На главную

Наша газета

Наши издания

ИЗДАТЕЛЬСКАЯ НОВИНКА

Наши инициативы Лекции Конференции

Контакты

Представляем Вашему вниманию краткую информацию о содержании свежего номера научной марксистской газеты "Пролетарский интернационализм", а также архива предыдущих номеров нашего издания. Всех заинтересованных в приобретении газеты просим обращаться по электронной почте. Мы также приглашаем к распространению нашего издания частных лиц.

Ежемесячная марксистская газета "Пролетарский интернационализм" № 39, ноябрь 2017 г.

1. 1917 год и сражение за классовую автономию – стр. 1

Что верно в отношении решающего сражения войны, верно и для повседневных политических битв; политическая автономия от любого влияния империализма является ключом к укоренению революционной партии. В том числе и поэтому наша беспрецедентная попытка укоренить в империалистической Европе партию, которая строится по «большевистской модели», находит в примере Октября своё обоснование. Только ленинистская партия может укорениться в империалистических метрополиях, не будучи поглощённой миазмами их загнивания, также как и в абсолютно иных условиях большевистская партия смогла упрочить свои позиции в отсталой и в основном мелкобуржуазной и крестьянской стране, а также распространить их, не теряя собственной классовой характеристики. Будь то наш случай или случай большевиков, борьба за укоренение представляла собой борьбу против стихийности, против экономизма, против тред-юнионизма, против реформизма, против социал-империализма, то есть против инструментов буржуазного влияния на пролетарские массы.

Только партия-наука, партия-стратегия будет в состоянии противостоять неизбежной завтрашней буре, которую породит слом существующего порядка; она будет делать это также по интернационалистски, как большевики, столкнувшиеся с первым большим мировым кризисом империализма. По этой причине, начиная с пятидесятых годов и “Тезисов 1957 года”, наши сражения за укоренение партии следовали друг за другом, сопровождаясь формированием наших милитантов и сообразованием наших организованных действий с изучением детерминирующих международных факторов – противоречивого развития мирового рынка и последующей борьбы между мировыми державами за его раздел.

2. Китай и мигранты в глобальных исторических коллизиях – стр. 2-3

Конечно, Поднебесная является новичком во всемирной борьбе за рынки, но в столкновении держав старые метрополии, как правило, прощупывают почву посредством политики, которая сочетает соперничество и сотрудничество. Война между крупными группами предшествует столкновению держав и сопровождает его, но и здесь признаки неоднозначны: от слияний в Европе, которые являются ответом новым китайским гигантам, до гонки крупных промышленных и финансовых концентраций за присутствие на китайском рынке.

Гедеон Рахман на страницах Financial Times связывает экономическую империалистическую проекцию с проекцией стратегической. Конечная цель инициативы «нового Шёлкового пути», пишет он, «заключается в превращении евроазиатской массы в экономический и стратегический регион, который будет соперничать с евроатлантическим и в итоге обгонит его». Те, кто недооценивают эти амбиции, «должны подумать о том, что Китай уже является крупнейшим торговым партнёром Германии». Каждый, кто знаком с нашим марксистским анализом международных отношений, помнит, что с 1960 годов мы исследовали потенциал стратегических отношений между Германией и Китаем.

В Пекине состоялся XIX съезд КПК, партии-государства, во внутреннем плюрализме которой выражают себя группы и фракции китайского империализма в сочетании с властями центральных и периферийных городов и регионов. Из-за провозглашенного отказа от «осторожной» политики Дэн Сяопина съезд войдёт в историю как водораздел в международной проекции Китая.

3. Каталонские призраки и интересы лавочников – стр. 4-5

В Испании, в отличие от Италии и Германии, не существовало партии христианско-демократического типа, но было «множество сил, охватывающих всю идеологическую дугу»: от правых до «христианско-демократической левой», вплоть до региональных организаций вроде баскской националистической партии и каталонского христианско-демократического движения Жорди Пуйоля. «Молодую гвардию» ИСРП, в свою очередь, сформировали выходцы из «семей порядка, никак не связанных с проигравшей стороной гражданской войны», они получили образование в частных католических колледжах и свою истинную цену продемонстрировали через «католический коллаборационизм в политическом и профсоюзном плане». Возглавил партию тридцатилетний адвокат из Севильи Фелипе Гонсалес, автор регулярной колонки в местной католической газете.

Закономерностью иберийского морального фактора, как подчёркивал ещё Маркс, является продолжительный кризис. Чтобы найти выход из нарушения равновесия, вызванного многовековым спором между кастильским и каталонско-арагонским вариантом, по сути, потребовалось внешнее принуждение. С семидесятых годов эту роль играли европейские внешние связи, а политическим резервом была партия Евроватикана. Чтобы противостоять последствиям исторической коллизии, Мадриду и Барселоне придётся вновь обратиться к этим связям.

Что касается каталонского и испанского пролетариата, то единственной перспективой против любого национализма должен быть пролетарский интернационализм: вся энергия должна быть сохранена для реализации интересов нашего класса в Европе и мире.

4. Северокорейское “балансирование на грани войны” и многостороннее равновесие в Азии – стр. 6-7

По мнению пекинской Global Times, с помощью термоядерного испытания 3 сентября, а также ряда предыдущих и последующих испытаний, Северная Корея «достигла своеобразного равновесия» в отношении её «огромного несоответствия» в балансе сил с США и остальным миром.

Поиск сдерживающего фактора всегда был инструментом торга режима по поводу получения от Вашингтона и Сеула «гарантий безопасности». Получив возможность непосредственно угрожать американской континентальной территории, продолжает ежедневник, режим Ким Чен Ына «приобрёл наилучшие разменные пешки». Сегодня США и их союзникам «политически сложнее» добиться от Пхеньяна отказа от баллистического ядерного арсенала. Пхеньян хочет «прав и возможностей, соизмеримых с его статусом ядерной державы», а значит Северо-Восточная Азия «уже не будет такой как раньше». Чтобы обеспечить определённую стабильность, все стороны «должны согласиться что-то потерять и уплатить цену в десятилетия турбулентности».

Бессовестное балансирование на грани войны, стратегия просчитанного риска державы-пигмея, играющей роль буферного государства между действующими на полуострове державами, разыгрывалась на столе азиатского многополярного противостояния, которое сейчас испытывает явное ускорение. Другими словами, Пхеньян использует ядерную карту для консолидации ренты своего геополитического положения, являющегося наследием равновесия, возникшего в результате “холодной войны” и китайско-российско-американского трёхстороннего противостояния в Азии. Пхеньян заставляет действовать в том числе и динамика отношений между державами: китайское восхождение, американский относительный упадок, а также противодействие со стороны Японии, Индии, России и даже Европы.

Карта. Радиус действий северо-корейских ракет.

5. Октябрь 1917 года: захват власти – стр. 8

Летом 1917 года большевистская партия продолжала расширять своё влияние. 26 июля (8 августа) 1917 года в Петрограде тайно собрался VI съезд. К числу политических результатов съезда мы можем отнести вступление в партию 4.000 членов Межрайонной организации Петрограда (так называемых “межрайонцев”), ведомой Троцким, и официальное утверждение линии, принятой вместе с “Апрельскими тезисами”. Этот съезд, прошедший в обстановке наивысшего уровня репрессий, последовавших за июльскими днями, свидетельствовал прежде всего о растущей силе партии: действительно, 175 делегатов представляли целых 176.750 членов (из которых 43 % были сконцентрированы в Петрограде и Москве). Сила партии продолжала расти: весной насчитывалось 79.000 милитантов, в июле – 176.000, в сентябре – 240.000, к октябрю – 400.000. Росла и военная организация большевиков: с 2.000 милитантов в феврале 1917 года она быстро увеличилась до 6.000 в апреле и 26.000 в июне. В дальнейшем рост становится экспоненциальным: к октябрю только на северо-западном фронте насчитывалось 48.994 члена и 7.452 кандидата, в то время как на северном находилось 13.000 милитантов-большевиков. В Петрограде при численности гарнизона в 150.000 человек целых 5.000 (3,3 %) состояли в партии.

Решающим событием конца лета 1917 года стало завоевание большинства в главных Советах России. С 31 августа (13 сентября) по 9 (22) сентября 1917 года один за другим Советы Петрограда, Финляндии, Москвы и Центральной Сибири одобрили резолюции, представленные большевиками, которые, отказавшись от политики коалиционных правительств с буржуазией, высказали недоверие ВЦИК, руководимому эсерами и меньшевиками. 9 сентября Троцкий, недавно вышедший из тюрьмы, стал председателем Петроградского Совета: главное советское учреждение страны перешло на сторону большевиков.

Троцкий пишет, что с тех дней с заседаний Петроградского совета исчезли «почитатели демократических министров, радикальные офицеры и дамы, полусоциалистические писатели, образованные и именитые люди».

6. Экономическое содержание упадка интеллигенции – стр. 9

Развитие капитализма в России резко ускорилось в 1861 году с отменой крепостного права – именно этот период был расцветом отечественной интеллигенции. Это была эпоха таких гигантов, как Н. Г. Чернышевский, Н. А. Добролюбов и Д. И. Писарев. Последний в своей работе с характерным названием “Мыслящий пролетариат” без всяких претензий на российскую особость называет «необыкновенных людей» вроде Оуэна и Гарибальди, а также Рахметова из романа Чернышевского “Что делать?” «чернорабочими в деле служения человечеству».

Но гиганты находились в окружении огромной массы неуверенных и вечно сомневающихся “импрессионистов”, то есть людей настроения. Эти слова были сказаны А. В. Луначарским на IV (Объединительном) съезде РСДРП по адресу интеллигентов-меньшевиков, но они вполне подходят для описания психологии мелкобуржуазной, мещанской массы образованных горожан вне зависимости от времени и места. Подтверждение этого мы встречаем как в современной популистской волне, так и в истории российской интеллигенции. Если «в эпоху реформ 60-х годов» она ощутила крылья за спиной и «приготовилась жить хорошей, благообразной, полезной жизнью, творя альтруистическое дело», пишет Воровский в статье “Ночь после битвы”, то с началом реакции «её быстро облили холодной водой», и она «встала на путь постепенного падения», а «“благие порывы” так и остались порывами». Причины резких перепадов настроения интеллигенции вызваны тем, что она не способна «на упорную, серьёзную борьбу […]. У неё никогда не было революционного темперамента, у неё были только культурные потребности». Поэтому «интеллигенция давала себя увлекать в горячие моменты в водоворот событий и с таким же успехом позволяла себя выбрасывать в часы отлива на берег вместе с илом и щепками. Только в первом случае она пела бравурные гимны, а во втором – ныла».

И здесь мы не видим ничего особенно-русского, натура интеллигенции всеобщая, ещё в “Немецкой идеологии” Маркс и Энгельс писали: «Единство сентиментальности и бахвальства есть бунт. Будучи направлен вовне, против других, он есть бахвальство; будучи направлен вовнутрь, как ворчание-в-себе, он есть сентиментальность. Это – специфическое выражение бессильного недовольства филистера».

7. Алиса в зазеркалье и загадка инфляции – стр. 10

Ответ президенту ФРС был дан на конференции главой департамента монетарной и экономической политики БМР Клаудио Борио. Представитель Базеля спрашивает: что мы действительно знаем об инфляционном процессе? Может быть, мы переоценили нашу способность контролировать её? Согласно Борио, монетаристский рецепт Милтона Фридмана – «инфляция всегда и в любом случае представляет собой монетарное явление» – должен быть пересмотрен. Кейнсианское вдохновение, которое в значительной мере ориентировало послевоенную монетарную политику, связывая внутренние показатели занятости с инфляцией, также оказалось «довольно слабым в течение по крайней мере двух десятилетий».

Борио считает, что недооценивается влияние «действительных факторов», в том числе долгосрочных, действующих в условиях «глобализации рынков товаров, капитала и труда». Процесс инфляции не может оставаться неуязвимым с вступлением в мировую экономику бывшего “советского” блока, Китая и других восходящих стран, которые «добавили 1 миллиард 600 миллионов человек рабочей силы, значительно сократив долю стран с развитой экономикой: почти вдвое к 2015 году». Процесс инфляции также изменился и под воздействием «технологических достижений, которые позволили осуществить делокализацию мирового производства товаров и услуг. Разумеется, мы должны ожидать, что поведение как труда, так и бизнеса станет более чувствительными к глобальным условиям».

Эти тезисы не новы. В своё время мы критически рассмотрели исследования Ричарда Фримана по поводу «удвоения мировой рабочей силы» (Asia e sproporzione strategica nella bilancia globale // Lotta Comunista. 2005. Settembre): феномен увеличения глобальной массы наёмных работников «несомненно [был] признаком эпохи», даже если тезис об «удвоении» и скрывал исторический ход «многолетнего процесса пролетаризации», детерминируемого молекулярным капиталистическим развитием и воздействием государственного капитализма в рассматриваемых областях, как прогнозировали наши “Тезисы 1957 года”.

Обсерватория глобального рынка и мировых факторов освещает многие тайны. Внутренние показатели, как признаёт оказавшаяся в их ловушке Йеллен, часто не объясняют ничего или почти ничего. В этом и есть смысл метафоры, из которой исходил Борио на своей конференции: Алиса в зазеркалье смотрит в зеркало, в котором всё предстаёт не таким, как в действительности. “Алиса” Йеллен и многие другие вводятся в заблуждение кривым зеркалом в своей гостиной. Интернационалисты же смотрят на мир.

8. Новый цикл и старые разломы в Лондоне и Барселоне – стр. 11

В Испании глобальные потрясения пробуждают старые национальные линии разломов. В этих корреляциях каталонский сепаратизм, имеющий давние исторические корни, выражает иберийские вариации нового цикла атлантического упадка.

Гражданская война в Испании и борьба против Франко являются глубокими ранами в памяти о недавнем историческом прошлом, но каталонское правительство бередит их посредством реакционного мифа национального совранизма, который сегодня имеет черты местничества, упирающего на идентичность и налогового протеста. Интернационалисты, великодушно внёсшие свой вклад в борьбу против режима Франко в 1936–1937 годах, делали это не с целью поддержки национального движения, а во имя мирового пролетариата, и совершенно неслучайно стали противниками и жертвами сталинизма в Испании.

В каталонском вопросе проявляется внутреннее противоречие буржуазного государства – противоречие между непримиримыми принципами суверенитета и самоопределения. Буржуазия использовала оба эти принципа в своём национальном восхождении «и, по сути, всегда решала это противоречие через насилие», но уже в конце ХХ века «по завершении процессов деколонизации и неповторимого цикла глобального распространения капитализма всякий остаточный национальный вопрос стал вторичным по отношению к конфликту между классами и постоянно использовался в межимпериалистической борьбе» (La Barbera G. Crisi globale e ristrutturazione europea. Milano: ed. Lotta Comunista, 2013).

9. Ленинистское руководство работой в профсоюзах – стр. 12

Арриго Черветто в июле 1975 года писал на страницах газеты Lotta Comunista: «С одной стороны, капитализм в борьбе за собственное выживание смог заставить профсоюзы сыграть роль государственного аппарата, вплоть до того, что сделал их частью этого самого аппарата. Но с другой стороны, классовая борьба постоянно разрушает механизмы интеграции профсоюзов в государство. В этом действительном противоречии всё более важным является ленинистское руководство революционной работой в профсоюзах».

С этим «руководством» связана наша постоянная работа по созданию профсоюзной организации на континентальном уровне, которая сегодня стала более неотложной в связи с формированием “европейских паладинов” в ключевых секторах экономики с их неизбежным воздействием на уровень заработной платы и занятости. Это практическая задача «революционной работы в профсоюзах».

В связи с интеграцией итальянской Fincantieri и французских верфей Сен-Назера (STX) одно из сражений развернулось в кораблестроении. 12 сентября встретились делегации Итальянской федерации рабочих металлообрабатывающей промышленности (FIOM) генуэзского района Сестри Поненте и ВКТ Сен-Назера: «По итогам встречи, – говорится в итоговом коммюнике, – было принято решение установить регулярные контакты между двумя профсоюзами». Цель недвусмысленна: «Думаем, что альянсу хозяев мы должны противопоставить единство рабочих».

Аналогичная проблема возникает и в группе ILVA. Её приобретение ArcelorMittal ведёт к тому, что и итальянские рабочие в рамках крупнейшей европейской сталелитейной группы будут страдать от ударов реструктуризации. Таково положение всех работников сектора, которые только на континентальном уровне смогут эффективно организовать защиту своих интересов.

10. СУТЬ МОМЕНТА – стр. 12

Итак, существует страна, находящаяся в кризисе. Эта страна идёт навстречу демографическому истощению: молодое население сокращается, а пожилое возрастает, – её экономике грозят трудности из-за сжатия основного ядра рабочей силы. Невиданная вещь со времён средневековой чумы.

Что это за страна? Это Япония. Там слишком мало иммигрантов, и Синдзо Абэ выиграл выборы, пообещав привлечь иностранных рабочих; он уже обсуждает этот вопрос с Индией. Впрочем, Япония не одинока, в Европе многие страны также испытывают дефицит рабочей силы. Тем не менее политика правящего класса, их политика, где господствуют демагоги – разносчики расистских и ксенофобских страхов, в обозе которых плетутся всяческие беспозвоночные и пресмыкающиеся, поднимает антииммигрантский шум.

С тех пор как существует феномен капиталистической миграции, самый грязный и неблагодарный труд всегда доставался рабочим-иностранцам. С того же самого момента буржуазия раскалывала пролетариат, пугая его “засильем чужаков”. Были и есть рабочие, которые под влиянием этой заразы становились слугами капитала. Ничего удивительного: пока господствует буржуазия, доминирующей является её идеология, включая ксенофобские и охранительные варианты. Рабочий класс также подвержен расистскому вирусу, даже если сегодня болезнь не обязательно должна иметь старую форму защиты рабочих мест от “чужаков”.

В обществе империалистического загнивания буржуазия уже несколько десятилетий твердит об исчезновении рабочего класса. И опять же, есть наши товарищи по классу, которые, даже стоя у станка и производя прибавочную стоимость, верят, что они не рабочие. В этих условиях на смену атавистическому, людоедскому, черносотенному расизму всё чаще приходит ленивый собственнический расизм, движимый мелкобуржуазным духом, который распространился в том числе и в нашем классе, особенно в его верхних стратах.

Почему в обществе массового высшего образования господствует дипломированное невежество? Всё просто. Имеется масса людей, в том числе и пролетариев, неспособных видеть дальше собственного носа, поскольку они находятся под влиянием буржуазных газет, телевидения и их политики; как усыпляющая электоральная пропаганда, так и разжигающая аппетиты реклама направлены на упрочение классового “мира” и социальной пассивности, а бездействующие тела перестают быть мыслящими людьми; господствующими становятся растительные формы жизни, в том числе в мире homo sapiens.

Чтобы изменить мир, нужно его понимать. Действительное мышление сегодня возможно лишь в форме организованного действия авангарда единственного революционного класса нашей эпохи – пролетариата.

Приложение “Индустриализация атома”

1. Джеймс Прескотт Джоуль: между пивом и термометром – стр. I

В XIX веке пиво было одним из основных продовольственных товаров, потребляемых английскими рабочими, и имело для них такое же значение, как, например, вино для жителей Средиземноморья. Примерно в 1830–1850 гг., то есть в годы, когда в Манчестере происходил процесс перехода производства пива из ремесленнической фазы в промышленную, термометр стал основным инструментом пивоваров. Пивовар из Брайтона Джордж Адольф Уигни поведал нам о процессе производства пива: необходимо залить 40 фунтов солода 40 баррелями воды (каждый баррель весит 360 фунтов) при температуре 40 ºF, а затем полученную смесь солода и воды нагреть в печи до 144 ºF (Wigney G. A. Theoretical and Practical Treatise on Malting and Brewing, 1835). Уигни описал процесс пивоварения на ремесленном этапе, когда требовалось наощупь «определять наилучшую температуру для приготовления сусла»: пивовары прошлого «жевали солод», опускали руку в чаны с суслом и по его вкусу и цвету определяли, как долго держать его в печи.

Определение необходимого количества тепла было главной заботой солодовников и пивоваров, и они делали это эмпирически по вкусу, запаху, цвету и консистенции сусла. Качество пива любой пивоварни полностью зависело от индивидуальных способностей её работников.

Введение же термометров позволило получать объективные цифры, отправив в небытие ремесленные приёмы и стандартизировав процессы пивоварения. Новую систему производства пива можно считать индикатором фундаментальных изменений в британском обществе первой половины XIX века. Механизация производства во всех отраслях промышленности требовала точных средств измерений и навыков управления машинами. Подвергшаяся механизации “естественная философия”, как в то время называли физику, также требовала точных измерений. Недалеко от пивоварни William Joule & Son располагалась мастерская по производству измерительных инструментов Дэнсера, в которой Джоуль проводил многие часы, изучая методы градуировки средств измерений, технологию производства и калибровки термометров. Личные способности Джоуля, термометры Дэнсера и культура точных измерений манчестерской промышленности – вот факторы, которые стали предпосылками для нахождения механического эквивалента тепла.

Оригинальная конструкция мельницы Джоуля

2. Механика и политическая экономия – стр. II

В ходе многовекового процесса образования национальных государств, формирования национальных рынков и монетизации экономики, рабочая сила постепенно была освобождена от уз феодальной зависимости и стала товаром, сравнимым со всеми прочими товарами. При формировании капиталистического предприятия возникла объективная необходимость сравнивать затраты различных движущих сил: механической машинной и мускульной животной, особенно человеческой и лошадиной. Новому восходящему классу буржуазии пришлось столкнуться с проблемой, неизвестной феодалам: когда лучше заменить человека животным, а живую движущую силу – механической?

Для сравнения двигательной силы машины с двигательной силой человека или лошади было необходимо использовать единую легко используемую меру: она была найдена в процессе поднятия единицы веса на определённую высоту, и получила название “работа”. Этот исторический процесс, начавшийся в конце XVII века, в XIX-ом привёл к возникновению науки об энергии.

Чтобы сделать человека и машину взаимозаменяемыми, нужно было и рассматривать их как подобные друг другу. В 1648 году в своём труде “Описание человеческого тела” Декарт рассматривает человека как машину, чья врождённая способность к движению даруется богом. В 1747 году Ламетри (1709–1751) опубликовал работу “Человек-машина”, где писал: «Человеческое тело – это заводящая сама себя машина, живое олицетворение беспрерывного движения. Пища восстанавливает в нём то, что пожирается лихорадкой». По сути, это было описание часового механизма, применённое к человеку.

Эксперименты по изучению дыхания

3. Лягушки, электричество и химия физиолога Гельмгольца – стр. III

В середине XIX века революция в теоретическом естествознании навязывалась «простой необходимостью систематизировать массу накопляющихся чисто эмпирических открытий»: «Прежние неизменные противоположности и резкие, непереходимые разграничительные линии всё более и более [исчезали]» (Фридрих Энгельс. “Анти-Дюринг”).

Бесчисленные научные открытия и технические изобретения астрономов, инженеров, химиков, физиков, агрономов, математиков и физиологов создали картину мира, в которой все элементы были тесно взаимосвязаны друг с другом в великом процессе взаимного преобразования феноменов: гравитационное притяжение Луны вызывает приливы, энергия солнечного света посредством фотосинтеза вызывает рост растений, химическая реакция в батарее Вольта создаёт электричество, электрический разряд вызывает движение конечности лягушки. Каким образом такие различные феномены, как жизнь и горение угля под котлом могут обуславливаться одним и тем же фактором – кислородом? Как пар от котла может толкать поршень и совершать механическую работу? И какова связь между механикой, электричеством, химией, ростом растений, животной теплотой и силой мышц? Учёные из многих стран задавались вопросом, есть ли что-то общее и измеримое в основе этих различных естественных явлений. Оказалось, что все они связаны законом сохранения энергии.

Хотя это может показаться странным, но первым учёным, описавшим принцип сохранения энергии на языке математики, был не физик, не математик и не инженер, а физиолог – немец Герман фон Гельмгольц: он сделал это в 1847 году в своей работе “О сохранении силы” (Über die Erhaltung der Kraft). По словам немецкого физика и математика Густава Кирхгофа (1824–1887), открытие Гельмгольца было «самым значительным вкладом в естественные науки нашей эпохи».

4. Немецкая теория и английский эмпиризм – стр. IV

Главной задачей, стоявшей перед британской школой физиков и инженеров, было усовершенствование парового двигателя; немецкая же школа химиков и физиологов решала вопрос животного тепла и физиологических процессов. Обе школы имели французские корни: физиологии животных были посвящены работы Антуана Лавуазье (1743–1794), а тепловым двигателям – труды инженера Сади Карно (1796–1832). Работы последнего стали широко известны благодаря публикациям Эмиля Клапейрона (1799–1864).

Наука – это интернациональная производительная сила, а научные и технические открытия не могут быть присвоены ни отдельным человеком, ни отдельной страной: они принадлежат человечеству. Это становится ясно при изучении взаимоотношений между учёными, их личных связей и публикаций. С интернационализацией экономики вслед за циркуляцией товаров последовала циркуляция идей. В этом и состоит позитивная историческая роль капитализма.

Закон сохранения энергии стал англо-франко-немецким открытием. Между 1820 и 1847 годами многие европейские учёные, такие как Сади Карно, Карл Фридрих Мор, Марк Сеген, Майкл Фарадей, Юлиус Роберт фон Майер, Уильям Грове, Юстус фон Либих, Джеймс Джоуль, Людвиг Кольдинг, Карл Гольцман, Герман фон Гельмгольц, даже не имея ясного представления об энергии, так или иначе выражали мысль о том, что естественные силы не могут ни возникать из ничего, ни исчезать в никуда, но переходят из одной формы в другую.

 

Архив

Здесь можно познакомиться с содержанием архива Бюлллетеня «Интернационалист»:

А также с содержанием архива научного марксистского вестника «Интернационалист»:

Здесь можно ознакомиться с содержанием архива научной марксистской газеты "Пролетарский интернационализм":