На главную

Наша газета

Наши издания

ИЗДАТЕЛЬСКАЯ НОВИНКА

Наши инициативы Лекции Конференции

Контакты

Представляем Вашему вниманию краткую информацию о содержании свежего номера научной марксистской газеты "Пролетарский интернационализм", а также архива предыдущих номеров нашего издания. Всех заинтересованных в приобретении газеты просим обращаться по электронной почте. Мы также приглашаем к распространению нашего издания частных лиц.

Ежемесячная марксистская газета "Пролетарский интернационализм" № 46, июнь 2018 г.

Книга Арриго Черветто “Политическая оболочка”, в которую вошли передовицы за десяток лет – с 1977 по 1989 год, с перерывом на 1981–1984 годы, когда рассматривался вопрос о времени – стала продуктом анализа кризиса нарушения равновесия в Италии. Таким образом, это исследование, сопровождавшее политическое сражение вокруг несоответствия в 70–80-е годы, стало развитием теории империалистической демократии.

Существует связь двух этих проблем. Кризис нарушения равновесия в конечном итоге представлял собой затруднения итальянского империализма в обеспечении себя институтами, партиями, идеологиями, которые были бы адекватны, соответствовали бы его статусу седьмой мировой державы. Задержка в создании «индустриального государства» тормозила политическую реформу, которая должна была сформировать надстройки, соответствующие уровню противостояния с другими державами и европейским связям. Таким образом, нарушение равновесия было задержкой форм империалистической демократии в Италии.

Исходя из ленинских понятий реакционной демократии и демократии как лучшей оболочки для господства капитала, Черветто систематизирует в научном толковании концепцию империалистической демократии. В чистом виде она представляет собой плюрализм политических сил, который делает возможным плюралистическую централизацию воль фундаментальных групп и фракций буржуазии. Во времени и в разных конкретных ситуациях, определяемых политической историей отдельных держав, эта чистая форма будет иметь вариации и специфические черты.

1. Европейский суверенитет и новый политический цикл – стр. 1

Исключительная черта марксистской теории политики заключается в рассмотрении политических властей не просто в качестве сил, а в качестве сил, детерминируемых экономикой, группами и фракциями правящего класса. В империалистической демократии централизация плюрализма воль фундаментальных групп и фракций буржуазии происходит именно внутри политических властей.

Трудность заключается в использовании этих концепций, являющихся абстракциями и обобщениями, сделанными в прошлых циклах политической борьбы, в качестве инструментов для политического анализа сегодняшнего дня. Если это удаётся сделать, то результат получается значимым не только с точки зрения стратегического анализа, анализа долгосрочных тенденций, но и с точки зрения отдельных сражений и политических битв, поскольку это позволяет помещать в конкретные рамки и оценивать субъективные действия отдельных течений и политических представителей, то есть аспекты, на которых сосредоточивается доминирующая идеология и представление масс о политической борьбе. Вопреки тому, что утверждает нынешняя критика теории марксизма, материалистический анализ позволяет учитывать субъективную сторону политической борьбы – вплоть до роли отдельных личностей – с гораздо большей эффективностью и концептуальной последовательностью, чем буржуазная политология.

По случаю 200-летия со дня рождения Карла Маркса была произнесена масса поверхностных слов о его теории. Как писал Ленин, из него хотели бы сделать безвредную икону, в то время как его метод является наукой о революции. Именно в плане метода остаётся непревзойдённым урок анализа Второй империи во Франции, сделанный в предисловии ко второму изданию работы “Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта”. Как тем, кто нападал на Наполеона III, превращая его в гиганта, как это делал Виктор Гюго, так и тем, кто низводил его до простой исторической необходимости, как поступал Пьер-Жозеф Прудон, Маркс отвечал, что в его работе показано, как классовая борьба создала «условия и обстоятельства, давшие возможность дюжинной и смешной личности сыграть роль героя».

Вот именно: в этих условиях и этих обстоятельствах существуют власти, закономерности и даже конкретные непредвиденные обстоятельства политической борьбы, которые, в свою очередь, приводятся в движение группами и ключевыми фракциями правящего класса. Что же касается дюжинных и смешных личностей, то перед нами поистине ошеломляющее богатство выбора.

2. Новое итальянское сражение по поводу европейского суверенитета – стр. 2

Вольфганг Мюнхау на страницах Financial Times перечисляет шесть ошибок, которые, по его мнению, подпитывают «самодовольный нарратив» по поводу итальянского кризиса, построенный на аналогии между «падением Веймарской Германии» в тридцатые годы и «уязвимостью европейских либеральных элит».

Во-первых, неверно, что Конституция может помешать выходу из евро: план Лиги заключается в создании условий для финансового кризиса, объявлении форс-мажорных обстоятельств и введении в течение одной недели при закрытых банках «параллельной валюты». Во-вторых, не факт, что рынки придут в расстройство из-за этого мятежа: для Лиги Маттео Сальвини финансовый кризис – не «угроза, а обещание», которое позволило бы отключить рубильник. В-третьих, полномочия Квиринальского дворца сильны, но ограничены. Маттарелла не может навязывать парламенту закон о бюджете, соответствующий линии еврозоны. В-четвёртых, сомнительно, сможет ли центр всегда «ставить заплаты»; ДП и “Вперёд, Италия!” просчитались «в отношении истинного масштаба поддержки популистов». В-пятых, говорится, что «если всё остальное не удастся», вмешается Драги, но интервенция ЕЦБ возможна для «правительств, которые соблюдают правила и подвергаются спекулятивным атакам», но сегодня мы сталкиваемся с другим случаем. В-шестых, есть надежда, что восстановление экономического роста «сыграет на руку центристским партиям», но более правдоподобно обратное: Лига и “Движение пяти звёзд” будут генерировать восстановление благодаря широкому бюджетному стимулированию, «и они заработают тем самым поддержку».

Следует отметить, что Financial Times ведёт кампанию по поводу итальянского кризиса; Мюнхау испытывает влияние чёрного юмора либерального мнения; возможно, он недооценивает вечный ресурс итальянского приспособленчества; действия Квиринальского дворца, направленные на уважение сбалансированного бюджета, являются гораздо более активными и обязывающими, чем он говорит, поэтому сцепление европейской партии с политическими и институциональными властями сильнее, чем ему кажется. Но список газеты Сити остаётся наброском возможного падения итальянского кризиса в пике. И этого нельзя исключать.

3. Европейская игра баланса в отношении Москвы и Пекина – стр. 3

В очередном тайме глобальных отношений переплетаются экономическая, политическая и военная напряжённость. Это комбинация, которая является постоянной нормой империалистического противостояния; беспрецедентными же чертами нынешнего цикла являются последовательность и интенсивность толчков, которым подвергается мировой порядок, в рамках динамики азиатского и китайского восхождения и атлантического упадка.

Именно действие этих силовых линий в глубинах империалистического развития объясняет отражающееся на бурлящей поверхности следование борьбы и кризисов. Фактом является то, что это всё чаще приобретает черты судорожных и даже неожиданных колебаний, таких как Brexit, президентство Трампа, кризисы в Аргентине, Бразилии и Венесуэле, а теперь и итальянский кризис, или региональные войны и напряжённость в Сирии, Иране, на Корейском полуострове или в Южно-Китайском море; и всё же это не противоречит основополагающей причине эрозии глобального порядка, двигателем которой является неравномерное экономическое и политическое развитие: Китай восходит, Запад переживает упадок, а политика колеблется. Доминирующая идеология обычно остаётся на поверхности политической борьбы. Тем более, что в мелодраматической и даже шутовской практике телевизионной демократии она обращается к массам, диктуя им список политических лидеров, которые сталкиваются между собой, бранятся или мирятся, как в сериале на голубом экране. И при этом данная идеология также следует за страхами, эмоциями и устремлениями (или манипулирует ими), содержащимися в коллективной психологии.

4. Россия и многополярный Восток – стр. 4

На Россию как «мост между триумфальной Азией и Европой» смотрит из Парижа Элен Каррер д’Анкосс, которая следит за политикой Москвы со времён СССР. В интервью Le Figaro (17 марта) она вспоминает видение Шарля де Голля, для которого Европа простиралась от Атлантики до Урала, таким образом, включая в том числе и Россию: сегодня, указывает она, тот же генерал сказал бы: «от Атлантики до Тихого океана, потому что геополитический центр тяжести сместился именно в направлении Азии». Исходя из этого она делает вывод, что игнорирование России, «поворот к ней спиной», означали бы, что Европа останется отрезанной от Азии, то есть окажется на обочине величайшего геополитического изменения XXI века. Более того, это означало бы бросить Россию в руки Китая.

Это проблемы, о которых размышляют и в Москве. Президент РСМД Игорь Иванов в Moscow Times от 27 марта ответил на вопрос о том, «какой должна быть российская внешняя политика»: «многовекторной». И пояснил: в последние несколько лет мы были сосредоточены на «восточном векторе, в частности на развитии отношений с Китаем», но Азия ещё не готова воспринимать Россию как «неотъемлемую часть континента». Вместо этого следует приложить все усилия для «восстановления отношений с Европейским союзом», который «продемонстрировал гораздо большую стабильность, чем ожидалось».

“Китайский синдром” как переговорная карта для возобновления отношений между двумя половинами европейского континента в этом прочтении является угрозой.

5. “Кровавая суббота” в “общенародном государстве” – стр. 5

Возведение 13 августа 1961 года Берлинской стены и операция “Анадырь” способствовали сгущению идеологического тумана “холодной войны” и распространению мифа о мире, разделённом на два лагеря. Ещё не прогремели пушки на реке Уссури, но уже шла борьба между двумя “социалистическими” государствами за влияние на “социалистический” Северный Вьетнам, а верный сталинец Н. С. Хрущёв с трибуны XXII съезда КПСС осуждал Албанию за приверженность сталинизму. На том же самом съезде была принята новая программа КПСС, в которой с традиционно фальшивой ссылкой на ленинские принципы утверждалось, что «мирное сосуществование [...] является специфической формой классовой борьбы между социализмом и капитализмом». По всей видимости, именно в подтверждение этого тезиса СССР за двухлетие 1961–1962 годов провёл 138 ядерных испытаний.

Неудивительно, что в отсутствие даже зачатка ленинистской партии переживший ужасы второй мировой империалистической войны пролетариат СССР не мог продраться сквозь пелену идеологического тумана и был готов идти практически на любые жертвы и лишения, «лишь бы не было войны».

Это идеологическое видение мира активно культивировалось пропагандистской машиной государственного капитализма СССР, который в отсутствие сознательной и организованной пролетарской оппозиции обладал практически неограниченным влиянием на рабочий класс, выстраивая нехитрую цепочку, в соответствии с которой тот, кто возмущался отсутствием жилья, низкими зарплатами, дороговизной или отсутствием продуктов на полках магазинов, тут же причислялся к пособникам фашистов и империалистов. «Мы живём не в безвоздушном пространстве. Пока существует империализм, сохраняется и опасность новых войн […]. А, как известно, укрепление обороноспособности не обходится без больших расходов, без больших затрат», – демагогично утверждалось в “Обращении ЦК КПСС и Совета Министров СССР ко всем рабочим и работницам, колхозникам и колхозницам, рабочим и работницам совхозов, советской интеллигенции, ко всему советскому народу”, которое было опубликовано 1 июня 1962 года на первой странице газеты “Правда”.

6. Иранский тест для внешней политики ЕС – стр. 6

С отказом от иранского ядерного соглашения администрация Трампа объявила возврат к приостановленным в 2015 году санкциям, угрожая также и европейским компаниям. Меркель отметила, что «теперь нам нужно обсудить с Ираном, насколько мы можем сохранить это соглашение, если в нём не участвует гигантская экономическая держава».

Париж высказывает это в более наступательных тонах. Получив премию Карла Великого в Аахене, Эммануэль Макрон заявил: «Если мы согласимся, что другие великие державы, даже союзники, ставят нас в положение, в котором определяют за нас нашу дипломатию и безопасность, а иногда даже заставляют нас идти на большие риски, тогда мы уже не являемся суверенными [...], мы должны строить наш суверенитет, который станет гарантией стабильности на Среднем Востоке».

Та же Меркель признала, что многосторонность переживает «самый настоящий кризис», и в очередной раз призвала Европу «взять собственную судьбу в свои руки», но добавила, что «Европа сама по себе как мирная держава недостаточно сильна».

Темой, лежащей в основе конфронтации, является экстерриториальность американских санкций с претензией на их применение ко всем вовлечённым международным участникам. Таким образом, проявляется расхождение американских и европейских интересов, как и в жёстком торговом споре о пошлинах на сталь и алюминий. По мнению Мюнхрата, «жёсткий спор по поводу Ирана, безусловно, может быть истолкован как продолжение трансатлантического торгового спора другими средствами».

Но обладает ли Европа средствами и силами, чтобы реагировать на односторонность Вашингтона и отстаивать свои интересы? По мнению FAZ, «правда в том, что нас шантажируют, а друг Трамп не стесняется». В той же газете Хольгер Штельцнер пишет: «Да, это вымогательство, если Трамп угрожает европейским компаниям наказанием. Но Realpolitik является признанием отношений».

7. Проверка сил в Тегеране, Газе и Пхеньяне – стр. 7

По мнению Washington Post, линия Помпео, который переводит на понятный язык несварение желудка, находящее отражение в твитах Дональда Трампа, выражает «максималистские цели», которые имеют «мало шансов на успех» и рискуют обострить средневосточную и трансатлантическую напряжённость. Есть основания полагать, что даже самые реалистичные течения Ирана не согласятся на «безоговорочную капитуляцию» в отношении региональной роли Тегерана.

Речь Помпео, как и Трампа, была «воззванием к иранскому народу»: «39 лет США надеются на иранскую контрреволюцию», но рассчитывать на это сегодня, считает Washington Post, – значит делать «рискованную долгосрочную ставку». Вряд ли администрация Трампа сможет извлечь выгоду. Санкции уже не достигнут того эффекта, каковой имел место в прошлом, если только не удастся «восстановить такую же международную коалицию», как прежде.

Более того, ЕС, похоже, не намерен возобновлять трансатлантическое сотрудничество; напротив, он готовится создать пакет экономических стимулов, чтобы побудить Тегеран не продолжать свою ядерную программу. Санкции же станут «сдерживающим фактором» для западных компаний и их союзников, но создадут «вакуум», который сразу начнут заполнять «российские олигархи, уже включённые в американский чёрный список», или китайские государственные группы.

8. Сеть SWIFT в войне капиталов – стр. 8

Фактическое развитие процесса санкций – это история жестокой политической борьбы за раздел рынков. Санкции 2012 года против иранской ядерной программы не могли бы быть использованы для достижения эффективного принуждения, если бы они не исключили Тегеран из системы платежей в долларах. Вашингтон добился исключения иранских банков из всех платёжных систем, действующих через SWIFT (Общество всемирных межбанковских финансовых каналов связи), штаб-квартира которого расположена недалеко от Брюсселя. SWIFT – это не платёжная система, а крупнейшая глобальная сеть, обеспечивающая совершение финансовых транзакций. Она объединяет 11.000 банков, финансовых групп и корпораций и обеспечивает обмен 28 млн сообщений в день. SWIFT передаёт не деньги, а цифры, имена, заказы.

Происхождение этого гигантского информационного узла тесно связано с быстрым развитием в 60-х – 70-х годах банков-корреспондентов (то есть банков, действующих в качестве агентов сторонних учреждений), процветание которых было обеспечено расширением объёма торговли и транзакций. В начале 1970-х годов несоответствие между уровнем развития этого процесса и уровнем систем связи было огромным, особенно в Европе, где местные банки – в отличие от своих американских конкурентов – не могли использовать преимущества единого федерального пространства, но, напротив, в своих трансграничных отношениях испытывали трудности и подвергались рискам.

9. Шанхай предлагает “китайскую мечту” – стр. 9

Правила игры, по которым до сих пор осуществлялась китайская проекция, меняются, и это справедливо как в отношении имеющей чёткую структуру “твёрдой политики”, ведущейся с позиции силы, так и в отношении менее осязаемой “мягкой силы”.

«Рано или поздно это должно было случиться», – пишет Юй Лэй из Университета Сунь Ятсена (Гуанчжоу). Вполне «естественно», что Китай, достигнув «определённого уровня» в экономике, бросает вызов «западным моделям развития, культуре и ценностям».

Дракон готов к идеологическому наступлению, писало информационное агентство “Синьхуа”, сообщая о прошедшем в декабре 2017 года в Пекине форуме, на котором присутствовали представители 300 политических партий из 120 стран. На него прибыли участники из Африки, Азии и Южной Америки, но также были представлены и делегации из старых держав. Мероприятие было организовано КПК с целью представить в лучшем свете «китайское чудо» – модель «альтернативную», но не «замещающую» западную.

Из имеющихся комментариев вытекает следующий тезис: Пекин может стать учителем для “развивающихся стран”. Сам же Китай «изучил опыт многих других стран, а затем адаптировал его, переведя в китайский контекст». Африканские партии, например, заинтересованы в том, чтобы «научиться у КПК создавать программу развития». В остальном проблемы, с которыми сталкивалась КПК, «являются теми же, с которыми сталкиваются многие развивающиеся страны на пути к модернизации и индустриализации».

10. Глобализация и неравномерное технологическое развитие – стр. 10

В сегодняшней фазе технологический прогресс является источником спора, особенно потому, что находится в центре международного сражения между либеристами и протекционистами, а точнее, между различными дозировками открытости на мировом рынке. В “развитых” странах занятость в промышленности существенно снизилась. “Антиглобалисты”, подобные Дональду Трампу, навязывают идею о том, что ответственность за это лежит на недобросовестной международной конкуренции: речь идёт об импорте товаров ниже себестоимости с “развивающихся рынков”, перенесении производства в страны с низкой заработной платой и т. д. Защитники либеристского цикла отвергают эти обвинения, подчёркивая огромные достижения в технологиях и автоматизации на самых передовых предприятиях.

В “развитых” странах сокращение числа людей, занятых в производстве, связано прежде всего с резким ростом производительности. Спор между теми, кто указывает на зло глобализации, и теми, кто указывает лишь на побочные эффекты повышения производительности, – это не просто идеологический спор. Дискуссия о технологическом прогрессе является частью политического сражения как между фракциями буржуазии в рамках каждого из государств, так и между самими государствами. Именно поэтому, например, заместитель главного редактора американского выпуска China Daily Чэнь Вэйхуа пишет статью под названием It’s robots, not Chinese that are stealing American jobs (“Это роботы, а не китайцы крадут американские рабочие места”).

11. Южная Корея вступает в игру в азиатском эпицентре – стр. 11

Развитие производства стали в Южной Корее, безусловно, является одним из аспектов долгого процесса глобального воспроизводства капитала, который затронул периферийные области в течение послевоенного периода. Действительно, производство стали было завезено на территории Кореи во время японской оккупации в период между двумя мировыми войнами, и, как это часто бывало в истории металлургической промышленности, более передовые страны “помогли” местным корейским капиталистам построить современные заводы, поставляя технологию и капитал на протяжении многих лет, вплоть до 1960-х годов. Однако этот процесс также должен быть рассмотрен как неотъемлемая часть игры баланса во время “большого скачка” генерала Пак Чжон Хи, нацеленного на освобождение Южной Кореи от американского доминирования и создание собственной национальной промышленности.

В 1965 году Пак объединил усилия Южной Кореи и США во Вьетнаме и в то же время начал нормализовывать отношения с Японией, которая финансировала сталелитейную промышленность.

Таким образом, собственно южнокорейское производство стали началось в семидесятых годах: в 1968 году, несмотря на несогласие США, была основана POSCO (Pohang Iron and Steel Company), которая открыла производство в 1973 году. Под руководством Пак Тхэ Джуна POSCO начала копировать японскую модель и получила помощь со стороны Fuji и Yawata, но только после того, как закончилась неудачей попытка получить её от Европы.

Южной Корее не хватало опыта – но он был у Японии, перенявшей в 1930-е годы немецкие технологии, – поэтому Сеулу, несмотря на психологический барьер, пришлось просить помощи у гораздо более развитого партнёра (а японская сталелитейная промышленность в 70-е годы была передовой). Корейские компании добились успеха, открыв рынок для японского капитала в обмен на возможность использовать новейшие технологии крупной промышленности. Государственный капитализм гарантировал условия не только для быстрой централизации огромных объёмов капитала, необходимых в рамках режима таможенной защиты, но и для контролируемого привлечения иностранного капитала. В 1983 году началась вторая фаза экспансии (Howell T. R. et al. Steel and the State: Government Intervention and Steel’s Structural Crisis. Boulder (Colorado): Westview Press, 1988).

Таблица. Азиатский рынок стали

12. Ленинистская организация против яда социал-империализма – стр. 12

Лоран Бергер опубликовал книгу-интервью Au boulot! (“За работу!”), которая на самом деле является изложением программных принципов.

Название не является неопределённым призывом к действию, но выражает намерение рассмотреть трудовую деятельность с её позитивной, конструктивной стороны, а не просто как нечто «позорное и унижающее достоинство», как это часто происходит в профсоюзной среде. «Большинство рабочих, – говорит Бергер, – стремятся гордиться тем, что они делают. [...] Возвращение гордости за “хорошо сделанную” работу способствует улучшению условий труда».

Понятно, что речь идет о квалифицированных рабочих, которых всё больше на европейском рынке труда, где они присутствуют наряду с широкими слоями низкооплачиваемых и низкоквалифицированных рабочих. Почти тридцать лет назад Арриго Черветто исследовал этот феномен на основе диалектического видения марксистской концепции.

Рост высококвалифицированных рабочих, писал он, укрепит в рабочем классе мелкобуржуазные устремления, но в то же время «усилит дух производителей, который является типичным именно для наиболее квалифицированных и образованных рабочих». И именно в этом «духе» заключается основное противоречие, потому что он, «безусловно, может быть обесценен индивидуализмом и карьеризмом или оказаться инструментом в руках носителей идеологий современности, технократии, реформизма». Но он также может «облегчить им движение в направлении марксистской науки, универсальности коммунизма, революционной гордости» (Cervetto A. Tecnici e produttori // Opere. Vol. 2: Il ciclo italiano. Milano: edizioni Lotta Comunista, 2017).

На этом классовом фронте ленинисты давно ведут сражение за коммунистическую перспективу против буржуазного реформизма.

13. СУТЬ МОМЕНТА – стр. 12

Беспрецедентная напряжённость второго тайма новой стратегической фазы проявляет себя во всю силу. Торговая война, инициированная Трампом; выход США из иранской ядерной сделки; продолжающаяся напряжённость вокруг КНДР; очередной виток итальянского кризиса – вот лишь неполный список крутых поворотов этого тайма. На этих сумасшедших горках сдают нервы не только у теряющих штурвал рулевых, но и у ещё недавно самоуверенных и всезнающих экспертов правящего класса. Причина проста: рушатся созданные ими же мифы, приходят в кризис привычные идеологии, и глашатаи триумфа капитализма готовы отказаться от наследия рационального научного метода эпохи революционной буржуазии, надеясь укрыться в дремучих дебрях стихии, рока, иррационального.

Марксизм не завязан на сиюминутные и частные интересы тех или иных фракций, именно поэтому он прошёл испытание самыми крутыми поворотами. Он шаг за шагом на протяжении десятилетий после второй мировой войны отслеживал неравномерное развитие и качественные скачки в отношениях между державами и классами, эти потрясения были ожидаемыми и неизбежными последствиями сдвигов и столкновений тектонических плит относительного упадка старых держав и империалистического созревания Китая.

Вот условия, в которых Москве предстоит решать ребус своей долгосрочной уязвимости в виде диспропорции военной и экономической силы. Уже определены направления очередного прорыва на ближайшие шесть лет. Конкретики его реализации ещё нет, но уже вовсю идёт обсуждение непопулярных пенсионной и налоговой реформ. Однако итоги первого квартала 2018 года уже вынудили большинство экономистов прогнозировать рост ВВП в этом году менее чем на 2 %. И здесь социал-империалистическая эйфория от собирания земель русских и восстановления попранной национальной гордости великороссов может смениться жёстким похмельем и политической апатией.

В условиях обострения империалистического противостояния социал-империалистические серены становятся всё более назойливыми, завлекая в свои сети всё более широкие слои пролетариата. Противоядием может быть лишь политическая и организационная автономия авангарда нашего класса. Рецепт остаётся прежним: стратегический анализ и упорная, регулярная работа по расширению сферы влияния и укреплению организационного звена.

 

Архив

Здесь можно познакомиться с содержанием архива Бюлллетеня «Интернационалист»:

А также с содержанием архива научного марксистского вестника «Интернационалист»:

Здесь можно ознакомиться с содержанием архива научной марксистской газеты "Пролетарский интернационализм":