»: Пруссия могла бы объединить северную Германию, Австрия сохранила бы свои немецкие провинции, государства южной Германии остались бы независимыми и открытыми для французского влияния, Франция получила бы компенсацию на Рейне.

Все расчёты были сведены на нет молниеносным исходом «войны семи недель». Битва при Садовой продемонстрировала прусское превосходство; удар по европейскому равновесию сделал неизбежным последний акт – войну между Францией и Пруссией.

2. Азия и “доктрина Обамы” – стр. 2

Как направляется внешняя политика США?

Неопределённость в мировой прессе подпитывается американскими праймериз и неожиданным вторжением Дональда Трампа с его смесью национализма, протекционизма и ксенофобии. Будущее покажет, последует ли за этими демагогическими экспромтами более структурированная и понятная линия и особенно, на самом ли деле GOP (Республиканская партия) смирится с кандидатурой, настолько далёкой от способности к стратегическому мышлению, которого требует президентская должность. На данный момент в лице Трампа воплотилась скорее не последовательная разведка множества интересов, которые должны найти представительство в генеральной линии, а вновь проявляющиеся симптомы лихорадок, которые регулярно сотрясают американскую политику: достаточно вспомнить о популизме Уильяма Брайана в конце девятнадцатого века, изоляционизме под лозунгом “Америка прежде всего” в сороковые годы, маккартизме в пятидесятые, расизме южан Джорджа Уоллеса в шестидесятые или в меньшей степени популистских и протекционистских позывах Росса Перо и Пата Бьюкенена в девяностые годы.

О будущем президентстве ещё рано говорить, но, как обычно, на праймериз пропаганда, направленная вовнутрь, полностью доминирует над упорядоченным размышлением о внешней политике. В противовес этому тезисы, исходящие из президентской администрации и изложенные Бараком Обамой в его интервью The Atlantic, являются реальным политическим фактом. В них присутствует выбор в пользу «стратегического благоразумия» и «перегруппировки», относительного отступления от глобальных обязательств. Они были изложены в необычайно полемической форме и направлены против истеблишмента внешней политики Вашингтона и многих союзников США.

3. Дефляция и медленное восстановление бросают вызов центральным банкирам – стр. 3

Выход трёх томов апрельской презентации МВФ о текущем цикле сопровождался десятками мероприятий министров финансов и глав центральных банков. Представители правительств в среднем выражают радужные видения: политические циклы требуют более высокой степени оптимизма. МВФ и ОЭСР настаивают на предупреждающих тонах. «Слишком медленно, слишком долгое время», –таково синтетическое суждение о цикле World Economic Outlook, и оно служит основой активистского подхода Фонда под лозунгами: «решительные действия, устойчивый рост», «действовать немедленно, действовать вместе».

Он желает сообщить об ощущении срочности, вызванном продолжающимся замедлением роста и сокращением влияния монетарной политики. «Ясное и характерное послание» Кристин Лагард заключается в том, что «растут риски ухудшения ситуации»; что «рост мировой экономики в 3,2–3,5 % [...] недостаточен, чтобы улучшить уровень жизни, снизить долг и создать возможности для 200 миллионов официальных безработных в мире»; что обнищание семей “среднего класса” создаёт опасность «сделать более дерзкими голоса сторонников протекционизма и фрагментации». Неотложность возрастает, потому что «монетарная политика, сыгравшая решающую роль в восстановлении, [...] не может нести бремя в одиночку».

Рецепт МВФ для правительств по-прежнему заключается в проведении бюджетной политики, благоприятной для роста, ориентированной на инвестиции в инфраструктуру и осуществление структурных реформ, которые должны быть начаты в 2016 году с целью выдавливания двух дополнительных пунктов глобального роста к 2018 году. Третий элемент – это международное сотрудничество, которое МВФ стремится возобновить после скандального опыта тройки в европейском долговом кризисе. На этот раз, начиная с миграции и беженцев, генеральный директор МВФ призывает к «гораздо более тесному международному сотрудничеству по вопросам налогов, [...] к гораздо более широкой базе международного налогообложения».

4. Франко-германские беседы о европейской державе – стр. 4

Сапен сообщает о беседах с президентом Франсуа Олландом об отправке людей в бой, где речь идёт «о том, чтобы подвергать их смертельной опасности или сеять смерть»: «Во имя чего? Во имя идентичности Европы? Её ещё нет. Нужно создать». Шойбле по данному поводу задаётся вопросом: «Во имя чего мы посылаем людей на фронт: чтобы убивать и быть убитыми? Это вопрос, на который немецкий политик [...] не может ответить. Но сегодня мы должны приступить к решению этой проблемы». Сапен затем отмечает, что Германия может стать «нормальной» в военном плане только «на европейском уровне».

«Кризисы – это истинные возможности», – утверждает Шойбле. – «Европейский союз стал ответом на вторую мировую войну. После окончания холодной войны верили, что в мире всё будет хорошо! Но очевидно, что сегодня мир XXI века не менее опасен, чем мир XX столетия. И мы должны понимать, что с развитием глобализации не будет никакой иной альтернативы за рамками европейской структуры. [...] Будет нелегко, но решением будет Европа. Это относится и к внешней политике, и к политике безопасности». Итак, во франко-германском стратегическом сердце идут дебаты о том, как Европа должна оснастить себя для империалистического конфликта.

5. Москва обсуждает свою роль в многополярном мире – стр. 5

Дмитрий Тренин, во времена СССР офицер Советской Армии, а в настоящее время директор Центра Карнеги в Москве, пишет, что «Путин привык претендовать на большее, чем позволяет экономический вес России»; это принесло «поразительно успешные результаты», но без реформ они не могут быть устойчивыми, даже в среднесрочной перспективе. Тренин обобщает три варианта, из которых придётся выбирать Москве: реформировать экономику путём демонтажа существующей структуры, основанной на углеводородах; начать общую экономическую мобилизацию, руководимую государством; или сохранять существующую систему, несмотря на перспективу продолжающегося упадка.

Ничего нового, но вывод ясен: «сможет ли Россия достичь своих внешнеполитических целей и в каком объёме, зависит прежде всего от успеха или провала перезапуска экономики страны. И в ближайшие пять лет мы получим ответ на этот вопрос».

6. Появление Маркса в России – стр. 6-7

Напуганное Парижской Коммуной и Первым Интернационалом царское правительство через своих агентов в Лондоне следило за деятельностью Карла Маркса. В 1871 г. на основе донесения одного из них была поднята на ноги полиция. Ей был дан приказ «задержать Карла Маркса, который с английским паспортом под именем Валласа якобы намеревался прорваться в Россию». В итоге “блюстителями порядка” в Одессе был задержан некий Маркс, английский подданный, купец, прибывший в мае 1872 г. из Константинополя. В то же самое время, в январе 1871 года, Центральный Комитет цензуры, в котором было немало профессоров и лиц с высшим экономическим образованием, разрешил беспрепятственный ввоз и распространение первого тома “Капитала”, поскольку «как ни сильны, как ни резки отзывы Маркса об отношениях капиталистов к работникам, цензор не полагает, чтоб они могли принести значительный вред», поскольку «тонут в огромной массе отвлечённой, частью тёмной, политико-экономической аргументации». В связи с этим делался вывод: «немногие прочтут в России» эту книгу, «а ещё менее поймут её». Таким образом, стремление самодержавия задержать “Маркса” не помешало появлению Маркса в России.

7. Ополченцы-предприниматели и старая знать в Ливии – стр. 8

Как пишет Figaro, в Триполи циркулирует не слишком далёкая от истины шутка, что «каждый ливиец – это уже ополчение»: существует по крайней мере тысяча вооружённых групп, в которых занято в общей сложности 125.000 человек; у них на вооружении «двадцать миллионов единиц огнестрельного оружия», то есть четыре единицы на душу населения. Эти силы объединились вокруг «идеологии, племени, города или лидера [...], они независимы, но получают государственные зарплаты и могут составлять коалиции по тому или иному поводу».

В Киренаике, например, нельзя с полной уверенностью говорить о лояльности «гетерогенной коалиции сил», которая поддерживает Аль-Хафтара против исламистов Сирта или Бенгази. По словам консультанта Европейского банка реконструкции и развития египтянина Тарека Османа, правительство Триполи, хотя и может расчитывать на доходы от нефти, не в состоянии контролировать оружие, находящееся в обращении, учитывая отсутствие «институциональной инфраструктуры», на которую опиралась бы исполнительная власть. Те же финансовые доходы, которыми оно располагает, например, финансовые активы суверенного фонда LIA, «пожалуй, могут усугубить системные проблемы правительства». Различные ополчения будут бороться за то, чтобы сохранить своё присутствие, влияние и «накопленное оружие», трафик которого представляет собой «весьма процветающую отрасль промышленности».

8. Неизвестные величины изменений в ВТО – стр. 9

Дебаты сейчас в самом разгаре, и за последние несколько недель аргументация вокруг позиций, обозначенных Фроманом и Мальмстрём, уже неоднократно повторялась. Представитель Канады в ВТО Джонатан Фрид в своей речи на Всемирном экономическом форуме предложил «многоскоростную» модель. Это предложение звучало и ранее, правда, только гипотетически, около десяти лет назад из уст Роберта Лоуренса из Гарвардского университета. Тогда речь шла о том, чтобы ВТО стала неким «клубом клубов», как и её предшественник ГАТТ (Генеральное соглашение по тарифам и торговле).

После переговоров в Найроби размышления экспертов вращаются вокруг этой идеи. Так, в исследовании Европейского университетского института Бернард Хукман и Петрос Мавроидис разбирают правила и регламентацию ВТО, чтобы продемонстрировать юридическую возможность «РНБ-клубов». По мнению учёных, плюрилатеральные соглашения возможны постольку, поскольку они признают принцип наиболее благоприятствуемой нации.

9. Межклассовое голосование на праймериз Трампа – стр. 10

Выборы всё больше являются делом средних и высших слоёв общества. Анализируя результаты различных праймериз на основе послевыборных опросов, посредством сложения голосов мы получаем, что только 20 % из них были отданы Трампу избирателями со средне-специальным или более низким уровнем образования; 36 % – избирателями, за плечами которых несколько лет университета; 44 % – обладателями высшего образования. Лишь 12 % голосов Трампа исходит от тех, кто имеет годовой доход ниже 30.000 долларов; 20 % – от граждан, чей доход составляет от 30 до 50 тысяч долларов; 35 % – от людей с доходами от 50 до 100 тысяч; и аж 33 % избирателей Трампа имеют доход выше 100 тысяч долларов.

Следовательно, голосование за Трампа не является выражением воображаемого гнева рабочих против финансовой системы Уолл-Стрит или против политики Вашингтона: это межклассовое голосование с преобладанием слоёв со средне-высоким уровнем дохода и образования. В конце концов, в некоторых схематизациях, которые ассоциируют голосование рабочих с Трампом, проявляется определённое интеллектуальное пренебрежение в отношении наиболее низкооплачиваемых слоёв наёмных рабочих.

Таблица

10. Интернационал в Англии: 1864–1870 года – стр. 11

Международное товарищество рабочих (далее – Товарищество) появилось на свет в результате взаимодействия разнородных сил. Венгерский историк Эрик Мольнар без колебаний характеризует многих профсоюзных лидеров, ставших членами Генерального совета (например, Оджера и Кримера), как «антикоммунистов». В Совет также входили бывшие чартисты (Хауэлл и Лекрафт), оуэнисты (Уэстон), мютюэлисты (Толен), враждебные представлению о классовой борьбе мадзинисты (майор Вольф), социальные демократы (Ле Любе), филантропы и позитивисты (Бизли) и т.д. Возникает справедливый вопрос, почему Маркс решил приложить усилия к тому, чтобы привнести порядок в такую запутанную ситуацию. Ответ содержится в его письме Энгельсу от 4 ноября 1864 года: «Я знал, что на этот раз как от Лондона, так и от Парижа были представлены действительные “силы”».

В предшествующие годы Маркс и Энгельс избегали различных заговоров, вынашивавшихся небольшими группами осевших в Лондоне “эмигрантов”, но «на этот раз» всё было иначе: в игру вступили «действительные “силы”» – настоящие представители рабочих двух наиболее развитых по тем временам центров капитализма. Перед лицом объективной реальности субъективное, идеологическое измерение стало меньшей, пусть и всё ещё серьёзной, проблемой, которой Марксу предстояло противостоять со всей решимостью.

11. Магистральный путь – стр. 12

Английские рабочие-металлурги в стране самой ранней индустриализации борются с намерением группы Tata (являющейся выражением бывшей колонии, а в настоящее время – новой мировой державы Индии) закрыть принадлежащий ей завод в Уэльсе. На границе Азии рабочие автопрома восходящей промышленной державы Турции борются против эксплуатации исторических групп отрасли, таких как Ford, Renault и FIAT.

Это лишь два из множества подобных, из всей совокупности которых вытекают два следствия. Первое: развитие капитализма действительно создало два мировых класса – буржуазию и пролетариат, – повсеместно борющихся друг против друга. Второе: развитие капитализма является неравномерным и непрерывно вызывает подвижки в рейтинге экономических групп и государств.

И для рабочих эта реальность представляется в двух различных аспектах: в объективной взаимозависимости их труда и в то же время в использовании этого факта различными фракциями буржуазии в процессе борьбы за раздел рынка и мира.

12. СУТЬ МОМЕНТА – стр. 12

Новые оценки МВФ вновь корректируют прогнозы темпов роста мировой экономики в сторону понижения. При этом ожидается, что темпы роста “развитых” стран составят в 2016 году 1,9 %, а “развивающиеся” вырастут на 4,1 %.

Неравномерное капиталистическое развитие обостряет противоречия и выводит на новый уровень противостояние между мировыми державами. «Мир уже 7–8 лет находится в предвоенном состоянии, наподобие того, что сложилось к 1914 году», – пишут идеологи российской буржуазии. По их же словам, «в начале 2014 г. Москва “ударила первой”, перевела в открытую форму [...] латентную конфронтацию с Западом», а «Сирия стала отличным полигоном для масштабной отработки новой тактики и нового вооружения ВКС». Министр финансов Франции задумывается о проблеме отправки людей в бой, «чтобы подвергать их смертельной опасности или сеять смерть». Ему вторит его немецкий коллега Шойбле: «Во имя чего мы посылаем людей на фронт, чтобы убивать и быть убитыми?».

Война на Ближнем Востоке, реакционный терроризм в Париже и Брюсселе, миллионы беженцев и мигрантов из Азии и Африки, дефляция и реструктуризация после семи лет кризиса. Европа переживает шок, оба имеющихся у неё варианта выхода являются тупиковыми. Первый – это возврат к национальным государствам: популистское, антиевропейское, этатистское и протекционистское, а иногда и расистское решение. Оно циркулирует с вариациями и комбинациями: лепенистское во Франции, евроскептическое в Англии, националистическое и ксенофобское в Австрии, Венгрии, Польше, а также предлагается новым образованием “Альтернатива для Германии” в Берлине. Все они являются выражением течений испуганной и обозлённой мелкой буржуазии, но также и дезориентированных меньшинств наёмных рабочих. Они обречены на провал или на неуместность уже потому, что местническое и национальное убежища являются хрупкой иллюзией в тот момент, когда Европа заморожена демографической зимой, миллионы людей приведены в движение, а мировые рынки оспариваются державами, имеющими континентальный масштаб.

Существует ещё один тупиковый вариант – это Европа-держава, европейский империализм. Это, конечно, приемлемый выход для капитала и его доминирующих групп в Европе. Федеральный и конфедеративный союз будет противостоять другим гигантам мирового империализма, но это путь ожесточённой конкуренции, полный кризисов и конфликтов.

Поддержка интересов тех или иных отрядов буржуазии – не выход для рабочих. Лишь магистральный путь интернационализма, только единство рабочих всего мира в борьбе за высшее общество – иных вариантов у нас нет. Наш класс – мировой, как и наша борьба за коммунизм.

Приложение “Мировое сражение в автопроме”

1. Ford и General Motors в нацистской Германии – стр. I

Американский юрист Телфорд Тейлор (1908–1998), игравший важную роль на Нюрнбергском процессе 1945–1946 гг. против нацистских лидеров, в 1961 г. написал вступление к неизданной работе Гитлера 1928 г., где утверждал, что последний восхищался Г. Фордом и признавал ту важную роль, которую играли радио и кино для простых немцев в раскрытии высоких стандартов жизни, доступных американцам. Гитлер описывал, как американские колонисты распространили своё господство на бескрайние просторы, и утверждал, что если немцы хотят достичь американского уровня жизни, то они также должны выйти за рамки ограниченного пространства Германии (T. Taylor. Hitler’s Secret Book, 1961).

Гитлер верил, что фордистское массовое производство, предлагавшее всему обществу возможность приобретения потребительских товаров, было ключом к ликвидации деления на классы; что идеология расовой чистоты (Volksgemeinschaft) будет способствовать укреплению единства германской нации; что военный захват новых территорий дал бы Германии “жизненное пространство” и доступ к изобилию промышленного и сельскохозяйственного сырья. Агрессивная военная экспансия и стремление к повышению жизненных условий представляли собой части единой стратегии.

2. “Народный автомобиль” нацистского режима – стр. II

Фердинанд Порше видел возможность стать немецким Генри Фордом в случае, если, не считая прототипа, и он создал бы новый завод. Согласно Бернхарду Ригеру, профессору истории нового и новейшего времени из Университетского колледжа Лондона, Порше не был наивным, далёким от политики инженером, которым манипулировал нацистский режим. Напротив, он сам имел влияние внутри нацистского режима, поскольку прекрасно понимал, какие возможности, недоступные для частных компаний, для него открывает диктатура Гитлера. Между австрийским конструктором и Гитлером сложились длительные отношения, продолжавшиеся вплоть до падения нацистского режима в 1945 году (B. Rieger. The People’s Car, 2013). Тесный и доверительный характер этих отношений подтверждают воспоминания Ферри Порше (1909–1998), сына Фердинанда (F. Porsche. We at Porsche, 1976).

Volkswagen Порше отличался от всех прочих небольших европейских автомобилей того времени. У него было четыре места и четыре передачи, вместо двух или трёх у обычных маленьких машин. Volkswagen был рассчитан на передвижение по новым шоссе, построенным нацистским режимом, и покрытие больших расстояний на скорости до 100 км/ч. Он должен был стать автомобилем для широких масс, сконструированным на основе высоких технических требований, несмотря на скромную цену.

3. “Народное финансирование” для завода Volkswagen – стр. III

В январе 1934 года для управления отношениями между капиталом и трудом внутри новой корпоративной системы был создан Германский трудовой фронт под руководством Роберта Лея (1890–1945), несущего ответственность только перед Гитлером (B. Rieger. The People’s Car, 2013). Рабочим было запрещено менять место работы без разрешения, заработные платы сокращены и навязано обязательное членство во Фронте, как для работников, так и нанимателей рабочей силы.

Профсоюзы до нацистов имели 5 миллионов членов, численность Германского трудового фронта достигла 26 миллионов при населении страны в 66 миллионов человек. С бюрократией в 44.000 сотрудников он стал крупнейшей массовой организацией в нацистской Германии (Deutsches Historisches Museum, Berlino, 2000). Он присвоил всё недвижимое имущество и финансы предшествующих профсоюзов, принадлежавшие им на момент прихода к власти нацистов. Банк профсоюзов, Bank der Arbeiter, Angestellten und Beamten AG, основанный в 1924 году, был конфискован и переименован в Bank der Deutschen Arbeit (BdA). На конец 1938 года на депозитах BdA находилось 512 млн. рейхсмарок, что равно 7,5 млрд. нынешних долларов (K. Ludvigsen. Battle for the Beetle, 2000).

Для формирования консенсуса внутри политического режима Германский трудовой фронт создал организацию, занимающуюся досугом трудящихся, – Kraft durch Freude (“Сила через радость”). На конец 1942 года обязательные взносы, выплачиваемые членами, наполнили кассу DAF 200 млн. рейхсмарок (примерно 3 млрд. долларов в текущих ценах). Нацистский профсоюз с его банком, разветвлённой организацией и дочерней Kraft durch Freude являлся одним из немногих немецких учреждений, которым было по силам финансирование строительства Volkswagenwerk – завода по производству Volkswagen.

4. “Народное финансирование” для завода Volkswagen – стр. IV

Согласно плану Адольфа Гитлера, задача по выпуску автомобилей для массовой моторизации должна была выполняться Volkswagenwerk; задача же производства военных автомобилей была возложена на Ford Werke (немецкий филиал Ford Motor) и Opel (немецкий филиал General Motors). В годы, последовавшие за приходом нацистов к власти в январе 1933 года, две немецких компании, принадлежащих США, лоббировали военные контракты, увеличивали инвестиции в заводы и вместе произвели большинство грузовиков, заказанных немецкими вооружёнными силами.

Эти транспортные средства оказали решающую поддержку немецкому блицкригу, “молниеносной войне”, посредством которой Германия с сентября 1939 года по декабрь 1941 года завоевала почти всю континентальную Европу, прежде чем застрять в русской степи. Согласно отчёту союзного англо-американского командования 1946 года, из 350.000 грузовиков, используемых немецкой армией, 120.000 были произведены Ford и 130.000 – Opel.

Во время войны GM была одним из крупнейших поставщиков военных транспортных средств как армии США, так и Германии. В дополнение к грузовикам Opel производила ключевые компоненты для одного из самых смертоносных самолётов Lutwaffe – Junkers Ju 88.

История отношений немецких филиалов GM и Ford с нацизмом – важная глава в исследовании империалистических войн. Она опровергает либеральную и демократическую теорию о том, что создание мирового рынка и интернационализация капитала препятствуют войнам, и демонстрирует истинные тесные связи между транснациональными компаниями и национальными государствами.

Ежемесячная марксистская газета "Пролетарский интернационализм" № 20, апрель 2016 г.

1. Классовая основа революции сверху – стр. 1

Прусская военная сила была единосущна по отношению к классовой матрице военной бюрократии; действительно, по мнению Маркса и Энгельса, “прусское” объединение на аграрной основе было социально более отсталым в сравнении с “рейнским”, которое имело бы промышленную основу.

Наконец, следует рассматривать цепь событий в их последовательности. Бисмарк пришёл к власти после 1859–1861 годов, когда европейские порядки, установленные на Венском конгрессе 1815 года, уже были нарушены объединением Италии. Даже с учётом того, что другие европейские державы были поглощены иными делами, приняли ли бы они либеральное объединение, особенно после итальянского прецедента?

С точки зрения Маркса и Энгельса, в центре внимания которых всё так же находилась роль России как контрреволюционного бастиона, реакция царей, по всей вероятности, парализовала бы Пруссию. Баланс сил в Берлине имел в том числе интернациональную результирующую. Это относится как к немецкому, так и к итальянскому варианту революции сверху. Единственной альтернативой была европейская революционная стратегия.

2. Дилеммы стратегического отступления для американского президента – стр. 2

Ричард Никсон считал, что пост президента США имел смысл только для внешней политики: максимальная степень централизации была функциональна для управления Соединёнными Штатами в условиях изменения мирового равновесия.

Уже в шестидесятые годы Ричард Никсон рассматривал противостояние в качестве динамичного процесса с участием нескольких полюсов: США, СССР, Европа, Китай и Япония; стратегия Никсона заключалась в попытке управлять переходом от послевоенного доминирования Соединённых Штатов к многополярному порядку, и первая задача состояла в том, чтобы положить конец перенапряжению во Вьетнаме. Что касается внутренней американской политики, то компромисс между плюрализмом интересов столь обширной общности – от Нью-Йорка до Сан-Франциско и от Великих озёр до Техаса – лучше достигался посредством постоянного торга с участием губернаторов штатов, двух ветвей Конгресса и исполнительной власти федерального правительства. По мнению Никсона, эта динамика по причине своих сроков и сложности мало выигрывала от президентской централизации.

Отметим, что именно в этом заключается парадокс: пост по своей природе предназначен для внешней политики, а человек, его занимающий, избирается в результате длительной гонки, в которой в конечном счёте почти полностью доминируют манипуляции внутренними факторами.

3. Бурные времена – стр. 3

Эта статья наших итальянских товарищей является концентрированным выражением задач пролетарского интернационализма в современной Европе.

В марте 1981 года, завершая одно из собраний в Генуе, Черветто заметил: «Основная проблема заключается в том, можно ли в такой ситуации, как генуэзская, развить модель партии, заимствованную из другого исторического опыта, к которому мы обращаемся. Это отнюдь не предрешено. [...] Мы исходим из гипотезы, что это возможно. Результат не предопределён, но мы будем работать на основе тенденции».

Развитие последних лет дало решение этой проблемы. Удалось укоренить ленинистскую модель партии в Генуе, откуда волны её распространения пошли по остальной части полуострова и за его пределы. Это также стало ответом на историческую задержку партии: её можно преодолевать, мы сделали это. Но империалистическое развитие в Азии произвело такую континентальную державу, как Китай; в то время как ЕС, определяя свои федеральные и конфедеративные власти, создал единый рынок рабочей силы в Европе. Мы должны смотреть на это континентальное пространство: «врагом в нашем доме» стал европейский империализм, и наша стратегическая цель не может быть иной, нежели укоренение ленинистской партии в европейской метрополии.

4. Боеприпасы ЕЦБ и неизвестности дефляции – стр. 4

Перемежающиеся расхождения и схождения циклов представляют собой проявления неравномерного развития. Прогнозы в отношении цикла являются вероятностными представлениями этих тенденций, но на них основаны мириады решений в экономической, монетарной, корпоративной политике. Изменения характера цикла – от расширения к сжатию – очень редко угадываются составителями прогнозов.

Январское исследование The Economist отмечает, что за пятнадцатилетие 1999–2014 годов апрельские отчёты МВФ не смогли предугадать ни одного из 220 спадов, которые имели место в следующем году. В октябре 2015 года Outlook МВФ приписывал Соединённым Штатам рост на 2,6% в 2015 году, что на один процентный пункт выше соответствующего показателя зоны евро в том же прогнозе. Эти данные, подкреплённые ростом занятости, убедили ФРС приступить к повышению процентных ставок, в то время как ЕЦБ двигался в противоположном направлении, используя отрицательные ставки по банковским резервам.

Реальный рост экономики США в 2015 году составил менее 2 %. Член правления ФРС Лаел Брэйнард и министр финансов Джек Лью приписали потерю половины процентного пункта ВВП «встречному ветру» из-за рубежа. Это заставило руководство ФРС уже в середине марта замедлить увеличение процентных ставок, снижая тем самым степень «дивергенции монетарной политики» между берегами Атлантики. Но дивергенция сохраняется, и «удивительные» мартовские меры ЕЦБ свидетельствуют об этом.

5. ЕС в исторической коллизии миграционных потоков – стр. 5

План Меркель нашёл бо́льшую поддержку, чем первоначальное предложение Председателя Совета ЕС Дональда Туска, которое, учитывая балканские и австрийские требования, предусматривало высылку в Турцию только иммигрантов-несирийцев и одновременное закрытие шенгенских границ между Афинами и Веной. Обращаясь к более широкой концепции, Меркель намерена сконцентрировать беженцев в Турции, чтобы уменьшить давление на Афины и способствовать более упорядоченному процессу миграции в Европу.

Соглашение Меркель-Давутоглу поучительно в том плане, что социал-империалистическая политика с сострадательным лицом, не колеблясь, берёт в расчёт полицейские дубинки и высылки из грязи Идомени в турецкие палаточные городки. Financial Times обращает внимание: «перемещать людей против их воли трудно», особенно после смертельно опасного бегства от войны вместе с женщинами и детьми. Европейские лидеры должны готовиться к «некрасивым сценам».

Но таким образом Берлин намерен принудить членов ЕС к европейскому решению вопроса о распределении беженцев.

6. “Революция начнётся на этот раз на Востоке” – стр. 6-7

К 70-м годам XIX века ускоренное капиталистическое развитие уже так глубоко потрясало основания российского общества, что Маркс и Энгельс настаивают на том, что оно стоит на пороге переворота. «Все слои русского общества находятся в настоящее время в экономическом, моральном и интеллектуальном отношении в состоянии полного разложения», – писал К. Маркс 27 сентября 1877 года Ф. А. Зорге, рассматривая «глупости, которые проделывают русские студенты», в качестве симптома того, что «революция начнётся на этот раз на Востоке, бывшем до сих пор нетронутой цитаделью и резервной армией контрреволюции». 5 октября того же года Ф. Энгельс пишет своему племяннику Герману, что Россия получит «второе издание французской революции 1789–1794 годов». Пять лет спустя, 30 ноября 1882 года, в письме к Марксу он недоумевает по поводу того, что Бебель и другие лидеры немецкой социал-демократии «не могут привыкнуть к мысли, что толчок должен прийти оттуда», то есть из России.

Будучи противниками демократического терроризма “Народной Воли”, чья борьба, как пишет большевик В. И. Невский, отражала прогрессивные «стремления русской буржуазии завоевать политическую свободу и установить буржуазно-демократический строй», основоположники марксизма связывали надежды на падение оплота европейской реакции именно с этой буржуазно-демократической, якобинской партией и приветствовали её борьбу. Их стратегия была интернациональной.

Таблицы

7. Бразилия: кризис и приспособленчество – стр. 8

«Бразилия является жертвой своих собственных эксцессов во время сырьевого суперцикла», – комментирует Financial Times поразившее страну сложное переплетение экономического, политического, институционального и правового кризисов. В последний период второго мандата Игнасио Лулы для противостояния глобальному финансовому кризису правительство «открыло клапаны бюджетных расходов», а затем «забыло закрыть их», подпитывая потребление, «накачивая кредитование через государственные банки», искусственно поддерживая низкие цены.

Широкое использование бюджетных расходов позволило Руссеф завоевать второй мандат в 2014 году, но оставило Бразилию «с ограниченными ресурсами для противодействия концу сырьевого бума», а также промышленным и финансовым рецидивам скандала Petrobras. У истоков судебной атаки, которая открыто вдохновляется итальянской моделью “Взяткограда” начала девяностых годов, находится государственный энергетический гигант. Эта атака может лишить Руссеф поста президента, а также пошатнуть позиции Лулы и их Партии трудящихся (ПТ).

Сегодня в Бразилии имеет место сумма кризисов, детерминированных внешней коллизией и внешним ограничением, то есть отношениями с мировым рынком, углубляющими внутренние проблемы экономического, политического и институционального нарушения равновесия.

8. Шаньдун в реструктуризации Китая – стр. 9

Провинция Конфуция простирается между Великой Китайской равниной и полуостровом в Жёлтом море. После первой японо-китайской войны (1894–1895) она была оккупирована Германией, подавившей восстание боксёров против «заморских чертей» и ускорившей капиталистическое проникновение. Версальский договор после первой мировой войны передал её Японии, вызвав “Движение 4 мая” буржуазных националистов. Shantung вернули Китаю в двадцатые годы, но он был терзаем полевыми командирами вплоть до новой внешней коллизии в 1937 году, вызванной японским вторжением. Иностранные державы оставили там следы ранней индустриализации, которая облегчалась морским характером зарождавшейся местной буржуазии.

Шаньдун был назван «Гуандун Севера», но сохранил двуглавую структуру: внутренний Цзинань с его тяжёлой промышленностью, исторически близкий Пекину; и порт Циндао, основанный немцами и открытый для японских и корейских заморских капиталов. Шаньдун имеет почти 100 миллионов жителей, на него приходится одна десятая часть ВВП Китая, а многогранный региональный характер делает его точкой равновесия между Севером и Восточным побережьем; в связи с этим трудно найти его место в недавней реформе военных регионов.

Немцы оставили ему в наследство пиво Tsingtao, в старой транслитерации Qingdao, но пищевая промышленность, пересекаясь с химпромом и механикой, получила развитие, отталкиваясь от Великой Китайской равнины, которая производит три четверти зерна Китая. Нефть, обнаруженная в пятидесятые и шестидесятые годы, подпитывала одно из самых мощных китайских подразделений нефтехимической промышленности.

Карта

9. Первый Интернационал и английская партия – стр. 10

В годы экономического подъёма в английском рабочем движении преобладающим стал отказ от коллективных политических и тред-юнионистских действий, на смену которым пришёл интерес к частным вопросам, к кассам взаимопомощи (friendly societes) – в 1859 г. они насчитывали уже 3 млн. членов – и кооперативному движению.

Однако к концу 1850-х годов ситуация начала меняться. В некоторых передовых отраслях рос интерес к независимому классовому объединению, а также распространялось критическое отношение к мютюэлизму и кооперативному движению. В 1855 году один из представителей союза инженеров критиковал кооперативное движение следующим образом: «Мы видим, как небольшая часть наших членов, [основав производственные кооперативы], занявшись коммерческой деятельностью, бросила тред-юнион; сейчас они хуже прочих хозяев».

В этот период формировались новые национальные цеховые профессиональные союзы, члены которых были квалифицированы и сравнительно высоко оплачиваемы. Они могли платить относительно высокие взносы, что позволило сформироваться зародышу профсоюзной бюрократии.

10. Royal Dutch Shell – BG Group – стр. 11

Международная пресса писала, что после визита в Пекин в качестве почётного гостя на параде, посвящённом 70-летию победы над Японией, Владимир Путин вернулся в Москву с пустыми руками.

Однако целых два «сюрприза» ждали СМИ в другом месте. “Газпром” и BASF возобновили отменённое в ноябре 2014 года соглашение. В то же время “Газпром” впервые согласился, пусть и разово, продать небольшое количество газа (3,2 млрд. кубометров) на условиях и по цене, предложенных Еврокомиссией. Эта «оливковая ветвь» была преподнесена Брюсселю, когда расследование против монополистических злоупотреблений российской корпорации вышло на финальную стадию.

Девальвация рубля парадоксальным образом выиграла время для российских энергетиков: они несут расходы во внутренней валюте, а вот прибыль получают в долларах. Однако привлечения западных технологий не избежать. Основные месторождения разрабатываются уже десятки лет, и сейчас их прибыльность падает на 10 % каждый год. По мнению Джеймса Хендерсона (Оксфордский институт энергетических исследований), союз с европейскими и американскими компаниями замедлит это падение до 2 %, но запуск новых месторождений больше нельзя откладывать. У Пекина есть капитал, однако ещё нет know how.

Мы уже писали, что «азиатский поворот» не сможет компенсировать для Москвы уход из Европы. Текущие события подтверждают, что энергетическое Рапалло способно переждать непогоду.

Таблицы

11. Пожарные-пироманы – стр. 12

Ксенофобская и популистская агитация желает игнорировать тот факт, что десятки миллионов рабочих-иммигрантов уже на протяжении десятилетий являются неотъемлемой частью европейской рабочей силы. Для нас, марксистов, вопросы расы и религии растворяются в социальной трансформации, а доминирующими являются классовые отношения. Без всяких романтических уклонов: в социальной мобильности, которая затрагивает все слои, некоторые из этих иммигрантов поднялись по ступеням социальной лестницы. Так, наряду с иммигрантами, являющимися наёмными рабочими, есть мелкобуржуазные слои и даже крупная буржуазия, имеющие те же самые корни. Сам за себя говорит такой факт: министр, который в Париже подталкивает к реализации эквивалента итальянского jobs act, французской версии европейской империалистической политики в отношении заработной платы, происходит из Магриба.

Европейская реструктуризация является реальностью, которая отражается на трудовых отношениях на всём континенте. Иллюзии насчёт того, что этому можно противостоять на основе национальных путей в симбиозе с парламентской политикой, ведут к поражениям.

Это видно во Франции, где в частном секторе на десять профсоюзов приходится 5 % синдикализированных рабочих.

12. СУТЬ МОМЕНТА – стр. 12

То, что реакционный терроризм является шальным осколком противостояния между отрядами ближневосточной буржуазии, мы утверждаем уже много лет. То, что великие державы всегда совершали сомнительные сделки с этими отрядами буржуазии, настраивая их друг против друга или вовлекая в альянсы, является историческим фактом. Президент США раздражён по поводу того, что нефтяные монархии Персидского залива разливают реки денег, питающие религиозный фундаментализм, но этот же самый президент и его бывший госсекретарь, а ныне кандидат в преемники, Хиллари Клинтон признали, что террористическая структура “Исламское государство” (ИГ – запрещённая на территории РФ организация) является непреднамеренным последствием войны 2003 года в Ираке. По их признанию, они пытались тушить огонь бензином, разжигая необъявленный конфликт между Ираном и Саудовской Аравией.

Пятнадцать лет войны и губительных междоусобиц на Ближнем Востоке немыслимым образом перемешали человеческий материал: не удивительно, что если в течение многих лет полыхают Багдад, Бейрут, Каир, Триполи, Бенгази и Дамаск, то искры от пожара летят в Мадрид, Лондон, Париж, а теперь и в Брюссель. Европе рано или поздно придётся воспользоваться условиями кризиса в качестве возможности обеспечения себя общей политикой для борьбы с пожаром на южном берегу Средиземного моря подобно тому, как она уже начала реагировать на потоки мигрантов. Но горе тому, кто неправильно поймёт, что это значит! Это будет означать европейскую империалистическую политику: ЕС планирует создать в Турции и Ливии лагеря беженцев для отбора мигрантов, и никто не может гарантировать, что в своих военных амбициях Европа не вернётся к тому, чтобы стать одним из пожарных-пироманов ближневосточного пожара.

Как и следовало ожидать, за этим следуют ксенофобские порывы и интервенционистские фанфары. Научный порядок марксистской теории и политическое сражение коммунистического интернационализма должны принять ещё один вызов.

Как и следовало ожидать, за этим следуют ксенофобские порывы и интервенционистские фанфары. Научный порядок марксистской теории и политическое сражение коммунистического интернационализма должны принять ещё один вызов.

Ежемесячная марксистская газета "Пролетарский интернационализм" № 19, март 2016 г.

1. Политические силы буржуазного восхождения – стр. 1

Ситуация изменилась после 1848 года: буржуазия обнаружила, что взростила не только отдельных рабочих, а «рабочий класс»; пролетариат «хотя и наполовину ещё дремавший, но уже постепенно пробуждавшийся».

«Этот пролетариат, повсюду завоевавший победу для буржуазии, уже предъявлял – особенно во Франции – требования, несовместимые с существованием всего буржуазного порядка».

После июня 1848 года «масса буржуазии во всей Европе перешла на сторону реакции, объединилась с только что свергнутыми ею с помощью рабочих бюрократами-абсолютистами, феодалами и попами против “врагов общества”, то есть против тех же рабочих».

В Пруссии буржуазия предала ею же самой избранных представителей и злорадно наблюдала, как правительство разгоняло их, распустив парламент Франкфурта. Когда в 1858 году начался период придворного «регентства» в отношении будущего Вильгельма I, буржуазии было разрешено «опять стать либеральной». Буржуа «вообразили, что они теперь господа положения, что прусское государство должно плясать под их дудку». Но это было не так: «реорганизация армии должна была быть той ценой, которой либеральным буржуа надлежало оплатить “новую эру”». Начался конституционный кризис, парламент отказался утвердить военный бюджет, «а вместе с конфликтом в военном вопросе внешняя политика снова приобретала решающее значение также и для внутренней политики».

2. Центральные банки обнаруживают пределы своих возможностей – стр. 2

В верхах монетарных властей возникают некоторые вопросы: почему «хрупкое спокойствие» конца 2015 года породило «турбулентное начало» 2016 года на финансовых рынках? Почему по прошествии почти десяти лет с начала большого финансового кризиса мировая экономика, «кажется, не в состоянии вернуться к устойчивому и сбалансированному росту»? Почему объявленная и обсуждавшаяся в течение почти трёх лет нормализация ставки ФРС США уже вынуждена топтаться на месте после одного робкого увеличения? Сохранится ли во время долгого изнурения ухабистым восстановлением доверие, завоёванное центральными банками в острой фазе кризиса?

Ещё нельзя сказать, достиг ли избыток фиктивного капитала своего пика, или монетарная политика даст ему второе дыхание. Можно подтвердить, что фибрилляция рынков, хотя она и подогревается тем, что The Economist называет «бурей страха», отражает долгосрочные факторы неопределённости или замедления, которые будут оставаться более или менее активными в среднесрочной перспективе: более низкие темпы глобализации; реструктуризация Китая и введение юаня в международную валютную систему; дефляционное давление сырья; нерешённые проблемы и задержка в строительстве Европы, испытываемой исторической коллизией иммиграции; банковская реструктуризация.

3. О преемственности во внешней политике – стр. 3

К столетию начала первого мирового империалистического конфликта МИД РФ выпустил 960 страничный том “Министерство иностранных дел в годы первой мировой войны: Сборник документов”. Тираж в 500 экземпляров говорит о том, что книга нацелена на очень узкую аудиторию. На важность же сборника указывает то, что председателем его редакционной комиссии является не кто иной, как министр иностранных дел России С. В. Лавров. МИД РФ опубликовал эту подборку документов, чтобы продемонстрировать «миролюбие императорской политики и чистоплотность её приёмов», о котором писал в своих воспоминаниях 20-х годов прошлого века царский министр иностранных дел С. Д. Сазонов.

По мнению редакции сборника, этому не противоречит даже признание чиновниками МИД того факта, что овладение Константинополем и Проливами было «стремлением всех русских дипломатов от графа Игнатьева до Милюкова». Стремления были, но ведь существовали и сомнения: а хватит ли сил? Отсюда и сожаление издателей: «царская Россия оказалась в нескольких шагах от исполнения своей вековой, но так и не осуществившейся мечты». Раз намерения были, но они не были реализованы, то, следовательно, не правы большевики, которые рассматривают «царскую Россию как одну из виновниц “империалистической бойни”».

Редакция сборника МИД признаёт неизбежность войны для российского царизма: «Глубокая вовлечённость в систему военно-политических альянсов со всеми вытекающими из неё обязательствами по существу была ценой, которую страна платила за поддержание и признание своего высокого мирового статуса. Сознательный отказ от него был бы в глазах правящей верхушки Российской империи равносилен национальной катастрофе. При таком положении дел спрыгнуть на ходу с подножки паровоза, мчавшего Европу к всеобщей войне, Россия, по всей видимости, не могла».

Такова логика капитализма – платить кровью пролетариата за «стремление царизма и правящих классов России к захвату Персии, Монголии, Азиатской Турции, Константинополя, Галиции и т.д.». Это следует запомнить.

В сборнике российский МИД подчёркивает свою преемственность с внешней политикой царизма, это также следует запомнить.

4. Сражающееся перемирие в Сирии – стр. 4

Washington Post пишет, что в серии мутаций «гражданская война в Сирии» прошла путь от «опосредованной войны», в которой локальные и глобальные державы поддерживали различные местные группировки, до своего рода «мини-мировой войны». Скачком стали битва за Алеппо и наступление, осуществлённое силами Дамаска при массированной поддержке Москвы, против последнего крупного городского бастиона, контролируемого оппозицией.

Бывший президент Брукингского института в Дохе и консультант Катара в сирийской дипломатической игре Салман Шейх уточняет, что политическое и военное столкновение на севере Сирии представляет собой «классическое, правда, очень сложное, противостояние баланса сил». Без правильного управления конфликт может привести к «очень опасной ситуации», пишет он.

По мнению Le Monde, Алеппо становится эпицентром «матрёшки» столкновений в Сирии: между Россией и Турцией, Ираном и Саудовской Аравией, а также между Турцией и курдами.

Военное продвижение коалиции, поддерживаемой Дамаском, которое координируется с курдско-сирийским ополчением, побуждает двух основных крёстных отцов сирийской оппозиции – Турцию и Саудовскую Аравию – к попыткам уравновесить ситуацию: оба государства заявляют о возможном прямом вмешательстве в конфликт.

5. Континентальное перевооружение – стр. 5

«Средиземное море больше не является мирным озером», – заявил начальник штаба ВМС Италии Джузеппе де Джорджи, представляя Морской закон, предусматривающий выделение 5,4 млрд. евро на модернизацию флота. Программа включает приобретение вертолётоносца, корабля логистической поддержки и десяти морских патрульных кораблей (аналогичных французским FTI, средним фрегатам водоизмещением в 4 тыс. тонн). Почти все эти корабли заказаны у Fincantieri и Finmeccanica, равно как и ещё десять многоцелевых фрегатов FREMM.

С учётом планов по перевооружению других европейских стран получим следующий результат: в течение десятилетия в их распоряжении будут два новых авианосца (Англия), вертолётоносец, приблизительно пятнадцать больших фрегатов (франко-итальянские FREMM, британские Type 26, немецкие Type 125), дюжина средних фрегатов (уже упомянутые итальянские патрульные корабли, FTI и испанские F-110), пять или шесть ударных подводных лодок (Type 212), а также несколько дюжин палубных самолётов и вертолётов (Rafale, F-35, NH-90).

Европейский империализм пытается наверстать отставание в подготовке армии к современной войне, и модернизация флота – лишь одна из задач.

Таблица. "100 первых мировых компаний-производителей вооружения"

Таблица. "Европейская оборонная промышленность"

6. Промышленные ставки на китайскую моторизацию – стр. 6

1) По данным исследования швейцарского банковского союза, годовая заработная плата работницы в Шанхае или Пекине составляет около 35 тыс. юаней, каменщика – от 30 до 50 тыс., промышленного специалиста – от 40 до 60 тыс., медсестры – от 60 до 90 тыс. Авторы статистического ежегодника Китая считают, что городская средняя заработная плата равняется 51 тыс. юаней. Это означает, что покупка автомобиля примерно соответствует годовой зарплате верхних слоёв городского рабочего класса или годовому доходу умеренно обеспеченного мелкого буржуа.

2) По данным Ассоциации автопроизводителей Китая (CAAM, 20 января), в прошлом году в Китае было продано 21,1 млн. автомобилей, что равняется всему мировому производству шестидесятых годов и почти трети нынешнего. По данным Министерства общественной безопасности, было зарегистрировано 23,9 млн. автомобилей. К миру 60-х годов добавились ещё два, один из них – Китай.

3) В соответствии с исторической серией Национального статистического бюро, имеется 140 млн. владельцев гражданских автомобилей, не используемых предприятиями, что составляет чуть более 100 автомобилей на тысячу жителей. По данным министерства (“Синьхуа”, 26 января), число собственников автомобилей (в том числе предприятий и государственных органов) доходит до 172 миллионов, то есть соотношение в данном случае составляет 125 на 1000 жителей.

Карта. "Основные автомобильные заводы в Китае в 2015 г."

7. Карта стандартов за столом транстихоокеанских переговоров – стр. 7

Кто же напишет новый свод законов мировой торговли? Такова расхожая формулировка, обобщающая ставку в игре «мегарегиональных» переговоров.

Это простое, но точное выражение стало мантрой Белого дома. Обама и его администрация при любом удобном случае повторяют, что ТТП позволит Америке установить свои правила до того, как это сделает Китай. Согласно Мэннингу, это «в лучшем случае лишь полуправда». Вне зависимости от стараний США Китай остаётся первой экономикой мира и напомнит о себе при утверждении новых стандартов торговли. Вопрос не в том, «Китай или США напишут новые торговые правила», а в том, каково будет соотношение ролей этих держав в решении вопроса.

В China Daily от 9 ноября мы видим другую позицию: «речь не о том, кто напишет правила торговли, а о том, кто сможет извлечь из неё больше выгод», чтобы продавать как можно больше. Это верно, особенно если учесть, что в 2015 году Китай обошёл Канаду, став главным торговым партнёром США. В качестве восходящего колосса Китаю, разумеется, гораздо проще выступать в качестве сторонника свободной торговли. В Вашингтоне иные настроения. Бенджамин Роудс, заместитель советника президента США по национальной безопасности, пояснил, зачем Америке сидеть за столом переговоров по вопросам Азиатско-Тихоокеанской торговли: «когда мы не за столом, мы в меню» (New York Times, 20 ноября). Это шутка, но, пожалуй, она как нельзя лучше передаёт тревогу, типичную для уходящего в тень чемпиона.

8. Недоговорённости между Берлином и Парижем по поводу федерации национальных государств – стр. 8

Мировое противостояние становится всё более жёстким: нерешённые проблемы долгового кризиса в еврозоне, политические и социальные последствия эпохальных потоков миграции, кризис Шенгенской зоны, дуга нестабильности и конфликтов в близлежащих районах, от Востока Европы до Ближнего Востока и Северной Африки, реакционный терроризм с его грузом смертей, популистская лихорадка, неопределённость британского референдума, – сумма кризисов, оказывающих давление на Европу, подтверждает как необходимость политико-институционального скачка в интеграции, так и его трудности. Между тем на фоне дефицита своей централизации континент подвергается влиянию международного хаоса.

Шойбле предполагает два пути: чистый вариант федерального скачка, который завершит институциональную архитектуру, поставив её на якорь европейского права, или прагматический путь дополнительных компромиссов в направлении более тесной связи. Шойбле пишет: «чтобы решить фундаментальные проблемы валютного союза, необходимо изменить первичное европейское право», но поскольку этому мешает вес национальных традиций, особенно в Париже, то процесс выразится в «клубке межправительственных и общесоюзных методов».

Шойбле предупреждает, что при отсутствии законченной институциональной картины межправительственные решения требуют «надёжности до реализации» и, следовательно, увеличения европейских связей путём укрепления существующих правил.

9. Классовый абсентеизм на французских региональных выборах – стр. 9

Мы публикуем статью французских товарищей из LʼInternationaliste, вышедшую в последнем номере их газеты.

Нет никаких сомнений, что классовый абсентеизм является распространённым феноменом: это в значительной степени результат пассивности и разочарования, но это также смутный инстинктивный отказ от парламентаризма. Мы должны работать, чтобы сделать его сознательным. Мы знаем, что крупные кампании масс-медиа могут отчасти вовлечь наш класс в электоральную мобилизацию, как это случилось в 2007 году. Но мы также знаем, что существует широкое политическое пространство, доступное для систематической работы по разъяснению интернационалистических позиций.

Классовый взгляд и марксистская наука являются инструментами, которые позволяют нам утверждать, что сегодня «врагом в нашем доме» является европейский империализм, и что реальная защита интересов класса может быть реализована лишь на континентальном уровне, объединив усилия 200 млн. наёмных рабочих, отвергая мифы и иллюзии национального суверенитета и парламентской политики.

Таблица

10. Кризис в Юго-Восточной Азии – стр. 10

Главные направления миграционных потоков, идущих от Бенгальского залива к Яванскому морю и далее на юг, к Тиморскому морю, чрезвычайно запутаны. Кроме стран АСЕАН и их внутренних потоков должны быть учтены Бангладеш и Австралия.

В Бангладеш берёт своё начало многочисленная миграция на Восток и Юго-Восток. Австралия, которая также принимает каждый год пару сотен тысяч иммигрантов – у которых документы в порядке – с сентября 2013 года в соответствии с политикой либерального правительства Тони Эбботта, проводит линию отбора квалифицированной рабочей силы. Методы отбора хорошо известны: не считая отгона лодок назад, строятся лагеря на нескольких небольших островах, где иммигранты ждут отправки обратно. Остров Рождества и остров Манус – примеры таких островов; оба они расположены очень далеко от австралийского побережья.

11. Историческая коллизия – стр. 11

В своих неопубликованных рукописях Арриго Черветто отмечает, что тесная связь между кризисом и революцией стала «новым уроком, который Маркс извлёк из событий 1848–1849 гг.», это было «чрезвычайно важным» вкладом в науку, сопоставимым по значимости с последующим «открытием Марксом прибавочной стоимости». Черветто писал: «Теперь M[аркс]-Э[нгельс] поняли, что партия развивается не столько из-за тактики, сколько из-за перспективы кризиса. Важно, чтобы партия ассимилировала этот научный факт, который питает уверенность в её революционном будущем».

Английский историк Дороти Томпсон утверждает (Thompson D. Il Cartismo. 1838–1858. La Pietra, 1978), что с 1849 года чартизм уже не мог считаться массовым движением. Однако это не означало, что он не имел «следующего поколения убеждённых сторонников в течение ещё десяти лет», и не мог организовывать (пусть и время от времени) значительные отряды рабочего класса.

Несомненно, что экономический бум в Англии 1850-х, повлекший повышение зарплат, а в более общем плане уровня жизни, по крайней мере верхних слоёв английского рабочего класса, объективно препятствовал росту движения.

12. Историческая коллизия – стр. 12

Специфически же французской темой является 35-часовая рабочая неделя. Бадинтер ограничивается тем, что говорит о наличии «нормальной продолжительности» рабочего дня, которая должна быть установлена законом; те же, кто «выходят за пределы», имеют право на получение компенсации. Это отнюдь не бесспорно. Действительно, премьер-министр Мануэль Вальс намекнул на возможность того, что увеличение рабочего времени может произойти без увеличения заработной платы. После критики со стороны своих собственных министров он дал задний ход.

Поскольку атака на 35-часовую неделю началась давно, следует помнить, что уже тогда это “ограничение” действовало только в качестве ориентира для расчёта сверхурочных при рабочей неделе, которая в среднем во Франции составляет 39 часов: при отсутствии соглашений на предприятиях прибавка за дополнительные часы равняется 25 %, но при наличии таких договоров она снижается до 10 %. Предположительно предложение Вальса идёт в направлении разрешения ещё более низкой компенсации.

13. СУТЬ МОМЕНТА – стр. 12

Историческая коллизия с точки зрения нашей марксистской теории – это вызванное извне социальное и политическое потрясение. Исторической коллизей были глобализация и вторжение Китая. Исторической коллизей является движение мигрантов и беженцев в результате глобального развития: это демонстрирует Европа, столкнувшаяся с безудержным потоком, сводящим на нет правовые институты Союза, встряхивающим и изменяющим социальное равновесие, приводящим в состояние напряжения все политические течения.

ЕС является реакцией европейского капитала на эти неудержимые импульсы, в Союз входит широкая конфедерация из двадцати восьми государств, внутри которой находится федерация евро девятнадцати государств: процесс развития ЕС сопровождается сложными и противоречивыми политическими сражениями. В июне на английском референдуме будет вынесен на голосование компромисс, на основе которого Великобритания осталась бы связанной с конфедерацией. Лондонский Сити финансов и крупных групп выступает за Союз, но сохраняется сильная неопределённость по поводу итогов голосования, двойственность ненависти и любви к континенту затрагивает самые чувствительные струны английской истории. Ясно одно: результатом договора станет двухскоростная Европа, но это провоцирует новое сражение – по поводу интеграции более узкого федерального ядра евро. Участвовать в этом торге будет тот, у кого есть на руках все необходимые карты; тот, кто обладает силой для ведения переговоров. Вот почему Франция стремится ускорить реформу Кодекса законов о труде, следуя по стопам итальянского jobs act. Здесь же корни европейской инициативы Италии, её ставка на институциональный референдум осени этого года. Упразднение Сената посредством сведения его до уровня Палаты автономий, увеличение полномочий правительства и сокращение полномочий регионов: Маттео Ренци хочет сидеть за столом нового ЕС с теми же полномочиями, что и другие европейские премьер-министры.

Два референдума в разгар кризиса Шенгена, война в Средиземноморье и тени китайской реструктуризации на горизонте: эти несколько месяцев будут иметь решающее значение для Союза. А для нашего класса? Марксизм остаётся незаменимым инструментом для рабочих, чтобы знать; чтобы ориентироваться; чтобы отвергнуть националистические и ксенофобские страхи, а также мифы европейской державы; чтобы защищать революционные позиции единства всех наёмных рабочих. Из этого нового сражения пролетарской оппозиции европейскому империализму авангард российского рабочего класса должен извлечь урок: логика капиталистического развития делает все империалистические державы участниками постоянной борьбы, тяжесть которой ложится на плечи пролетариата.

Ежемесячная марксистская газета "Пролетарский интернационализм" № 18, февраль 2016 г.

1. Политическая сила и экономическая мощь в объединении Германии – стр. 1

С 1830 года Пруссия принялась за защиту своего капиталистического развития посредством Zollverein (Таможенного союза), в то время как увядавшей и уступавшей лидерство Пруссии самодержавной феодальной России, находившейся в состоянии финансовой асфиксии, приходилось делать займы в финансовых центрах Запада и Австрии. Политическая борьба государств и их баланс сил имеют определённое значение; в фазу трансформации современной эпохи противостояние между этими государствами происходит на основе разных экономических условий: промышленная Англия в европейском балансе согласовывает позиции с аграрными и полуфеодальными Россией и Австрией. Но экономическая мощь буржуазии такова, что с неизбежностью навязывает себя также и созвездию держав абсолютизма: в этом смысле она является внешней коллизией буржуазного восхождения, идёт ли речь о промышленной революции или наполеоновских войнах, которые навязывают свои последствия отсталым державам.

2. Хаос на Ближнем Востоке. Шенгенская Европа в кризисе – стр. 2

Старушке Европе угрожают не мигранты, которые ей в буквальном смысле жизненно необходимы, а клубок противоречий: начиная с социальных характеристик её поздней империалистической зрелости и продолжая судорогами ближневосточной периферии. Кризис проистекает из необходимости обеспечить себя экономическими, политическими и правовыми инструментами континентального масштаба для решения проблем столь сложных и противоречивых изменений: здесь и меры по европейскому управлению миграционными потоками и федеральному контролю за границами, а также «план Маршалла», который немецкий министр Вольфганг Шойбле предлагает для стабилизации Северной Африки и Ближнего Востока. Этого не хватит. Поскольку изменения классов и силы государств происходят одновременно, должно будет заговорить и оружие.

3. Глобализированная неуверенность по поводу третьего тайма кризиса – стр. 3

Экономисты крупных банковских групп, кажется, не очень впечатлены падением бирж. Ветеран UBS Джордж Магнус утверждает, что «хандра» фондовых рынков не вызовет надвигающейся глобальной рецессии, но гораздо более вероятен «период экономической слабости». Экономист JPMorgan Ян Лойе считает, что пессимизм, который змеится на биржах, «оторван от реальности экономических данных».

Предпосылка этого относительного оптимизма, кажется, кроется в идее о существенной герметичности развитых стран в отношении событий в Китае. По мнению Магнуса, даже если рост Китая сократится до 3–4 %, «это не станет проблемой для остального мира».

Гипотеза о герметичности Запада постоянно опровергается повседневной жизнью империализма. Мировой рынок един. Мировой порядок колеблется, сталкиваясь с суровыми конфликтами и трудной стабилизацией, изменение веса китайской экономики является неотъемлемой частью этого процесса. Пекин признаёт, что столкнулся с «колоссальными внутренними проблемами», но в заявленной готовности взять на себя бремя международной ответственности есть ещё один признак империалистического созревания восходящей державы. Искушение самодостаточности находящейся в упадке сверхдержавы бесплодно. Сражение сланцевой нефти должно было её научить по крайней мере этому.

4. Ветер “закона и порядка” в старушке Европе – стр. 4

В условиях миграционных потоков, которые пересекают континенты, проявляется недостаточность масштаба национальных государств, и отдельные государства демонстрируют пределы своих возможностей. Эти потоки обнажили кризис суверенитета в отношении ключевой проблемы государственных границ и вынесли на поверхность необходимость стратегического рывка в европейской интеграции.

Немецкий историк Михаэль Штюрмер на страницах Welt пишет, что Германия и Европа в целом поставлены перед выбором: возвращение к национальным границам или континентальный переход к общей защите европейских внешних границ. Один вариант исключает другой: «Быть или не быть – такова в настоящее время проблема экономического, политического и морального проекта Европы».

В общей черте “закона и порядка”, которая сейчас, пожалуй, является показателем европейского политического цикла, прорисовывается водораздел между национал-совранистами, защищающими старую государственную оболочку и её идеологии, и европеистами, перед лицом глобальных потрясений видящими истинную силу в континентальном масштабе. Ветер “закона и порядка” дует в империалистически зрелой старушке Европе, он вызван молодыми силами, приведёнными в движение развитием в новых областях.

5. Москва смотрит на Азию и думает о Европе – стр. 5

Нынешнее возвращение России к активности на мировой арене проходит проверку по крайней мере на трёх фронтах. Первый – открытый конфликт в Сирии: там Москва использует для бомбардровок и обстрелов свою авиацию, а также корабли и подводные лодки в Каспийском и Средиземном морях. Второй – замороженный конфликт в Донбассе, где соглашения, подписанные в феврале 2015 года в Минске, должны были установить новую институциональную структуру Украины до конца года, но были продлены до 2016 года. Третий – латентный долговременный конфликт в Центральной Азии.

Здесь Москва сталкивается лицом к лицу с силой восходящего Китая. В мае прошлого года лидеры двух стран Владимир Путин и Си Цзиньпин подписали соглашение, объявившее взаимодополняющими проекты Евразийского союза под российским руководством и китайского “Шёлкового пути”.

Карта. "Шелковый путь" и Евразийский союз

6. Петроградские большевики в годы первой мировой войны – стр. 6-7

Если в начале войны значительная часть рабочих ломала голову над тем, как лучше погибнуть (от пули или от разрыва снаряда), чья власть лучше (кайзера или царя), то со временем жизнь заставляла сталкиваться с более конкретными проблемами: погибший брат, сын или муж; резкое ухудшение материального положения с нехваткой самого элементарного – хлеба, спичек, сапог; увеличение рабочего дня и милитаризация труда. Всё это заставляло рабочих всё чаще задавать себе и другим “недоумевающий вопрос”, сформулированный в октябрьской прокламации ПК большевиков: кто же враг? «Вам говорят, что немцы. Они дескать напали [...] и угрожают поработить нас и грабить. Поработить? Но разве мы свободны? Ограбить? Но разве у нас есть что грабить?». И как указывает Каюров, чем больше было конкретных вопросов, поставленных войной, тем чаще «взор рабочих поворачивался в нашу сторону, [...] вести интернационалистическую пропаганду стало легче».

“Легче” – понятие относительное. Как бы то ни было, пропагандистскую и организационную работу приходилось вести. Голод, ужасы войны, ухудшение условий труда и удлинение рабочего дня лишь создавали почву, на которой марксистская пропаганда могла привести к росту классового интернационалистского сознания. Но для ведения этой самой пропаганды нужна была партия ленинского типа. И прав Каюров: «только благодаря высокой сознательности оставшихся на заводах партийных товарищей, их опыту, их геройски-самоотверженному сопротивлению, организации удалось сломить оборонческие направления в рабочих массах, вернее, сломить ту неподвижность, которой массы поддались со дня объявления войны».

7. Файда из-за нефтяной ренты между племенными группировками Эр-Рияда – стр. 8

The National Interest считает, что саудовская абсолютная монархия не обладает централизованной исполнительной властью, которая «рассеяна в мириаде формальных государственных должностей» и «неформальной сети подвижных альянсов» тысяч членов королевской семьи. Любой преемник короля Салмана для реализации «исторического решения о продаже жемчужины короны» должен затратить «колоссальные усилия и массу времени» с целью создания благосклонной коалиции.

Имеется два наследника престола. Принц Мохаммед ибн Салман и его 56-летний кузен Мохаммед ибн Наиф, министр внутренних дел, первый на очереди в порядке престолонаследия. В соперничестве между двумя Мохаммедами вес старшего с одобрения престарелого монарха, кажется, сократился в результате протагонизма молодого королевского отпрыска. Однако, по мнению Financial Times, Наиф может похвастаться значительной «политической базой» как в аппарате безопасности, так и во всех ветвях королевской семьи, в том числе младших, которые, скорее всего, сильнее других пострадают от экономических инициатив кузена. Он пользуется имиджем «сильного человека» монархии по причине репрессий против внутреннего инакомыслия и хороших отношений с США. Не имея наследников мужского пола, он не должен быть «династическим конкурентом», после того как станет королем. Это козырные карты во внутридинастическом торге.

8. Китай – “ответственная держава” с ракетами и авианосцами – стр. 9

По оценке Международного валютного фонда, при пересчёте ВВП на основе паритета покупательной способности Китай стал первой экономической державой мира, превзойдя в этом плане ЕС. Развитие империализма накапливает в животе Дракона колоссальные стратегические противоречия, которые отражаются на отношениях между классами и государствами в глобальном масштабе. Руководство Пекина решило ускорить шаг на ряде фронтов, в том числе на военном.

Председатель КНР Си Цзиньпин рассматривает в качестве «очевидного недостатка» то, что Китай на протяжении многих лет не принимал участие в войне – «мир в определённом смысле расслабляет военных», – но в Пекине заверяют, что военная модернизация не изменит «оборонительного характера» китайской стратегии. Даже вооружённый Китай претендует на роль “мирной державы”: «по мере усиления в военном плане этот принцип будет восприниматься более серьёзно».

Идёт поиск силы, «соразмерной международному статусу Китая»: «большой» Дракон становится «великим и могучим», но военные, по всей видимости, отстают. Запущена реформа “народной армии”.

Карта

9. Первый год реструктуризации – стр. 10-11

Среди 500 ведущих промышленных и финансовых групп мира сегодня присутствует сотня китайских компаний. Всё чаще имена этих хищников появляются в хронике международного бизнеса, когда речь идёт о крупных заказах, значимых альянсах или удивительных приобретениях. Это демонстрация того, что Дракон ворвался в число империалистических держав. Крупные группы – это его клыки.

Другой причиной, которая побуждает нас сфокусировать внимание на лидерах китайского империализма, является тот факт, что после сорока лет почти непрерывного роста Китай охвачен весьма глубокой реструктуризацией, которая меняет соотношение сил между его ведущими группами, и, следовательно, происходят изменения и в отношениях между группами на мировом уровне. Ряд групп войдут в кризис, в то время как другие будут всё с бо́льшей настойчивостью искать новые рынки внутри и вне Китая, осуществляя раздел мира.

Таблица. Показатели 100 крупных групп Китая в 2014 г.

10. Дворники Кёльна – стр. 12

Проекты по приёму беженцев не имеют ничего общего с риторикой сострадания: за ними стоит точный расчёт преимуществ, которые получит германский (и европейский) империализм. И не только с экономической точки зрения. Йохен Биттнер на страницах близкого к СДПГ журнала предложил создать полезную для иммигрантов «немецко-сирийскую бригаду» в соответствии с действующей в США моделью, что ускорит процесс приобретения немецкого гражданства, тем самым Бундесвер будет обеспечен «более компетентным в культурном плане подразделением для хронического кризиса на Ближнем Востоке» (Die Zeit, 5 ноября 2015 г.).

Возможно, это шутка, но она имеет социал-империалистическую оптику. Мы уже давно знаем, что в этих партиях и этих профсоюзах нереально встретить даже проблеска интернационализма, без которого невозможно развитие европейского и мирового рабочего движения. Мы знаем, что организация интернационализма является задачей ленинистской партии, работающей над достижением этой цели посредством своих заводских групп и своего присутствия в профсоюзах.

11. СУТЬ МОМЕНТА – стр. 12

Первое. Любое насилие в отношении женщин является неприемлемым. Точка.

Второе. Кризис Шенгенского соглашения о свободном передвижении лиц является настоящей стратегической проблемой для Евросоюза, но случившееся с девушками Кёльна, терзаемыми в Новый год тысячей пьяных хулиганов, соединяется с ксенофобской кампанией “закона и порядка”, которой теперь охвачена вся Европа. Эта кампания подпитывается страхами, вызванными террористическим насилием. Ксенофобская правая всегда питала “прогрессивное” общественное мнение, которое, кажется, только и ждало того, чтобы ухватиться за шанс присоединиться к кампании “закона и порядка”, рассуждая об иммигрантах в терминах “столкновения цивилизаций”. Говорят, что Запад выковал среди своих ценностей уважение к женщинам. Мы так не думаем: достаточно только посмотреть на дискриминационные зарплаты или на состояние унижения и шантажа, с которыми сталкиваются матери-работницы.

Третье. Доминирующая идеология нападает на теорию Ленина, при этом не зная её. Эта теория утверждает, что империализм – это старческая стадия капиталистического общества. И это в буквальном смысле верно в отношении демографической ситуации в наиболее зрелых метрополиях, Германии и Италии в первую очередь, где именно социальный статус женщин, кажется, не в силах больше обеспечивать продолжение рода.

Четвёртое. Устрашающие пустоты, которые открываются в поколениях двадцати – тридцатилетних, покрываются только благодаря иммиграции. Тот, кто захотел бы увидеть площадку Кёльнского собора утром 1 января, обнаружил бы, что её метут метлой или сидя за рулём уборочных машин турецкие, бангладешские, пакистанские или косовские мигранты. Но, возможно, это настолько обыденно, что осталось бы незамеченным, как это происходит в Италии с украинскими и эквадорскими сиделками, албанскими, румынскими или марокканскими каменщиками, сенегальскими слесарями.

Пятое. В городах Европы состарившиеся и урбанизированные в третьем, четвёртом или даже пятом поколениях группы населения вступают в контакт с молодёжью, мигрировавшей из трущоб или сельской местности Азии и Африки. Это всё равно что из одного века переместиться в другой. Епископы говорят, что потребуется сорок или пятьдесят лет, иными словами два поколения, чтобы завершить сложный и неизбежный процесс “ассимиляции”. Они правы, но их политическое предложение также является своего рода идеологией порядка, консервации и социального смирения. Для рабочих, которые хотят избавиться от истерических ксенофобских кампаний и которых не удовлетворяют процессии священников и монсиньоров, существует другой путь – это путь интернационалистической борьбы на основе единства всех рабочих, независимо от национальности, расы, пола или религии; это путь борьбы за коммунизм.

Ежемесячная марксистская газета "Пролетарский интернационализм" № 17, январь 2016 г.

1. “Враг в нашем доме” – стр. 1

Lotta Comunista – это не просто газета. Это политическое оружие для борьбы на теоретических, политических и организационных фронтах.

Пятьдесят лет назад, 7 декабря 1965 года, вышел её первый номер. Полвека означают, что газета использовалась четырьмя поколениями милитантов; использовалась в сражениях, которые в течение десятилетий позволили укоренить политическую силу, построенную по модели партии Ленина, но функционирующую в более развитых условиях итальянской метрополии и европейского империализма.

“Враг в нашем доме” – так называлась первая редакционная статья, которая перефразировала лозунг Карла Либкнехта в Германии перед лицом первой империалистической войны, в условиях банкротства германской социал-демократии и II Интернационала. Главным противником революционной фракции спартакистов был германский империализм, бороться с которым требовалось на основе интернационалистического единства со всеми другими отрядами пролетариата, вынужденного умирать в окопах.

2. Американская двойственность и мировой порядок по Генри Киссинджеру – стр. 2

В работе “Мировой порядок” (М.: АСТ, 2015) Киссинджер демонстрирует, что ограниченные войны с целью наведения порядка являются чем-то само собой разумеющимся. Более того, он не исключает катастрофической мировой войны как следствия вторжения Китая и Азии. Киссинджер скорее говорит не о вероятности избегания войны, а о возможности сделать её более умеренной, или хотя бы задержать начало. Однако говоря о Соединённых Штатах, он настаивает на опасности двойственности в отношении политической власти, которую рассматривает в качестве глубокого противоречия, присущего американской политической культуре.

Оглядываясь на историю США, Киссинджер обобщает черты так называемой «американской исключительности» – убеждения творцов внешней политики Вашингтона в том, что «американские принципы являются универсальными». Это подразумевает, что правительства, которые не практикуют американские принципы, «не вполне легитимны». Данное убеждение настолько укоренено, что представляет собой здравый смысл и поэтому редко упоминается в качестве официальной политики. Отсюда следует идея, что «существенная часть мира живёт по условиям некоего неудовлетворительного, пробационного соглашения», которые в один прекрасный день должны измениться; между тем американские отношения с этой частью мира неизбежно должны сохранять «латентный элемент соперничества».

3. ФРС надеется на восстановление. Китайский юань – среди валют МВФ – стр. 3

Первое за девять лет повышение процентной ставки США произошло несколько дней спустя после решения ЕЦБ укрепить свою политику количественного смягчения. Различие двух монетарных политик выражает относительную задержку Европы в экономическом и долговом цикле: ВВП США на душу населения в 2013 году превысил докризисный уровень, в еврозоне этого ещё не произошло; темпы роста США будут в 2015 и 2016 годах на один процентный пункт выше, чем в еврозоне; европейский уровень безработицы в два раза выше, чем в США; доля просроченных кредитов в общем количестве кредитов европейских банков в два раза выше, чем у американских банков.

Центральные банки Великобритании, Японии, Китая в различных формах также продолжают придерживаться экспансионистской монетарной линии, опасаясь, что смесь замедления, волатильности валютных курсов, увеличения долга, дефляционного давления нефти и сырья станет источником неопределённости и рисков.

В монетарном многополярном мире различие процентных ставок сопровождается конвергенцией по поводу включения китайского юаня в корзину специальных прав заимствования.

4. Газета – коллективный организатор – стр. 4

«Газета, – писал Ленин, – не только коллективный пропагандист и агитатор, но также и коллективный организатор». Ленин сравнивает её с «лесами, которые строятся вокруг возводимого здания, намечают контуры постройки, облегчают сношения между отдельными строителями, помогают им распределять работу и обозревать общие результаты, достигнутые организованным трудом». Таким образом, сформируется сеть агентов на местах, которая будет «остовом именно такой организации, которая нам нужна: достаточно крупной, чтобы охватить всю страну; достаточно широкой и разносторонней, чтобы провести строгое и детальное разделение труда; достаточно выдержанной, чтобы уметь при всяких “поворотах” и неожиданностях вести неуклонно свою работу».

Чтобы “делать” газету, нужны те, кто заказывает материал, пишет, готовит газету к печати; кто её перевозит и хранит, следит за бюджетом; нужны те, кто её распространяет и пропагандирует. Сфера влияния, сформированная вокруг газеты, является основной формой проникновения и укрепления интернационалистских позиций среди масс, единственным очевидным окопом.

Мы всегда отвергали элитарный взгляд на политику, вычурный и клеветнический в отношении глубинных слоёв класса. Массовая работа не сдвигает массу, но может позволить выделить из массы скрытый в ней потенциал. Она заставляет задумываться об имеющихся силах и конкретным образом активизировать их. Она формирует милитантов на основе теории, начиная с конкретных задач организации.

Милитантом становится один человек из ста, может быть два, но чтобы найти их, нужно работать среди сотен. Это и есть сложный процесс политического формирования в процессе конкретной работы, который – вместе с постоянными усилиями по обучению – вдыхает жизнь в рабочие кружки, способствует выдвижению лучших сил нашего класса.

5. “Быть The Economist рабочего движения” – стр. 5

«Работники нужны для всякого рода работы [...] функции революционной работы бесконечно разнообразны», – писал Ленин в 1897 г., в начале своего политического милитантства. И объяснял: нам нужны пропагандисты, распространители книг, брошюр и листовок, организаторы кружков и рабочих групп, сборщики денег, активисты, работающие в различных социальных слоях; «нужны люди для устройства разных способов механического воспроизведения всякой литературы».

Пятьдесят лет Lotta Comunista – это также долгое время развития технической деятельности по воспроизведению ленинистской газеты. Имеются не только авторы статей и милитанты, распространяющие газету, но и люди, функция которых позволяет анализу стать практическим инструментом политической борьбы: они заняты вёрсткой текста с необходимым графическим сопровождением, исправлением опечаток и неточностей, проверкой упомянутых фактов, подтверждением успешного завершения работы, прежде чем газета будет отдана в печать и на распространение в рабочие кружки.

Черветто хотел видеть газету в качестве «The Economist революционного рабочего движения».

В том числе и поэтому уже на протяжении многих лет она сохраняет те характеристики, которые сегодня являются её отличительными чертами: логотип, сохранившийся с первого номера; редакционные статьи теоретического характера (это завоевание Черветто энергично защищал против всяческих возражений!); безыскусственность в языке и форме – отказ от образов, поражающих читателя эмоционально, но отвлекающих от необходимой глубины; использование дополнительных цветов только при необходимости, например, в случае с некоторыми графиками и воспроизведением обложек книг нашего издательства.

Такова сегодня внешняя форма серьёзной марксистской науки.

6. Первая мировая война и петроградский пролетариат – стр. 6-7

Во время экономического подъёма 1910–1914 гг. российский капитализм окреп и вырос, это демонстрировал и рост экономической столицы Российской империи. К началу 1914 года в промышленности города на Неве было занято 242,6 тысячи рабочих, что составляло 9,1 % от всего фабрично-заводского пролетариата Российской империи; гораздо выше была доля рабочих металлообрабатывающей и машиностроительной промышленности (почти 26,6 %), которые, как известно, являлись авангардом российского пролетариата, а общая численность металлистов Питера составляла 100,6 тыс. человек.

К началу войны неразрешённые Первой русской революцией противоречия не только сохранились, но и под воздействием развития капитализма углубились и обострились, в связи с чем всё более непреодолимой становилась трещина между буржуазией и царизмом. Но вызванная экономическим подъёмом стачечная волна, стихийно переросшая в июльское восстание питерского пролетариата, делала российских капиталистов, нуждавшихся в помощи царской нагайки, более покладистыми в отношениях с самодержавием.

Ещё до начала войны, 7 апреля 1914 года, санкт-петербургский корреспондент одной из немецких газет отмечал: «Рабочее движение до того усилилось за последнее время, что обеспокоило правительство. Социальная борьба проникла вглубь русского рабочего населения [...] в случае войны поведение рабочей армии будет иметь громадное значение. [...] С этой точки зрения, русское рабочее движение приобретает мировое значение».

Месячный заработок рабочего в годы войны

Таблицы

Предприятия Петрограда

Места рождения рабочих Петрограда

Возрастно-половой состав рабочих

7. Российско-турецкое противостояние между Алеппо и Мосулом – стр. 8

Очевидно, однако, что Россия использует политическую и военную напряжённость с Анкарой для консолидации своего возвращения на ближневосточный театр. Использование стратегических бомбардировщиков и крылатых ракет, на этот раз запущенных из Средиземного моря с изысканной точностью, в том числе с целью демонстрации сил ядерного сдерживания Москвы, является ясным сигналом. Французский аналитик Тереза Дельпеш напоминает, что ядерные силы присутствовали в каждом из крупных региональных кризисов. Это относится не только к Москве и Вашингтону, но также – в завуалированной форме – к Израилю, Лондону и Парижу.

Саудовская Al Arabiya видит в российских военно-политических действиях стремление «принизить Турцию и её стратегические инвестиции». Понятно, однако, что среди адресатов российского послания есть и Эр-Рияд, а также и другие державы.

Суннитская коалиция, объявленная в середине декабря Саудовской Аравией, очевидно, является противовесом инициативе России и оси шиитского Ирана, Ирака и Сирии Асада, несмотря на давлеющую неоднозначность: ситуация может скатиться к конфронтации двух блоков – суннитского и шиитского, – то есть к худшему из сценариев, которых опасался Генри Киссинджер, или стать прелюдией к торгу.

8. Кризис чартизма 1848–1849 годов – стр. 9

Стратегия Маркса и Энгельса начала 1849 г. отводила видную роль чартизму, который недавняя историография изображает на то время умирающим. Это ещё одно подтверждение того, что судьбы чартистской партии не зависели ни от классовой борьбы внутри Великобритании, ни от индексов фондовой биржи и мировой торговли, а от европейского кризиса, разразившегося во второй половине 1840-ых годов и имевшего как экономические, так политические и военные последствия; и который, тем самым находил в «мировой войне» своё «содержание».

В этом – центральный аспект марксистской теории кризиса, который Черветто не уставал подчёркивать: «Как бы то ни было, концепция кризиса в понимании Маркса и Энгельса содержит в себе как экономический, так и политический цикл (в частности, военный). Пытаться вывести специфическую теорию кризиса, […] не учитывая военный вопрос, означает искажать мысль Маркса и Энгельса до неузнаваемости».

1849 г. завершился без новой рабочей революции во Франции, не произошло и ожидавшейся мировой войны, которая могла бы стать катализатором для ещё остававшихся революционных сил. Война, на которую надеялись Маркс и Энгельс в 1849 г., материализуется лишь в 1853 г., тем самым ей не удалось соединиться с революцией, уже потерпевшей поражение. Немецкий историк Михаэль Штюрмер заключает, что мир находился «на волосок» от радикального слома Венского порядка в результате одновременной вспышки кризиса, войны и революции.

9. Французские региональные выборы и европейская реструктуризация – стр. 10

Во втором туре, однако, «республиканский рывок» электоральной мобилизации и самоотвод социалистов в регионах Нор – Па-де-Кале – Пикардия и Прованс – Альпы – Лазурный Берег (ПАЛБ) преградили дорогу НФ, которому не удалось завоевать ни одного региона. Даже там, где НФ считали фаворитом – на Севере с Марин Ле Пен и в ПАЛБ с Марион Марешаль Ле Пен, – ему не удалось пройти сквозь «республиканский заградительный огонь».

С 2002 года подтверждается регулярный показатель: исключённая из республиканского консенсуса партия Ле Пена остаётся изолированной и неспособной создавать альянсы. До сих пор институциональный и партийный порядок, избирательная система и республиканская традиция способствовали предотвращению того, чтобы крайне правые навязывали себя в качестве силы второго тура, то есть в качестве устойчивого участника осуществления власти.

Для предотвращения нового 21 апреля 2002 года Олланд вынужден управлять немедленным объединением своего лагеря. Это обусловит реформистскую линию Парижа до 2017 года, или же олландистский синтез сможет направить и ослабленных в настоящее время левых радикалов в рамки рейнского консенсуса?

Региональные выборы в очередной раз вскрывают нерешённую проблему европейской реструктуризации во Франции.

Карта

10. Ватиканская централизация в эру Китая – стр. 11

«Целая эпоха в истории церкви подходит к концу, однако до сих пор не ясно, каким путём пойдёт её дальнейшее развитие». По словам кардинала Вальтера Каспера, закончилась долгая «константиновская эпоха», начавшаяся в IV веке и совпавшая с «“христианской эпохой” Европы». Кризис церкви в западном мире стал проявлением длительной тенденции «драматического сокращения численности духовенства», вплоть до появления проблемы с «приходской системой и пастырским попечением». Каспер считает, что христиане должны быть готовы к тому, что «на мировом уровне доминирование христианства не может более обеспечиваться Европой – оно должно стать действительно мировой церковью» (Kasper W. The Catholic Church: Nature, Reality and Mission. London/New York: Bloomsbury T&T Clark, 2015).

Два года назад Каспер связывал эти перемены с понтификом Хорхе Марио Бергольо, одним из “великих выборщиков” которого он был на Конклаве, подчеркнув, однако, в ещё более явной форме их связь с Азией, утверждающейся на мировом уровне. По словам Каспера, Европа теряет вес не только в церкви. «Евроцентризм» также уходит с «экономической и политической сцены». Поэтому кардинал считает восхождение Азии и в первую очередь Китая (как центра политической и экономической силы) «главным вызовом современности» для церкви.

11. Суверенные иллюзии – стр. 12

Тема рабочего времени вновь стала актуальной в Италии, но в наивной форме, в которой она была поставлена министром труда Джулиано Полетти: по его мнению, оно не может быть единственным ориентиром в определении вознаграждения. С одной стороны, это выглядит изобретением велосипеда: даже если нет желания вспоминать о сдельной заработной плате, то достаточно напомнить, что элементы, связанные с уровнем производства, и другие параметры всегда присутствуют в квитанции по оплате труда. Но с другой стороны, поднятие этого вопроса именно сейчас не может не иметь смысла ещё большего разжигания кампании против национальных контрактов в пользу переговоров на предприятиях, как того требуют наниматели рабочей силы.

Марксистская теория в состоянии навести порядок в идеологической путанице. Маркс объясняет: независимо от формы оплаты труда (сдельная или повремённая), только часть произведённой рабочим стоимости возвращается ему в качестве заработной платы, соответствующей стоимости его рабочей силы; остальное (прибавочная стоимость) идёт в карман различным фракциям буржуазии.

С точки зрения времени, заработная плата соответствует только части часов в действительности осуществлённого труда. Понятие почасовой оплаты добавляет обман к обману: создавая впечатление, что оплачиваются все часы, она «стирает всякие следы разделения рабочего дня на необходимый и прибавочный, на оплаченный и неоплаченный труд» (Карл Маркс, “Капитал”, том I).

В связи с этим Маркс говорит и кое-что ещё. Капиталист, покупающий рабочую силу, обладает «правом» эксплуатировать её как можно больше; рабочий, в свою очередь, обладает «правом» ограничивать рабочее время, чтобы не произошло чрезмерного износа его “достояния”: «право противопоставляется праву, причём оба они в равной мере санкционируются законом товарообмена. При столкновении двух равных прав решает сила».

12. СУТЬ МОМЕНТА – стр. 12

Четыре года назад, в разгар долгового кризиса, европейское давление было настолько сильным, что привело к смене правительств в Ирландии, Португалии, Греции, Италии и Испании. В 2015 году возникла иллюзия, что маятник качнулся в обратную сторону; сначала это произошло в Греции и Португалии. На выборах в Испании четверть электората сменила “флаг”, правительство Рахоя потерпело поражение. Более того, с дебютом Podemos и Ciudadanos, ставших, соответственно, третьей и четвёртой партиями, под вопросом оказалась даже биполярность социалистов и “народников”. На региональных выборах во Франции Национальный фронт был остановлен во втором туре, но действительно достойным внимания фактом является 50 % уровень абсентеизма; тем не менее антиевропейская правая партия Марин и Марион Ле Пен добилась значительного результата – поддержки 15 % избирателей. Верно, что в Греции и Португалии правительства подтвердили планы европейской реструктуризации, и то же самое будет с Испанией, но французская неизвестность в отношении будущих президентских выборов нависает пугающей тенью даже над франко-германской стратегической осью Европы.

Это и есть политические последствия кризиса? Только отчасти. Кризис выступил в качестве ускорителя, но итальянский случай демонстрирует крах старых партий европейского консенсуса, которому перевалило за двадцать лет. Европейские власти утвердились за счёт национальных властей и их партий; часть избирателей заявляет об их беспомощности и находит успокоение в антиевропейском популизме или обещании вернуться к защите со стороны государства. Ожидается весьма напряжённый в политическом плане год: решающее значение будет иметь британский референдум, а также, возможно, и итальянский по поводу новой Конституции: он может стать приговором Ренци и Европе.

Так или иначе, сталкиваясь с нарушениями равновесия, европейский капитал вносит необходимые коррективы, попутно вырабатывая форму своих властей и политическое выражение для завершения реструктуризации. Это бесспорно. Франция демонстрирует невежественность левой во всех её формах, поскольку последняя ограничилась защитой условий, охраняемых во время старого цикла национального этатизма. На этой почве левая подвергается всё большей конкуренции со стороны этатизма идентичности Национального фронта. Только европейская классовая оборона может помочь избежать этой ловушки, отвергая старые иллюзии о суверенитете. Но это требует от наших европейских товарищей по классу стратегического осознания того факта, что решающей почвой классовых отношений для них в настоящее время стала Европа.

И в заключение риторический вопрос: можно ли думать о защите экономических интересов российского рабочего без учёта ситуации на мировом рынке? Ответ очевиден. Не верхушечные парламентские игры, а работа над действительной организацией рабочего класса на основе ясной интернациональной стратегии – такова задача современного российского ленинизма.